Глава 14

Несколько дней в доме госпожи Лавель пролетели незаметно. Она была именно такой, какой сразу мне показалась: доброй, чуть рассеянной, погруженной в свои мысли и. картины. Она художница, очень талантливая и увлекающаяся. А еще она любила говорить о своем сыне и почившем муже.

— Ой, мой Камиль был еще тем солдафоном, — улыбалась она, погружаясь в воспоминания, — я его поначалу на дух не переносила, с его-то военными замашками, но он так трепетно за мной ухаживал, что я не устояла. — Я тоже улыбалась, глядя, как при воспоминаниях о любимом человеке озаряется внутренним светом лицо женщины. — У нас долго не было детей. А тут, когда уже и не думали, появился сын. Камиль от радости и переживаний чуть не помешался! — она хохотнула, что-то припомнив. — Но мы справились. Алан пошел по стопам отца. Жаль только, служит теперь в Карове, — на этом месте женщина всегда вздыхала.

— Зато Ноэль теперь с вами, — спешила я ее утешить, и дальше разговор шел уже о городе, здешних людях и порядках.

Поселившись у старушки, я поначалу не могла понять, догадалась она о моей беременности или нет. Берта сразу меня раскусила, и я надеялась, что госпожа Ловель тоже это поняла, и мне удастся избежать щекотливого разговора. Ведь если это не так, то далеко не факт, что она захочет видеть в своем доме младенца. Это ведь шум, неспокойные ночи и суета, которые старой женщине будут в тягость. А нам с Леей у нее очень понравилось, и искать другое жилье очень не хотелось.

— Лея, как тебе здесь? — спросила я ее в первый вечер перед сном.

— Мне очень нравится! — улыбнулась малышка, натягивая повыше мягкое одеяло. — Здесь красиво и места много. А еще с Ноэлем можно играть сколько хочешь!

Действительно, комнату нам выделили просто шикарную! После всех тех мест, где приходилось жить и ночевать, она показалась почти сказочной! Конечно, пришлось потратить полдня, чтобы привести ее в порядок, но это такие мелочи, что не стоят даже упоминания. В комнате было все: и довольно вместительная кровать с самой настоящей периной, и стол со стульями, и сундук для вещей, и даже книжный стеллаж, правда, без книг. Но с первых мгновений меня покорил небольшой полукруглый диванчик в углу, эдакий уютный альков, где можно читать и предаваться мечтаниям. Мы с Леей были в полном восторге!

— А как тебе госпожа Ловель? — я покрутила рукой над головой, чтобы было понятно, что я имею в виду тот самый туман, который видит девочка. Не то чтобы я не доверяла своим глазам и ощущениям, но после вчерашнего случая решила все же уточнить у малышки этот момент.

— Я ей понравилась, — самодовольно заявила девочка.

— Я в этом не сомневалась, — чмокнула ее в носик. — Двигайся давай. Я тоже спать хочу. Прилегла рядом и обняла малышку.

— Мам.

Послышалось, когда я уже начала уплывать в сон.

— Ммм?

— Ты ей тоже понравилась, только она почему-то грустит, когда на тебя смотрит.

— Не бери в голову, — помолчав, ответила я. — У взрослых такое бывает. Спи, солнышко.

***

Весь следующий день я маялась, не зная, как начать разговор о своей беременности. Наконец, вечером, когда мы остались в гостиной одни, а дети пошли играть в комнату Ноэля, я решилась.

— Госпожа Ловель, я беременна, — вывалила без предисловий, ожидая, что старушка сейчас разнервничается и попросит покинуть ее дом. Пусть не на ночь глядя, но завтра утро уж точно.

Брови женщины поползли наверх:

— И что?

— Ну как что? — растерялась я. — Это же крики младенца, пеленки... — и совсем тихо закончила: — А я вас вчера не предупредила.

— Аника, я художница, и привыкла подмечать самые разные тонкости в мире, который меня окружает. Неужели ты думала, что я не пойму, что ты беременна? Кстати, какой месяц?

