Глава 30
Демид
Она выглядела так, будто я воткнул нож ей в грудь. Окажись на моих руках кровь, я бы даже не удивился.
Олеся, словно во сне, плавно развернулась и пошла в сторону отеля.
– Ой, – хмыкнул Ковалёв.
Какой толк набить лицо этому говнюку, если я сам оказался не лучше? Молча встал и быстрым шагом нагнал зеленоглазку:
– Лесь, стой.
Был уверен, что она пошлёт меня или врежет пощёчину, поэтому на ходу врезался в неё, застывшую в тени высокого раскидистого дерева.
По щекам Олеси текли слёзы, а губы были неестественно побелевшими. Остановить её я остановил. Но что мог сказать? Что я долбоёб? Это было понятно и так…
– Слушай, я… – смотрел в слезящиеся зеленющие глаза и чувствовал, как горло горело, будто туда всыпали полкило красного перца.
– Зря я не попросила распечатку… – пробормотала Олеся.
– Распечатку?..
– Договора…
Я, как самый гнусный двоечник, стоял напротив неё и в упор не понимал, о чём она говорила.
– Ты сказал, что всё просто. Но потом всплыл пункт с таблетками. А теперь – с публичным разглашением, – если бы люди умели убивать взглядом, я уже был бы труп. – Или это всё значилось мелким шрифтом в сносках?!
– Давай поговорим в номере, – я пытался взять её за руку, но Олеся непримиримо отпихнула меня под любопытствующими взглядами прохожих.
– Ночью ты запретил мне сравнивать себя с ней. А теперь?! Легко и задорно обсуждаешь прайс со своим дружком?!
– Ну, согласен. Это было… неосмотрительно.
Олеся истерично рассмеялась и резво загашала дальше. Я шел за ней и перебирал в голове варианты оправданий от похмельной тупости до солнечного удара.
– За что ты так со мной?! – она внезапно повернулась и ударила меня в грудь обеими ладонями. В зажившей ключице тупая боль отдалась чувствительным эхом. Я поморщился, но тут же выпрямился.
– Как – так?
– Вот так! Что это за бесконечные качели?!
– Во-первых, хватит орать на весь парк, – меня уже откровенно бесили посторонние зрители, но Олесе они, видимо, не мешали. – А во-вторых, – о, это была моя фатальная ошибка, – даже если я с кем-то и обсудил наше положение дел… Что с того? Я же не подкладываю тебя под левых мужиков.
Через мгновение моя правая щека вспыхнула от звонкого удара ладонью.
– Да я бы уже и не удивилась!
– Ты охренела?! – схватил её за запястье и вовремя поймал вторую ладонь. – Только попробуй ещё раз замахнуться…
Я буквально волоком втащил Олесю в номер, и лишь когда дверь захлопнулась, выпустил её руку и бешено выдохнул.
– Какие нахрен качели? – в попытках совладать со злостью заговорил как можно спокойнее.
– А разве непонятно? – она растирала пальцами место моей хватки. Краем глаза я заметил, что её запястье стало малиновым. – Ты то подпускаешь меня к себе вплотную, то отталкиваешь на километр! Я уже окончательно запуталась, по договору мы живём или как?! Ты сам этого не видишь?! Не чувствуешь, что черта почти стёрлась?.. Или это и есть причина поступить со мной так… низко?! Чтобы я знала своё место? – Олеся зло смахнула слёзы, прижала ладонь к губам и отвернулась.
Уперевшись плечом в стену, я сдавил пальцами переносицу и с минуту молчал, приводя мысли в холодный порядок. Всё это время она стояла ко мне спиной и, наверное, смотрела на искрящееся море.
Несколько раз перебрав все объективные «за» и «против», я с тяжёлым чувством бессильной злости принял решение и заговорил ещё спокойнее:
– Мы с тобой всё это время жили по одному-единственному и очень простому правилу.
– Да, прости, – Олеся шмыгнула носом и обернулась. – Тебе запрещено выносить мозг.
Скрежетнув зубами, я всё же удержался от грубости:
– Главное правило состояло в том, чтобы получать удовольствие от процесса и не вовлекаться в это всё эмоционально. Но раз уж оно нарушено… – я напряжённо сглотнул. – Значит, пора поставить точку.
– Прекрасно, – прозвучал безжизненный шёпот. – Поэтому извинений не предполагается?..
