Глава 20

Олеся

Я смотрела на СМС от банка, испытывая целый букет эмоций.

До середины лета мама теперь была обеспечена препаратами для поддерживающей терапии. Каждый раз она аккуратно спрашивала, как мне удавалось оплачивать её лекарства и не умирать с голоду. И я всегда отвечала одно и то же: «Всё в порядке, не бери в голову». А ведь ещё год назад и подумать не могла, что на мои плечи свалится такое испытание.

Не то чтобы я росла легкомысленной избалованной девочкой, нет. Отец давно укатил за бугор и, кажется, вообще забыл о моём существовании. Мама всю жизнь много работала и меня приучила к трудолюбию. Как, собственно, и моя бабушка, не простившая сына за побег за границу и оставшаяся целиком на стороне невестки.

Но меня всё же незримо старались беречь от жестокости мира и учили избегать «сложных» мужчин. В этом плане я, конечно, была троечницей. Что с браком, что сейчас…

Отложив телефон, я посмотрела на себя в зеркало: «Ну что, Жданова, снова здорова? За какие такие заслуги взяла и влюбилась в этого… этого… – тут моя мысль застопорилась, потому что нужного эпитета в голове так и не нашлось. – Да чего вдруг влюбилась-то? Просто… Просто спим…? Просто спим…»

– Вот и та самая взрослая жизнь вошла в чат! – невесело рассмеялась я своему отражению. – Работаешь на лекарства и ПРОСТО СПИШЬ с человеком, который то внезапно появляется, то резко исчезает. Молодец, Жданова. Садись, пять!

Плотникова была бы мной довольна. Может, это семена её философии внезапно проросли во мне?

Не зная, куда себя деть, я вернулась в спальню, улеглась под одеяло и открыла чат с мамой. Она исправно присылала все результаты анализов. Я по очереди снова открыла файлы и окончательно расстроилась: положительной динамики не наблюдалось. Терапия не давала особого эффекта, и тромбоциты продолжали снижаться. Выключив свет, я отвернулась к окну и, стараясь ни о чём не думать, тупо следила за порывами снега, пока не уснула.

* * *

Три дня спустя

– Ты проверила свои графики? – от Демида пришло сообщение, когда мои старшеклассницы писали тренировочные сочинения по темам ЕГЭ по литературе.

Я позёвывая смотрела в окно на пасмурное небо и считала минуты до конца урока.

– Какие графики? – старалась оставаться спокойной, но кого я обманываю? Сообщение Макарова заставило моё нутро мягко вспыхнуть.

– Рабочие. Ты обещала!

– Свободна по пятницам и субботам, – добавила в конце смеющийся смайл.

– Мне нужно сегодня. Могу доплатить за срочность, – в конце прилетел «стикер» с пузатым богачом, считавшим доллары.

Это было одновременно забавно и как-то… тошно. Попахивало циничной иронией.

– Прекрати.

– Хочу тебя на ужин с продолжением.

С минуту смотрела на эту фразу и пыталась понять, что чувствую. Не «пойдём», не «приглашаю». Он просто «хочет».

«Или это я в мужчинах не разбираюсь? Бывший муж был верхом галантности, а в итоге поступил так низко, словно распоследняя базарная баба… А Демид вот совсем другой, но…» – вконец устав от самоедства, бесполезных призывов к совести и своей зацикленности на том, что ЯНИТАКАЯ, коротко ответила:

– Не раньше восьми.

– Идеально.

В животе снова зажужжали пчёлы. Моё тело и мои эмоции совершенно перестали меня слушаться. «Может, они лучше знают? А вдруг «просто спим» – вполне себе жизнеспособная модель общения? Господи, веду себя, словно одна из них!» – оглядела десять милых девочек в строгих тёмно-синих платьях школьной формы.

Жизнерадостно прозвенел долгожданный звонок. Я собрала сочинения в стопку, аккуратно уложила их в свой кожаный рюкзак и под внезапно одобрительным взглядом Ангелины Бенедиктовны, наконец-то довольной моим внешним видом, вышла из школы.

К восьми вечера, проверив «перлы» девочек, я была готова к ужину. Хотелось и дальше дразнить Демида скромными платьями, но больше не горела желанием рисковать их целостью. Открыв шкаф, я выбрала тёмно-вишнёвое платье-футляр с интригующим узким, но глубоким вырезом. «Надеюсь, Макаров не разорвёт его мне до пупка!»

Одним из немногих его очевидных достоинств была пунктуальность. Ровно в восемь Демид дал знать, что ждёт меня у подъезда. Я же напротив позволила себе задержаться на несколько минут в надежде на какую-нибудь его игривую колкость. Мне очень хотелось вызвать в нём эмоции. Что-то помимо демонстрации очевидного нам обоим сексуального влечения. Чтобы банально уяснить себе, что именно между нами происходило.