— П-пятый, — ответила, а сама подумала, что старушка только кажется рассеянной, а на самом деле все самое главное видит и отлично подмечает.

— Весной родится. Хорошее время.

— Значит. Вы не против?

— В смысле?

— Ну, чтобы мы и дальше у вас жили?

— Что за глупый вопрос? — искренне возмутилась женщина. — Я же сама вчера показала вам вашу комнату! Что за день могло измениться?

А у меня глазах навернулись слезы. Что-то я в последнее время совсем сентиментальной стала.

— Спасибо! — и, не выдержав, обняла старушку.

— Ну что ты. — она погладила меня по спине, и в этот момент в дальней части дома что-то рухнуло.

Мы переглянулись и тут же, подхватившись, поспешили на звук. Прибежав в комнату мальчика, увидели, как Ноэль с Леей, перемазавшись землей и высунув от усердия языки, ковыряются в перевернутой цветочной кадке. Судьба несчастного цветка их явно не интересовала.

— Что здесь происходит? — округлив глаза, выдавила я.

Вместо ответа счастливая Лея подняла вверху кулачек и провозгласила:

— Вот! Я же говорила, что там сидит червяк!

И правда, в ее кулачке извивался именно он.

— Ба, мы нашли червяка! Здорово, правда? — откликнулся и Ноэль, пытаясь забрать его у Леи.

Ну что за напасть с этими гадскими червяками! К горлу подступил ком, но я сдержалась и покосилась на госпожу Ловель. Она некоторое время точно так же, как и я, удивленно осматривала представшую картину, а потом... расхохоталась!

— Вот, как знала, что жила не одна! Но что компанию мне составлял червяк — не догадывалась!

Глядя на довольные мордашки детей, сердиться и правда не получалось, но я все же сделала строгое лицо и сказала:

— Вы, конечно, молодцы, что поймали этого нелегала, но теперь будьте добры убрать беспорядок и позаботиться о цветке!

— Мама, а можно мы поселим Нелегала у нас в комнате?

— Кого?

— Ну, Нелегала! Ты такое интересное имя ему придумала, — и потрясла червяком, которого Ноэль так и не смог отобрать.

Теперь хохотала уже я. Но Нелегала оставить в доме все же не разрешила, и дети чинно вынесли его на улицу.

— Ничего, завтра я тебя найду, — пообещала Лея напоследок несчастному, и мне показалось, что он в прямом смысле слова будет всю ночь носом землю рыть, но уберется подальше от этого дома.

***

Еще день я дала себя на отдых и привыкание. Давно не чувствовала себя так спокойно и благостно. А еще я без конца любовалась картинами, которые были развешаны по всему дому, и занималась детьми.

Тогда же у меня состоялась важная беседа с госпожой Ловель.

— Я не знаю с чего начать, — поделилась своими переживаниями насчет поиска работы, помогая ей полоть клумбу перед домом. — Денег осталось совсем немного, а куда здесь можно устроиться — не представляю.

Женщина задумалась:

— А что ты умеешь?

— Ну. — растерялась я. Действительно, что я умею? — Могу убирать, стирать, готовить.

— дальше мой мозг забуксовал.

— Н-да. — протянула она. — В прачки я тебе идти не советую — угробишь здоровье. В горничные и поварихи тебя сейчас точно не возьмут. Вот родишь, тогда видно будет. Да и вообще не представляю, куда тебе, беременной, приткнуться можно, — она привычным жестом потерла пальцем над бровью.

— Постойте, вы испачкались, дайте я вытру, — отряхнула руки, достала платок и стерла полоску грязи с лица женщины.

— Спасибо, милая. А писать или читать умеешь? Хотя что это я, откуда в деревне...

— Умею! — тут же откликнулась я с надеждой. Что-то я совсем забыла, что здесь это ценится. Привыкла, что в моем мире читать и писать может каждый, вот и не рассматривала это, как свой актив.

Госпожа Ловель в удивлении вздернула бровь:

— Это в какой же дереве нынче такому учат?