– Извини, если тебе было неприятно. Но фактически я ничего эдакого не сказал.
Отчаянный влажный взгляд по щелчку пальцев превратился в мёртвый. Я продолжал прикладывать все свои силы, чтобы изображать спокойствие. И безразличие. Олеся должна быть уверена, что наша условная чёрта была нарушена именно с её стороны.
Несколько секунд спустя она будто бы очнулась, взяла в руки телефон и села на край кровати.
– Что ты делаешь?
– Покупаю билет на ближайший рейс.
Я шагнул на лоджию и закурил, чувствуя ноющую боль в мышцах спины.
– Ты должен мне за две недели. Точнее за восемнадцать дней.
– Неужели ты включила деловой подход? – я выдавил из себя тихий смешок.
«Да, малышка. Руби с плеча. Ты права, моя умница…» – достал телефон и перевёл ей сумму за месяц.
– Тут слишком много, – её нежный голос сейчас звучал отчаянно жёстко.
– Компенсация за билет и… и прочее.
Она ничего не ответила. Я вернулся в комнату, но Олеси в ней не было. Потом из ванной раздался шум воды. Через десять минут она вышла обёрнутая в полотенце. Не глядя на меня, скинула его на пол. Конечно же, голая.
– Пункт с прощальным сексом можем опустить.
Её скулы вспыхнули.
– Я, по-твоему, после поставленной ТОЧКИ должна пулей вылететь из номера? Полуголая и шмотки через плечо?!
– Ну явно не обнажаться передо мной…
Хорошо, что у неё под рукой не было ничего тяжёлого.
– Пусть ты мне и платил, – в голосе Олеси мне впервые послышались ноты угрозы. – Но я не шавка, которую можно просто пнуть при первом желании. Если я должна уйти, я уйду. Не переживай. Но даже такая мразь, как Масленников, дал мне полчаса на сборы. И если ты хоть на пять процентов тот мужчина, которым себя мнишь… – зелёное пламя, словно дикий огонь, хлестнуло меня через всю комнату.
Олеся судорожно вздохнула и замолчала, начав одеваться. Нижнее бельё. Моё любимое. Бежевое кружевное. Короткое белое платье-тенниска. Светло-голубые кеды.
Зеленоглазка плавно, но уверенно перемещалась по номеру, закидывая вещи в свой маленький чемодан. И всё же руки её тряслись…
«Встань. Извинись и останови её.»
«Нет. Она должна уехать.»
«Не должна. Если она уедет, ТАКОЕ ты уже не исправишь.»
«Если я остановлю её, будет ещё хуже.»
«А вдруг не будет?»
«Ты лучше всех знаешь ответ…»
Я насмерть боролся с собственным разумом, но так и остался неподвижно сидеть в кресле и смотреть. Впервые в жизни ощущал дикую боль в пальцах рук от напряжения. Очень непривычно…
* * *
Олеся
Боль была такой нестерпимой, будто вместо внутренностей во мне крошилось стекло.
Я двигалась на автомате, без разбора швыряя вещи в чемодан. Затылок пылал, ноги меня не слушались, ладони заледенели. Колкие фразы Демида оставляли после себя удушающий пепел…
Но разве он был не прав? Это я взбрыкнула. Могла бы ведь просто стервозно усмехнуться и проглотить обиду. Но, видимо, не быть мне успешной содержанкой…
Под конец я проверила в сумке паспорт, телефон и банковскую карту. Подняла взгляд на Демида.
«Он врёт», – мелькнуло на мгновение в мыслях, но я была слишком зла, слишком раздавлена, слишком убита… Открыла было рот сказать что-то едкое на прощание, но поняла, что сказать мне было нечего. Вытянула ручку чемодана, подошла к двери…
«Встань, Макаров. Просто встань и останови меня. Пожалуйста…» – в ту секунду я ненавидела себя. За то, что была готова снова простить его. Хотя его я тоже ненавидела. За то, что никак не могла разлюбить.
Но чуда не случилось. К счастью. Я молча вышла из номера и спустилась в гостиничный холл.
В девять вечера мой самолёт приземлился в расплавленном июньским зноем Подмосковье. Сидя в прохладном вагоне аэроэкспресса, я открыла банковское приложение, календарь и актуальный курс валют. По всем прикидкам выходило, что накопленных Макаровских бонусов для маминых лекарств мне хватало до конца года. Или даже до весны.
