Глава 15
Две недели спустя
Олеся
– Зря ты тачку продала, – вздохнула Плотникова.
– Она мне уже давно без надобности. На метро проще. Только траты лишние: налоги, страховка, шиномонтаж. Зато маме на полгода вперёд запас на лекарства.
– А потом?
– А потом суп с котом.
– Жданова, хватит огрызаться.
– Прости, – я рухнула на стул и устало выгнула спину. – С новой работой не высыпаюсь…
– Ложись пораньше.
– Не могу. Вечерами учебную программу штудирую. Хорошо хоть ученицы все по струнке ходят. В обычной школе точно повесилась бы. Ладно, привыкну… А летом возьму несколько заказов на частное обучение.
Лена отхлебнула кофе и как-то странно на меня посмотрела.
– Что?
– Твой герой так и не объявился?
– Какой герой?
– Тот самый. Которого твои ноги слушаются лучше, чем тебя.
Мои глаза гневно закатились с острым желанием разглядеть внутренний мир моих же мозгов. А пальцы как по команде сжались в кулаки:
– Хватит о нём, а?!
– Мне кажется, вы ещё встретитесь, – хмыкнула Плотникова. – Прям вот уверена. Хочешь расклад?
– Нет! Хватит с меня твоих карточек!
– Неужели не любопытно? – Лена заговорщицки прищурилась.
– Представь себе, ни капельки!
– Ну и зря.
– Лена, займись своей личной жизнью, а меня оставь в покое. А я как-нибудь сама разберусь, потому что мне не нужен мэджик мэн из анекдота. Если и строить отношения, то с нормальным мужчиной! Но мне сейчас и одной ПРЕКРАСНО!!! – под конец своей тирады я сорвалась на сиплый крик и стыдливо отвернулась в окно, пытаясь проморгать накатившие слёзы.
Мы молчали несколько минут. Я не знала, как продолжить разговор. А Плотникова, кажется, боялась вообще рот открыть.
На улице бесновалась метель, и снежные завихрения действовали на меня как гипноз. Было бы недурно подкрутить мозги и вычистить из памяти некоторые воспоминания, а с ними – и глупые надежды. Но увы…
– А что за анекдот? – наконец-то нерешительно прервала тишину Лена. – Что за мэджик мэн?
– На курсе английского рассказывали, – буркнула я.
– Расскажи.
– Не помню дословно. Суть в том, что мэджик мэн на свидании после ужина, поцелуев и секса магическим образом исчезает. Анекдот несмешной и жестокий. И я каким-то странным образом оказалась его героиней. Дважды.
Лена хмыкнула в кружку:
– Бог любит троицу.
– Ещё слово – я и тебя заблокирую! – и в итоге я не удержалась от смеха. Хоть и был он скорее отчаянным. Внутри хотелось выть, но я запретила себе заниматься самобичеванием и самокопанием. – Больше в жизни не куплюсь на сладкие пьяные речи Макарова, будь он хоть престолонаследником. Никакого третьего раза. Знаешь, я вот даже завтра пойду и сменю номер телефона. Чтобы он вообще никоим образом не смог до меня добраться!
Но подруга продолжала хитро посмеиваться:
– Конечно-конечно. Жданова, делай что хочешь, но потом всё же напомни мне, чтобы я промолчала там, где обычно напрашивается фраза «а я говорила».
* * *
Два месяца спустя
Демид
Как только кости срослись, я с боем вырвался из госпиталя и рванул в Москву разгребать учинённый мною же бардак. Почему и за что меня преследовала непонятная карма – оставалось под вопросом. Но долго растекаться лужицей от несправедливости банально не было ни времени, ни желания.
Спасибо Сашке, единственному, кто в итоге не пострадал при спуске и частично разруливал мои дела в столице, пока мы были на связи. Он же и показал мне видео со своей камеры, где было отчётливо видно, что Женька не объезжал меня, а в нарушение всех правил зачем-то метнулся следом за мной, когда я не удержал равновесие. Легче, конечно, от этого не стало. Друга не вернуть…
Несколько раз приезжал к Светке. При детях она, само собой, держалась как могла. Но наедине крыла нас всех матом, рыдала и по очереди лупила то меня, то Саньку. И было за что. Всё ещё считая себя главным виновником, я открыл несколько инвестиционных счетов на имя Светы и детей. К моменту, когда им придёт время получать вышку, они смогут выбрать любой университет по любой цене. Но и до этого времени я пообещал аккуратно контролировать тот капитал, который Женька успел заработать, чтобы Свете не пришлось ни о чём волноваться. И всё равно…
Сидя на могиле друга, я зло стирал с лица непривычные мне слёзы. Внутри всё клокотало, руки сжимались в кулаки, дышать было сложно, будто еле сросшиеся рёбра стянуло металлическими канатами. Но я разгребусь. Теперь это было вопросом мужской чести перед другом.