Вот тут мне и пришлось поведать старушке о своих злоключениях и якобы отшибленной памяти.

— Погоди, Аника, — остановила она меня сразу же, как я рассказала ей о том, как очнулась на берегу близ деревни. — Пошли в дом. Такие истории нужно слушать под чашку чая.

Мы еще долго беседовали, я рассказала ей почти все: и что заново изучаю мир вокруг, и что до сих пор путаюсь в самых элементарных вещах, и о Лианем, и почему уехала из деревни, и как чуть не осталась с купцом, но побоялась пирата и его преследований, и как начался поиск жилья в Бравеле. Только об Этьене не рассказала — эти воспоминания оказались очень личными. Они, как дорогая жемчужина, хранятся в моей памяти и извлекаются лишь наедине с собой в ночи без сна, когда душу одолевало томление и совершенно неуместные мысли: а что если бы...

— Значит, хочешь навестить семейство Форвельер. — протянула госпожа Ловель, что-то припоминая, когда я упомянула о письме Лианем. — Слышала я о них. А кто в моей молодости не слышал о смотрителе оранжерей наместника? Даже припоминаю ту некрасивую историю с его дочерью, которая потом пропала. А оно вон как получается. Сам господин Форвельер давно умер, сохрани Пресветлый его душу, а вот об остальных его дочерях я ничего не слышала, но могу узнать — есть у меня знакомая. Даже если она ничего о них не знает, то после моего вопроса точно заинтересуется, а уж если ей что-то интересно, то день-два — и я тебе обо всем расскажу. Не переживай, — и потрепала меня по руке. — А тебе советую сходить к Старой Берте. Может, чего и подскажет с работой. Она порой дает странные советы, но они всегда помогают.

— Это как с вами? В смысле, вы же не хотели сдавать комнату, а она отправила, и вот. — я смутилась от того, что по сути навязалась человеку, — мы живем у вас.

— Да, примерно так, — улыбнулась она. — Я помню Берту старой, еще когда сама была девушкой. Даже не представляю, сколько ей лет, но ум ее все такой же острый, а советы хороши. Так что сходи.

— Да, обязательно схожу. — Я подумала, что совсем забыла, что так и не отдала вторую часть платы за поиск жилья. — Завтра с утра и пойду!

— А я, пожалуй, прямо сейчас навещу свою подругу. Давненько я у нее не была, — и поднялась из-за стола.

Утро выдалось прохладным. Я вышла за пределы дома госпожи Ловель и поежилась. Все же выходить из тепла и лета, которые царили перед домом, было не очень приятно, тем более что мой плащ уже казался недостаточно теплым для подступавшей вплотную зимы, хоть она и была не в пример мягче той, к которой я привыкла в своем мире. Но все вокруг ходили именно в таких. И тут до меня дошло: нужно просто купить платье из более плотной ткани! Эх, траты-траты... Боюсь, что пока я не найду работу, о новом платье, пусть даже поношенном, не может идти и речи.

Я ускорила шаг. Ничего, будем двигаться быстрее, и никакой холод будет не страшен.

Направилась я, правда, не на рынок к Старой Берте, а в другую часть города.

Вчера госпожа Ловель вернулась из гостей довольно поздно, но с хорошими новостями. Оказалось, что ее подруга отлично помнит семейство Форвельер и знает, где сейчас живет младшая из сестер. Средняя, Грейтель, к сожалению, лет десять назад умерла — неудачное падение, и человека уже нет на этом свете. Замужем она не была, детей не имела и до конца дней своих винила старшую сестру в своих несчастьях. Грустно. А еще я порадовалась, что Лианем этого не узнает. Хватит с нее терзаний и того груза, что она и так несет на своих плечах. Уверена, Лианем для Грейтель просто стала удобным козлом отпущения. Всегда легче винить в своих несчастьях кого-то другого, а не себя. А тут даже искать никого не нужно было.