– Привет, – несмотря на мою неспешность, лицо Демида было спокойным и серьёзным.

– Здравствуй, – тихо выдохнула я, сбитая с толку его видом.

– Не смотри так. Я просто не выспался после перелёта.

Пожав плечами, я улыбнулась:

– Ты прекрасно выглядишь, даже невыспавшийся.

– Свой комплимент я сделаю тебе, когда смогу убедиться, что платье в этот раз не похоронное, – и всё же Макаров лениво улыбнулся и, склонив голову, выбил из моего рта подоспевшее возмущение тёплым игривым поцелуем.

По пути в ресторан мы болтали обо всякой ерунде, колко шутили друг над другом и время от времени обменивались говорящими взглядами. Я чувствовала, как покалывало кончики пальцев, а воздух в салоне автомобиля мягко вибрировал от взаимного желания.

На очередном перекрёстке Демид свернул с широкой многолюдной улицы к стильной высотке, облицованной глянцевыми рыже-коричневыми кирпичами, и мы съехали на подземную парковку. Я вопросительно уставилась на него:

– Что это значит?

– Добро пожаловать, мой дорогой друг Карлсон, – усмехнулся он в ответ, а потом повернул ко мне лицо и добавил: – Ну и ты заходи.

– Демид Алексеевич, вы неисправимый лжец. А как же ресторан?

Макаров с искренним удивлением вскинул брови:

– Олеся Викторовна, вам как учителю стоит быть внимательнее. Ни о каком ресторане речи не шло. Отужинать можно и дома.

Я смущённо вздохнула и закрыла лицо ладонями:

– Ты коварный.

– Ещё какой, – хмыкнул Демид, помогая мне выйти из машины. – Не хочу тратить время на обратный путь. Можно же… не отходя от кассы.

Сдерживая смех, я закусила нижнюю губу и направилась вслед за ним к лифту.

Квартира у Макарова была шикарная. Абсолютно мужская: от минималистичного дизайна в тёмных тонах до очевидной практичности каждого элемента в интерьере.

С семнадцатого этажа открывался шикарный вид на вечерние улицы Москвы. Со своего первого я могла похвастаться только жасминовым кустом и «пением» любвеобильных кошек по весне.

Оглядев меня с ног до головы, он удовлетворённо кивнул:

– Мне нравится.

Очнувшись от своих размышлений, я подняла на него взгляд:

– Что?

– Всё.

Посреди просторной кухни белым айсбергом возвышался остров с уже сервированным ужином.

– Ну и где же я лжец, ммм? – подняв стеклянный колпак с ближней к нам тарелки, Демид снова усмехнулся и вдохнул шикарный аромат горячего блюда.

– Беру свои слова обратно… Сам готовил? – хихикнула я, присев на высокий стул, обтянутый мягкой чёрной замшей.

Макаров, усевшийся напротив, снова посмотрел на содержимое тарелки, потом – на меня, подпёр ладонью подбородок и смешливо закатил глаза, но так ничего и не ответил.

Зажаренные на гриле лангустины соседствовали с тушёными или, возможно, томлёными овощами. И всё это великолепие было дополнено кисло-острым соусом. Попробовав кусочек, подумала, что, если бы Демид умел так готовить, я на полном серьёзе сделала бы ему предложение.

– Очень вкусно.

– С вином ещё вкуснее, – он аккуратно придвинул мне высокий узкий бокал с холодным пино гриджо.

– Даже не сомневаюсь, – я сделала маленький глоток и, не удержавшись, зажмурилась от удовольствия.

Макаров неспешно поедал свою порцию вилкой и меня – глазами. Под его прожигающим насквозь взглядом я в какой-то момент напряглась:

– Это непозволительно.

– Что именно? – он тоже отпил вина и расслабленно откинулся на спинку стула.

– Так смотреть.

– Я тебя смущаю? – кончик его языка лениво лизнул нижнюю губу.

– Мне сложно есть, когда на меня так…

– Пялятся?

– Да.

– Прости, – Демид опустил взгляд в тарелку, но не успела я выдохнуть, как он подался вперёд и уставился ещё пристальнее: – Меня заводит то, как ты ешь.

Моя вилка выскользнула из пальцев и звонко ударилась об пол, а сама я чуть не подавилась от услышанного:

– Прошу прощения?

– Не стоит, у меня полно вилок, – Макаров нагло усмехнулся и, не вставая со стула, повернулся к одному из выдвижных ящиков. – Можешь хоть все уронить.