Клиенты отнеслись с пониманием к моему форс-мажору, да я, собственно, прямо с больничной койки влился в работу, как только мозг пришёл в себя и перестал заставлять меня материться от головной боли и тошноты.
Элька не показывалась со времени каникул, сидя в своём Лондоне в обнимку с Егоркой. И я был несказанно счастлив данному факту. Эта овечка за два месяца даже не удосужилась позвонить или написать. Да и хрен бы с ней.
А вот с Олесей возникла проблема. Я не мог до неё ни дозвониться, ни дописаться. Хуже того, я банально не знал её фамилии, чтобы отыскать в соцсетях. В какой-то момент уже почти плюнул на этот детский сад. С какой радости я вдруг навострился гоняться за девчонкой, которая не горит желанием хотя бы выслушать меня? Но после пары дней раздумий пришёл к неутешительному выводу: в этом году я вынужден был заниматься множеством вопросов, к которым в жизни не прикасался… Может, в этом и была карма? Через Сашку вышел на человека, который за несколько дней выяснил максимум подробностей о зеленоглазке.
И мне стало понятно, почему она меня вычеркнула. Но мы не закончили. А бросать дела, в которых не поставлена точка, я не имел привычки. К тому же надвигалось грёбаное Восьмое марта. Чем не повод взять и снова нарушить все её планы?
* * *
Олеся
Я смотрела на себя в зеркало и молча ужасалась… Никогда раньше не выглядела настолько уставшей. Какой-то выжатой что ли. И даже нарядно-сдержанное платье к празднику не красило меня, а усиливало вид усталости.
– Да пошло оно.
Стащила с себя тёмно-бордовый «футляр», натянула чёрную рубашку с глухим воротом и серую юбку-карандаш. Вообще стала похожа на привидение.
– Господи, Жданова, ну какого лешего с тобой творится, а? Работа нравится, девочки тебя любят, частные уроки худо-бедно прилетают.
Конечно, я знала, что со мной не так. Но упрямо игнорировала собственные эмоции, потихоньку выдавливая их рассуждениями здравого рассудка.
В нарушение всех правил я остервенело накрасила губы матовой вишнёвой помадой, подвела стрелки и, расстегнув воротник, повязала на шею шёлковый платок цвета прелой малины.
– Ангелина Бенедиктовна будет рвать и метать. Прекрасно.
Восьмое марта в женской гимназии… Директриса, конечно, сжалилась над подопечными, поэтому ученицам было разрешено «умеренно» нарядиться и проявить «высокий вкус» в выборе скромно-торжественной причёски. За эти недели я, конечно, втянулась и привыкла к интересному слэнгу Ангелины, но мои глазные мышцы каждый раз так и порывались бессовестно закатить наглые зрачки.
Увидев меня в коридоре школы, она красноречиво-разочарованно покачала головой, но замечание в честь праздника не сделала. Иногда мне казалось, что эта высушенная беспощадным временем женщина не так уж и однозначна… В её взгляде изредка мелькал еле заметный огонёк жизни и ещё чего-то. Но мы были слишком недолго знакомы, чтобы я могла точно понять – чего именно.
Чтобы добавить занятиям лёгкости и праздничного настроения, на уроке этики я решила поговорить с девушками выпускного класса о культуре дарения цветов, символизме и правилах ухода за букетами. Ученицы мило переглядывались и улыбались, заметив, что их преподаватель набралась смелости для нарушения строгих правил внешнего вида. Я улыбалась в ответ и подмигивала им.
Примером я для них была самым некудышным – по мнению большинства моих коллег. Но зато девочки не боялись подходить ко мне и всё чаще погружали в девичьи проблемы, секреты и терзания. Для меня это было ценно. Помогало отвлечься от своих собственных тараканов. Я вообще любила быть полезной…
– …а теперь давайте поговорим о букетах для мужчин.