У младшей, Миарель, все в жизни сложилось неплохо. Когда случилось несчастье с Лианем, отец стал привлекать к работе в оранжерее младшую дочь и многому ее научил.

— Злые языки шепчутся, что ее муж только поэтому на ней и женился, — рассказывала мне госпожа Ловель. — Он страстно желал сделать свою оранжерею одной из лучших в Бравеле и надеялся, что дочь господина Форвельера ему в этом поможет. Одно время ему даже удалось приблизиться к своей мечте, и семейство Мовельдик было у многих на слуху. Но потом мужчина сильно заболел. Целители, конечно, помогли, но здоровье оказалось подорвано, и спустя несколько лет он умер, оставив вдову и единственного сына. Вот так вот, — женщина задумчиво потерла пальцем над бровью. — Оранжерея у них, к слову, до сих пор есть. Ею теперь занимается сын. Конечно, их цветы уже мало кого удивляют, но цветочная лавка приносит хороший доход.

Надо же, цветы здесь, оказывается, должны еще и удивлять! Хотя это же магический мир. Мало ли, что здесь делают с цветами. Нужно как-нибудь сходить на экскурсию в такую оранжерею. Уверена, узнаю много нового и интересного.

— .Вот, подруга мне и адрес ее дала, — старушка протянула небольшой листочек, на котором было написано «Большая цветная улица, дом с красной крышей в левом ряду».

Я не удивилась такому наименованию. До нумерации домов здесь еще не додумались. В России, к примеру, до нумерации дошли только в восемнадцатом веке. В Европе тоже не на много раньше, а в некоторых странах Латинской Америки до сих пор указывается не номер дома, а количество метров от начала улицы до нужного места, а где-то так и пишется: трети дом с красной крышей от большого дерева напротив магазина. В общем, в данном случае мне еще повезло.

Было очень волнительно — как госпожа Мовельдик отреагирует на известия о Лианем? Захочет ли вообще о ней слышать? А еще у меня теплилась надежда, что она поможет с трудоустройством или хотя бы что-то посоветует. Все же Лианем в своем письме просила именно об этом и, отправляя нас с Леей в Бравель, надеялась на помощь сестры.

Именно поэтому первым делом я решила отправиться к ней, а не на рынок к Старой Берте.

***

Ну, вот и тот самый дом. Большой, с претензией на оригинальность, но явно знавший лучшие времена. Перед ним раскинулся небольшой садик, где, судя по буйству зеленой листвы, тоже использовались артефакты обогрева.

Я выдохнула, успокаивая дыхание и сердцебиение, и нажала на магический звонок у калитки.

Пришлось немного подождать, прежде чем из двери дома вышла служанка, довольно преклонного вида женщина, во взгляде которой легко читалось раздражение.

— Света в ваш дом! — поздоровалась я, когда она застыла за решетчатой калиткой.

Она окинула меня придирчивым взглядом, оценила поношенное платье с чужого плеча, стоптанные башмаки и скривилась еще больше.

— Ну-ну. Милостыню не подаем.

Я вспыхнула от негодования. Да, мой вид простоват для этого района, но и на нищенку я не похожа. И кто дал ей право так со мной разговаривать? Я вскинула подбородок:

— Я по делу к госпоже Мовельдик.

— По делу она, — снова проскрипела служанка. — И что тебе понадобилось от госпожи?

— Я привезла ей письмо от сестры.

— Какой еще сестры? — взгляд женщины потяжелел. — Ты что удумала? Совсем, что ли, стыд потеряла?! Нет у госпожи сестер! Померла старшая лет десять назад! Нет, ну вы видели такую наглость?! Пришла тут...

Я не стала дослушивать тираду и прервала служанку, когда та сделала поглубже вдох, решив обрушить на меня всю мощь своего негодования:

— Это Грейтель умерла, а Лианем жива и здорова.

Женщина так и подавилась невысказанными словами. Она явно знала, что была такая сестра. Все же Грейтель не раз и не два поминала ее недобрым словом. Тут кто хочешь запомнит. Но вот то, что она все еще жива.