– Я не об этом, – поджав губы, плавно забрала чистую вилку из его ладони.

– Ты очень аккуратно и изящно ешь, Олеся Викторовна. И не оставляешь следов, – он кивнул на мой кристально чистый бокал. – Ведьма. Не иначе.

– Почему сразу ведьма?

– Слишком зеленоглазая.

Демид смотрел на меня не моргая, и в его глазах я совершенно чётко видела, как мы переходим от ужина к более интересным процессам. Я снова была заперта в клетке с оголодавшим хищником. Рука машинально потянулась к бокалу, лишь бы создать хотя бы призрачную иллюзию преграды.

– Просто холодный бордовый правильно оттеняет цвет глаз.

– Правильнее всего оттеняет цвет глаз твоя нагота.

– Когда не отмечена твоими засосами.

– Что?

– Что?

Мы оба замолчали. Демид недовольно выгнул левую бровь. Я вопросительно приподняла правую.

– И как это понимать?

– Я хотела попросить тебя быть аккуратнее. Не хочу постоянно носить водолазки.

Он отодвинул тарелку, встал и бесшумно приблизился ко мне.

– Аккуратный мужчина в постели – что может быть скучнее? – поддев ногой ножку моего стула, Макаров развернул меня к себе лицом и придвинулся вплотную.

Я подняла голову и упёрлась взглядом в тёмные круги под покрасневшими глазами. Он действительно выглядел устало. «Может быть, его жизнь не настолько сладка, как я думаю? Или как он пытается её выставить?»

Рука Демида тем временем добралась до моего выреза. Он плавно пробрался под ткань и тыльной стороной пальцев медленно провёл по моей груди вверх, к шее, заставив меня покрыться мурашками.

– Сегодня сдашься без боя? – его хриплый голос заполнил пространство вокруг нас.

– Тебе нравится, когда постель становится местом битвы?

– Нет. Постель создана для процессов поприятнее, – убрав руку, Демид упёрся бедром в остров. – Я хотел поговорить с тобой.

– О… Внезапно… – я оторопело уставилась на него, теряясь в догадках. – А о чём?

– О нас.

«Ух ты! Я уж думала, что всё так и пойдёт по накатанной…» – улыбнувшись, я с готовностью кивнула:

– Давай.

– Я не фанат эмоциональных включений и привязанностей, – Макаров внимательно следил за моим лицом, чтобы увидеть реакцию.

Но я растерянно замерла и ждала окончания его утверждения, потому что интонационно он остановился перед «но».

– Я и в Москве-то зачастую бываю хорошо если дней десять в месяц. Иногда и того меньше.

Я продолжала молча смотреть на Демида, всё ещё не понимая, к чему он клонил.

– И всё же я бы хотел эксклюзивный договор.

Зажмурившись на мгновение, я снова уставилась на него:

– Что? Какой договор?

– С тобой. На всяческие приятные процессы, – Демид прищурился. – Вечеринки, ужины, продолжения…

– Что значит… эксклюзивный… договор?.. – я часто заморгала, вконец сбитая с толку его фразами.

– Что у меня не будет конкурентов в моё отсутствие.

– Я не понимаю… – о нет, я всё поняла, но поверить в то, что он вот так запросто предлагал…

– Только не воспринимай это как что-то унизительное и недостойное, – Макаров как ни в чём не бывало улыбнулся и взял меня за руку, делая вид, что разглядывал мой маникюр. – Нам же приятно находиться в обществе друг друга?

– Да…

– И мы оба не против продолжать?

Выдавить из себя второе «да» я не смогла, как ни старалась. Меня волновал другой вопрос:

– Почему это желание нужно обличать в какой-то договор? Или я должна выставлять тебе счёт на оплату после каждой встречи? И акт выполненных работ подписывать?

Макаров предсказуемо вздохнул с долей раздражения:

– Причину я обозначил первой фразой. Чтобы исключить возможность недопонимания.

– Предложить «просто спать» тебе образование не позволяет? – чувствуя, как глаза покалывало от накатывающей обиды, я отвернулась к окну, но легче не стало: в свете ламп не было видно ночного города, только наши с ним отражения.

– Олеся, я не собираюсь распечатывать тебе два десятка пунктов на подпись. Я выразился… фигурально. Это эпитет.

– Метафора.

– Чего?

– Не эпитет, а метафора! – хотела бы я рассмеяться над его неудачной попыткой говорить со мной на «моём языке», но смеяться хотелось разве что от обиды.

– Уверен, тебе виднее. Я просто пытаюсь объяснить тебе свои правила жизни что ли… У меня нет ни сил, ни времени, ни желания на погружение в отношения.

– Где твоя жена, Макаров?

– Элла?