– А такие бывают? – хихикнули ученицы.
– Разумеется! Но тут нужно быть крайне осторожной в выборе цве…
В дверь кабинета кто-то постучал, и мы дружно повернули головы в одну и ту же сторону.
– Прошу прощения, милые дамы. Мне бы у вас украсть Олесю Викторовну.
Макаров с охапкой белых тюльпанов уверенно улыбался в приоткрытую дверь, а я, сражённая параличом всех конечностей, оторопело уставилась на него, забыв, что моргать и дышать жизненно важно для организма.
В классе наступила гробовая тишина. Девочки бесшумно поворачивали головы то на меня, то на него, то друг на друга.
Придя в себя, я приложила невероятные усилия, чтобы разжать челюсти и строго ответить:
– У Олеси Викторовны важное занятие.
Демид скептически уставился на дисплей проекционной доски, где маячил слайд с «мужскими» цветами, и прыснул в кулак, словно безголовый старшеклассник. Я готова была разорваться осколочным фугасом от нахлынувшей злости.
– И часто вы дарите мужчинам цветы?
Теперь уже мои девочки не удержались от глупого хихиканья, но я строго глянула на них.
– Вы мешаете уроку. Выйдите и закройте за собой дверь.
И да, где-то на задворках сознания я ужасно боялась, что всё это станет достоянием общественности и Ангелины Бенедиктовны…
– Ну пожалуйста, – Макаров виновато улыбнулся и зыркнул на свой букет.
– Олеся Викторовна, у него ведь белые тюльпаны… – осторожно проговорила Юля Вайсман, дочь одного из столичных застройщиков.
– Ага, – уверенно кивнул Демид, но потом с сомнением перевёл взгляд на свою гипотетическую заступницу. – А что это значит?
– Это значит, подите вон отсюда, – процедила я.
– Белые тюльпаны дарят в знак проявления искренней симпатии или же в качестве признания вины и просьбы проявить к дарителю снисхождение, – прочла Юля свой конспект.
– Отлично, нам это подходит, – Макаров ещё увереннее вознамерился шагнуть внутрь.
– Так, хватит! – моё терпение лопнуло, и я угрожающе двинулась в его сторону. – Вам тут вообще находиться запрещено!
Прикрыв за собой дверь, я заметила краем глаза, как все мои ученицы перегнулись через парты в надежде услышать ещё хоть что-то.
– Как ты вообще сюда попал?! – накинулась на него почти шёпотом.
– Лёгким движением руки с пятитысячной купюрой в карман охранника.
– Да что ты себе…!
– Я просто хочу объясниться, – Демид ухватил меня за запястье и огляделся, видимо, ища укромный уголок.
– Мне не нужны твои объяснения! – прошипела я ему в ответ, безуспешно вырывая руку.
– Олеся, хорош, а? Я хочу тебе помочь! – так же шёпотом рыкнул он.
– Ты оглох?! Я с тобой никуда не пойду! – попыталась оттолкнуть его, но моих силёнок сдвинуть с места этот булыжник не хватило.
– Да почему, блин? – наглые тёмно-синие глаза недоумённо всматривались в моё лицо.
– Потому что каждый раз, когда мы сталкиваемся, я огребаю проблем. С меня хватит! – последняя фраза, как бы я ни пыталась сдерживаться, прозвучала на тихом отчаянном всхлипе.
Демид раздражённо качнул головой:
– Между прочим, в прошлый раз я очень чётко обозначил свою позицию и уверил твоего босса, что причина моего отказа с ним работать не в тебе. И я до последнего пытался уговорить его на выгодные сделки! Я же не виноват, что ему охота слить свои капиталы в унитаз!
– Класс! – теперь я скатилась в сарказм, расплывшись в ядовитой улыбке. – Вот только от увольнения меня это не спасло. Я не хочу терять работу после каждой встречи с тобой. Ты обходишься мне непозволительно дорого!
– Может, я того стою?.. – бесстыжие брови на мгновение красноречиво взлетели вверх.
Но ответить всё, что думаю о его стоимости, я не успела…
– Молодые люди, кто-нибудь объяснит, что тут происходит? И почему в здании женской гимназии находится мужчина?!
– Ангелина Бенедиктовна…