Служанка посверлила меня взглядом:

— Хорошо, давай сюда свое письмо.

Э нет, так мы не договаривались.

— Не могу. Меня попросили передать его из рук в руки.

Она пожевала губами и нехотя открыла калитку.

— Ладно, заходи. Доложу о тебе хозяйке, — и повела меня не в дом, а к небольшой беседке чуть в стороне от дорожки. — Вот, посиди здесь. Подожди.

Посижу, конечно. Тем более здесь тепло и так пахнет яблоками, что слюнки наворачиваются.

Я прикрыла глаза и вдохнула поглубже.

— Ой, простите! — раздался мужской голос, и я распахнула глаза.

У входа в беседку мялся какой-то прилично одетый мужчина на вид лет сорока: худой, невысокий, с глубокими залысинами и растерянностью во взгляде. Он сжимал в руках яблоко и усиленно пытался проглотить откушенный кусок. Увидел мой взгляд, направленный на фрукт, засмущался и спрятал его за спину. Действительно. Это ведь не культурно вот так без ножа есть яблоко, да еще и на виду у дамы. А мне так захотелось тоже вгрызться в спелый бочок, что пришлось сглотнуть набежавшую слюну.

— Простите, я не знал, что здесь кто-то есть.

— Это мне в пору просить у вас прощения, что нарушила ваш покой, — ответила я вежливо.

Мужчина еще немного помялся, явно не зная, куда девать злополучное яблоко, но, так ни на что и не решившись, представился:

— Галлен Мовельдик, к вашим услугам.

— Аника, приятно познакомиться, — представилась и я. — Я пришла встретиться с вашей матушкой и передать письмо от ее старшей сестры. — И под вопросительным взглядом мужчины пояснила. — От Лианем, той самой, которая пропала много лет назад.

Его брови в удивлении взлетели ко лбу, мужчина почти забыл про яблоко и, когда попытался сцепить перед собой руки, взглянул на него чуть ли не с удивлением.

— Вкусное? — невольно вырвалось у меня.

— А? Д-да, вкусное. Этот сорт еще мой отец вывел, хотя его страстью все же были цветы.

— А у вас?

— Что у меня? — похлопал он глазами.

— У вас какая страсть? Тоже цветы?

— У меня? Нет... — потом опомнился и исправился. — Не совсем. Я, конечно, их люблю и продолжаю дело отца по мере сил.

Но...

— Но моя страсть — поэзия, — и засмущался, будто мужику не сорокец, а как минимум шестнадцать.

— Оу! — только и могла сказать я. Неудивительно, что дело отца хиреет. — Очень необычно и интересно. А вы можете что-то прочесть? — Мне стало интересно. Может, у него и правда талант, а на беднягу ярмо цветочника повесить хотят. Хотя я в поэзии все равно мало разбираюсь, но сказать, нравится мне стихотворение или нет, уж точно смогу.

— Вам правда интересно? — изумился он.

— Конечно!

Мужчина прокашлялся, собираясь с мыслями, но прочесть свои вирши так и не успел — в беседку вошла, а вернее — протиснулась, необъятного размера дама. Сходство с Лианем у нее определенно было, но крайне отдаленное.

Я встала.

— Ты, что ли, письмо от Лианем принесла? — без приветствия начала она.

Да уж, как-то не так я представляла эту встречу.

— Я. Вот, держите, — достала из котомки бумажный треугольник и протянула женщине. Она его взяла и покрутила в руке.

— Так, значит, жива Лианем. Уже и Грейтель похоронили, а эта стервь все еще жива.

Я вспыхнула от негодования, но сдержала себя от резких слов.

Миарель грузно села на лавку. Мне присесть не предложила, и я осталась стоять, краем глаза замечая, что Г аллену неприятна вся эта ситуация.

— Ну что ж, посмотрим, что пишет эта старая карга.

«Может, и старая, но точно получше вас», — внутренне кипела я. Было жутко неприятно видеть, что к замечательной Лианем относятся с пренебрежением и враждебностью.