«Неужели придётся уволиться из школы и снова искать место гувернантки? – от этой мысли мне подурнело. – Или я могу взять больше частных учеников!»
«Или ты можешь найти себе очередного спонсора! – саркастично буркнул внутренний голос. – Как ты говорила? Для разнообразия?»
«Отвали.»
«А что такое? Тебе же нравилось!»
«Перенравилось!»
«Просто признайся, что надеешься на его звонок!»
Я не знала, на что я надеялась… Наверное, надеялась, что найду в себе силы переступить и через эту историю. Что смогу склеить себя изнутри. Воскресить. Не сразу. Не прямо сейчас. Но когда-нибудь…6dfffc
Дома меня встретил цветущий жасмин. Войдя в квартиру, я распахнула окно и впустила в спальню нежный аромат, мгновенно окутавший мои мысли. Этот куст был свидетелем почти всех моих горестей и радостей ещё со школьной скамьи. Знал все мои секреты. Все ошибки. Все мечты.
Я смотрела на россыпь нежных белых цветков, легко покачивающихся от еле заметного ветерка, и клялась, что всё переживу. Возьму себя в руки, стисну зубы и решу свои проблемы, чего бы мне это ни стоило. У меня просто не было выбора.
В ответ на громкие обещания я услышала отдалённые раскаты грома. Воздух наполнился влажной свежестью, а небо из ясно-голубого вдруг стало каким-то выцветшим. Мелкие облака уступили место грузным мрачным тучам, которые ветер играючи нёс откуда-то с запада.
Порыв. Ещё один. Я подставила лицо наступившей прохладе и через секунду улыбнулась: первые крупные тёплые капли приземлялись на кожу, ресницы, волосы. Ливень быстро набирал силу, а я продолжала стоять у открытого окна и благодарить стихию за то, что она так любезно помогла мне скрыть вновь прорвавшие оборону слёзы.
* * *
Демид
Мой рейс садился в аэропорту под безумным ливнем. Сплошные потоки воды неслись к земле откуда-то сверху, не давая самолёту спокойно завершить свой маршрут.
Зонта у меня естественно не было, и к концу трапа я промок насквозь. Пришлось даже переодеться, чтобы не натащить вместе с собой несколько литров воды в салон такси.
Природа откровенно бесновалась, и я уже окончательно пожалел, что рванул домой следом за Олесей. Нужно было переночевать в Сочи…
«Интересно, она тоже попала под ливень?» – я запрещал себе думать о ней. Но с непривычки это было сложно.
Вернувшись домой, прошёлся по комнатам и собрал оставленные ею вещи.
«Заканчивай с пытками!» – снова грохнул в ушах голос разума.
«Хорошо. Всего один вечерок…» – в холодильнике нашёл Олесино любимое вино. Вскрыл. Отхлебнул. Достал большую кружку и плеснул в неё почти половину бутылки.
За окном ливень стал значительно легче, но я всё равно завис взглядом на тонких дорожках капель на стекле.
«Так нельзя. Я свихнусь…» – уселся на пол, снова отпил вина и открыл нашу с Олесей переписку. Хотел отмотать диалог к самому-самому началу, но оказалось, что мы с зеленоглазкой – те ещё болтуны. Я остановился на её интимных фото и перестал дышать.
«Мудак ты, Макаров…»
«Знаю. Тем надёжнее.»
Каждый кадр я по несколько раз увеличивал, долго рассматривал, водил пальцами по тонким изгибам женского тела. Не знаю, сколько времени прошло, но бутылка внезапно оказалась выпита целиком, и остатки моего здравомыслия уже несколько раз спасли меня и Олесю от пьяных звонков. Я словно с мясом выдирал из себя эти фото и нажимал на «Удалить».
Когда сил не осталось, упёрся затылком в стекло, глубоко вдохнул и… заблокировал её номер. Везде.
Нужно было попробовать поспать. Я поднялся на ноги и, слегка пошатываясь, зашагал в спальню. На телефоне оставалось два процента заряда, когда он мягко завибрировал в моей руке входящим звонком. Это был европейский номер Эллы.
Очень хотелось притвориться спящим, но я всё же ответил, пьяно усмехнувшись:
– Привет, дорогая. Как детишки?
– Я призналась отцу…