– А что, у тебя их несколько? – я максимально спокойно отодвинула от себя тарелку, вилку и нож, чтобы не возникло соблазна воспользоваться ими в качестве оружия.

– В Лондоне.

– Что-то изменилось? Раньше же она тебя сопровождала.

– У неё учёба.

Я снова посмотрела на него, заметив незначительную перемену в голосе.

– Раньше учёба не мешала…

– А теперь мешает. Причём здесь вообще она?

– Потому что она твоя жена.

– Только на бумаге!

– И для всех окружающих.

– Господи, Олеся. Все окружающие распрекрасно понимают, с какой целью был заключен этот брак. Довольно частая практика для крупного бизнеса.

– Потрясающе. А почему бы тебе просто не нанимать эскортниц? Что за необъяснимое стремление каждый раз сшибать наивную идиотку Олесю с её мечтательных небес на вашу грешную паршивую землю?

Демид поморщился и сжал пальцами переносицу:

– Заметь, я каждый раз всё же пытаюсь как-то подлатать тебя после этих падений. Хотя по факту мне должно быть плевать.

– Да тебе и плевать.

– Слушай, я всего лишь хочу поддерживать наше общение на комфортном и взаимовыгодном уровне. Да, мне с тобой интересно. Теперь даже знаю, что такое метафора. Мне с тобой кайфово, когда мы переходим от разговоров к действиям. И я готов накидывать тебе приятный бонус, если мы продолжим в том же духе. Потому что встречи случайными набегами – это, насколько я имею представление о желаниях юных дев, не верх ваших мечтаний. Считай, что я покупаю то твоё время, пока отсутствую в городе. И заодно избавляю тебя от необходимости менять работу. Нравится эта богадельня с мумией-директрисой? Ну так и работай себе там. А я буду вишенкой на торте.

Всё время его монолога я смотрела в одну точку и, откровенно говоря, охреневала от наглости и самоуверенности этого… Правильно его Масленников назвал – тетерев. Они оба тетеревы. Будто я была куском мяса, а не женщиной с чувствами, эмоциями и желаниями. «Вишенка на торте… Врезать бы тебе!»

Из прихожей внезапно раздался звонок телефона. Моего телефона.

– Мне нужно ответить, – процедила, сползая со стула.

– Разумеется, – Демид мрачно кивнул и потянулся за своим бокалом.

Звонила мама…

– Да, мамуль?

– Лисён, ты только не переживай.

– Что? Что случилось? – мои ноги стали в момент ватными.

– Я с обеда в больнице. Но со мной всё нормально…

– Если нормально, почему в больнице? – сердце тяжело ухало в груди, я неосознанно уставилась в своё отражение в огромном зеркале.

– Тромбоциты падают. У меня тут взяли снова кучу анализов и оставили под наблюдением.

– И что по анализам?

– Врач сказал, что нужно менять схему терапии…

– Значит, поменяем.

– Лисён, это в два раза дороже… И могут быть побочки… Ох… Я полдня собиралась с духом тебе позвонить…

Я обречённо уронила голову и упёрлась подбородком куда-то в район щитовидки.

– Понятно… Я что-нибудь придумаю.

– Может, мне продать квартиру?..

– Мам, не глупи. Никаких продаж.

– Я уже и так всё на тебя повесила… Никакой жизни тебе со мной…

– Мам, хватит. Говоришь какую-то фигню. На сколько дней тебя разместили?

– Пока на неделю.

– Завтра утром приеду.

– В обед, Лисён. Утром обходы и процедуры.

– Хорошо.

– Прости, милая…

– Всё нормально. Люблю тебя.

Переждав, пока пульс и нервозность немного сбавили обороты, я выдохнула и вернулась к Макарову. Он стоял у панорамного окна, держа почти пустой винный бокал четырьмя пальцами за кромку. Меня по привычке передёрнуло.

– Потом удивляешься, откуда следы пальцев на стекле, – буркнула, садясь обратно на стул.

– Что-то случилось? – он повернулся на мой голос.

– Что-то случилось, – я сделала медленный глоток уже тёплого пино гриджо, не глядя на Демида.

Он подошёл ко мне и изучающе всмотрелся:

– Ты в порядке?

Я снова повторила его фразу:

– Я в порядке.

– Врёшь, – он следил за моими подрагивающими пальцами.

«Беги от него, Жданова. Одевайся, вызывай такси и вон отсюда. Слышишь?!»

– Мы можем продолжить?

– Мы можем продолжить.

«Не будь идиоткой! К чёрту его с его правилами!»

– Тебе нужны ещё какие-то пояснения моей позиции?

– Нет.

«Олеся! Ты пожалеешь!»

– То есть ты согласна?