По мере чтения женщина все больше хмурилась, а потом хмыкнула:

— Это ж сколько нужно иметь наглости, чтобы через столько лет просить за такую же потаскушку, как сама, а? Ни стыда, ни совести! Тогда жизнь всей семье испортила и сейчас подгадить хочет! — Тройной подбородок женщины затрясся, а от переизбытка чувств на лбу и над верхней губой выступила испарина. — А ты что стоишь? — глянула на меня из-под насупленных бровей. — Думаешь, я буду помогать какой-то срамнице?!

Я и так стояла ровно, но после этой тирады будто кол проглотила. Отвечать на оскорбительные выпады? Ругаться с этой женщиной? Да помилуйте!

— Прошу прощение, что потратила ваше время зря, — произнесла сухо и холодно и вышла из беседки, а потом и из калитки.

Вслед мне неслись какие-то ругательства, но я посчитала выше своего достоинства в них вслушиваться. Думать о только что приключившемся скандале, о сестре Лианем было крайне неприятно и даже больно. Не заслужила знахарка такого отношения от собственной семьи. В чем она виновата? Что любила? Или в том, что поверила одному козлу? Я-то это унижение как-нибудь переживу, а что было бы, если бы вместе со мной приехала Лианем?

Я покачала головой, впервые соглашаясь с решением женщины и дальше оставаться в деревне. Я хоть и приняла ее выбор, но какой-то частью сознания обижалась, что ли. Хотя нет. Это и обидой нельзя было назвать. Просто я не понимала ее решения. А теперь... Теперь я была рада, что она не слышала всех этих слов.

Мысли с Лианем плавно перетекли на поиск работы, и я направила стопы к рынку. Возможно, Старая Берта сможет мне помочь. И почему в этом мире не нужны женщины экономисты? Я ведь была ведущим специалистом. А тут? Кому здесь нужны схемы планирования и бюджетирования? Нет, они наверняка кому-то нужны, только кто подпустит беременную семнадцатилетнюю девушку к финансам и отчетности даже самого захудалого хозяйства? Будь оно моим, еще куда ни шло. Но никакого хозяйства мне в этом мире не досталось. Все что у меня было - единственное платье, которое я уже успела продать.

Изобрести что-нибудь, что ли? Как там в книгах попаданки и попаданцы всех мастей делали? Только что изобретать-то? Магия здесь решает очень многие проблемы, а мои знания носят слишком поверхностный характер, чтобы привнести в этот мир что-нибудь действительно стоящее.

Может, велосипед изобрести? А что? Приду я такая к дяденьке кузнецу и расскажу про двухколесное чудо. И еще добавлю, что денег у меня пока нет, но я их ему обязательно отдам! Ага, потом. А он посмотрит так ласково и скажет: конечно, милая девушка, сейчас все брошу, вот, видишь, уже бросаю, и начну твою чуду-юду делать! Мне же, болезному, больше и заняться-то нечем!

И так, по сути, со всем. Ладно, прорвемся! Где наша не пропадала?

— Аника! Аника! Постойте! — окликнули меня.

Оглянувшись, я увидела запыхавшегося Г аллена Мовельдика.

Я остановилась и дождалась мужчину. Все же он не сделал мне ничего плохого. Наоборот, был мил и обходителен.

— Аника, простите мою мать за ее слова и поведение! Она не со зла. Просто. — он не мог подобрать слов.

— Я понимаю и не обижаюсь, — решила сразу же закончить неприятный разговор и отправиться дальше.

— Правда? — искренне обрадовался он. — Я сразу понял, что вы очень чуткая особа!

— Простите, но мне пора.

— Подождите, Аника, — он замялся. — Я так понял, вы недавно в городе и ищете работу.

— Так и есть, — тут мне было нечего скрывать.

— Дело в том, что я уже несколько дней подыскиваю работника в оранжерею. Раньше этим маман занималась, но она уже несколько лет как отошла от дел, а вы мне кажетесь девушкой серьезной и тонко чувствующей. Плачу, конечно, не так чтобы много, всего десять лингов[1] в неделю, но...

Надежда в моей душе расправила крылья. Поможет ли Берта — это еще вопрос, а мне прямо сейчас предлагают работу! Но я решила не совершать ту же ошибку, что с госпожой Ловель, чтобы не терзаться потом неопределенностью:

— Господин Мовельдик. — замялась я.

— Что? Вас смущает маленькая оплата?

— Нет, я сейчас рада любой работе, а тем более такой. Просто я хочу, чтобы вы знали: я беременна. — Мужчина несколько раз быстро моргнул, будто эта мысль слишком тяжело проникала ему в голову. — И если для вас это не станет препятствием, то я готова приступить к работе хоть сейчас, — предложила, опуская плечи и готовясь к отказу.

— Так вы замужем? — внезапно спросил мужчина.

— Нет, то есть я была замужем. Вот, — оттянула рукав платья и продемонстрировала браслет. — Я вдова.

— Ох, это же надо. Столько несчастий на ваши хрупкие плечи! — он поднял глаза к нему и задумчиво пробормотал:

Светлессы, пролетая в небе, Коснулись девушки крылом. Хельваты с завистью взирали, И когтем руны начертали, Стремясь. Стремясь.

Муза явно убежала от Галлена, и он досадливо поморщился, а я не выдержала:

— Господин Мовельдик, так что скажете?

— А? — снова посмотрел он на меня.

— Вы берете меня на работу?

— Да, конечно! Вам ведь беременность не помешает?

— Не помешает, будьте спокойны. А ваша матушка... она не будет против? — решила на всякий случай уточнить.

Мужчина махнул рукой:

— Дело, как к главе семьи, давно перешло ко мне. Да и она уже года полтора в оранжерее не появляется. Тяжело ей. Так что вам не о чем беспокоиться.

Мы еще немного обсудили мои обязанности и куда нужно завтра прийти, и я полная радостного предвкушения отправилась. на рынок.

Во-первых, нужно купить продукты, а во-вторых. я все же хотела поговорить с Бертой. Мало ли, может, она что-то лучше предложит. Все же рано и поздно госпожа Мовельдик узнает о том, что ее сын меня нанял, и тогда останусь ли я дальше там работать, предсказать сложно.

Берта сидела на том же месте. Создавалось впечатление, что она срослась со своим табуретом. Глаза ее были прикрыты. Однако когда я подошла, она сказала:

— Ну что, принесла мне мои нисы?

— Да, конечно! Спасибо вам большое! Вы меня просто спасли! — и протянула ей три медные монеты.

— Хорошо, — одобрительно проскрипела она. — А сейчас чего тебе надо?

— Хотела спросить, может, вы и с работой можете помочь?

На этот раз старуха открыла глаза и посмотрела на меня в упор.

— Тебе уже предложили работу. И не гневи Пресветлого. Лучше тебе сейчас не найти. — И снова их прикрыла. — Все, иди, не мешай отдыхать.

— С-спасибо. — растерянно ответила я и немного отошла.

«Откуда она знает?!» — судорожно вертелось в голове, а взгляд, словно приклеенный, возвращался к старухе. Мне пришлось несколько раз напомнить себе, что это магический мир, и что здесь может случиться всякое, а потому нужно ко всему относиться проще и поменьше нервничать. Мне на сегодня и так хватило.

А старуха тем временем сварливо бормотала себе под нос:

— Эх, жаль, цены на финики выросли. А ведь должны были к осени упасть. Так нет же. Испортились, видите ли, отношения Ревны с Триной, и до бедной Аллирии финики стало сложнее везти, — старуха порылась где-то в недрах своей одежды и достала финик, на который успели налипнуть крошки и что-то еще непонятное. Она наскоро его обтерла об одежду и засунула в рот.

Я отвернулась. У старухи явно не все дома. Тряхнула головой и отправилась за покупками.

[1] Линг — серебряная монета.