Глава 19

Хлопья снега за окном, который таял, стоило ему упасть на землю, чашка ароматного взвара и шелест страниц очень занимательного конспекта. Замечательное продолжение дня. Еще бы покупатели не беспокоили, вообще было бы идеально.

На самом деле ворчала я на покупателей зря: не так уж их было и много, но каждый раз отрываться от конспектов Марка было тяжело. Уж очень они интересные. Раньше я могла их читать только по вечерам, вернувшись после долгого рабочего дня, а на этой неделе у меня появилась возможность изучать их на работе — все равно ведь приходится ждать покупателей.

Из этих конспектов я уже знала, что перерасход магии, после которого отказывают внутренние органы и возможна смерть, возникает только у необученных магов, которые не умеют ставить защиту на свой источник, своеобразный автоматический стоп-кран, который срабатывает, когда расход энергии подходит к лимиту. Такую защиту молодым магам ставят сразу же после поступления в университет. И каково же было мое удивление, когда я поняла, что у меня такой стоп-кран уже стоит! Неужели хозяйка этого тела успела начать обучение в какой-нибудь академии? Хотя... аристократы в состоянии сами обучить этой премудрости отпрысков, у которых появляется магия, и обычно это происходит в период полового созревания, но, как всегда и везде, все зависит от индивидуальных свойств организма. Но давно уже замечено, что маги по непонятной причине созревают чуть позже своих сверстников. Хотя, кажется мне, что по этому поводу написан уже не один трактат, только вот я могу апеллировать лишь тем, что имею.

Но самое странное, что многое из того, что я читала в конспектах по теории магии, казалось мне знакомым. Будто когда-то я это уже изучала и сейчас вспомнила! Видимо, это давала о себе знать память тела. Иногда я впадала в подобие транса, перед глазами возникала фигура старца, о котором я точно знала, что он был моим учителем, и он разъяснял мне некоторые непонятые моменты. Тогда же я ощущала и отток магии. Это все было очень странным, но позволяло понять многие нюансы гораздо глубже, поэтому я таким видениям не противилась.

Зазвонил колокольчик над дверью, и в лавку вошел невыразительный мужчина, внешность которого вполне можно назвать одним словом: неприметный. Посмотришь на такого, отвернешься и уже не вспомнишь, как он выглядел. Мужчина быстро огляделся и бросил на меня внимательный взгляд:

— Говорят, вы делаете интересные букеты?

Я работала в лавке всего четыре дня, а весть о моих необычных цветочных композициях уже разлетелась по всему кварталу и не только.

— Да, стараюсь, — улыбнулась я.

Я и правда старалась и привнесла в оформление букетов немало, по местным меркам, новшеств. Некоторые мои экспериментальные цветы Мовельдик тоже разрешил использовать в букетах, что не могло не радовать. Мы даже заказали у местной мастерицы ленты, на концах которых она вышила «Оранжереи Мовельдика». Я убедила хозяина, что это должно стать неплохим рекламным ходом, ведь благодаря этому потенциальные покупатели могут узнать, откуда подаренное чудо, даже не спрашивая дарителя — обычно, этот вопрос задавать неудобно, а нужда подарить цветы возникает у каждого.

— Аника, а как давно вы здесь работаете? — внезапно спросил гость.

Осведомленности о моем имени я уже не удивлялась. Иногда складывалось впечатление, что в студенческом квартале меня уже знает каждая собака.

— А это имеет какое-то значение? — нахмурилась я недоуменно.

— Нет, конечно, нет! Просто я уехал из города как раз перед началом торжеств в честь дня рождения Наместника. Не был всего ничего, а вокруг столько изменений! Вы вот появились. — и улыбнулся, от чего преобразился так, что я не могла понять, почему всего несколько минут назад он показался мне таким непримечательным.

— А я появилась, наверное, как раз в то время, когда вы уехали, — развела я руками. — Так вы решили, какой хотите букет?

— Вы знаете, — он глянул на дорогие наручные часы, — я, пожалуй, зайду к вам в другой раз. Опаздываю, — и он откланялся.

Зачем вообще приходил?

Я снова уселась на стульчик и раскрыла конспект. Но сосредоточиться мне так и не дали. Народ не то чтобы повалил, но пошел сплошным потоком, не оставив мне на чтение ни минуты.

А под вечер, когда я уже собиралась зарыть лавку, снова раздался звон колокольчика.

Подняла голову и обомлела: на пороге стоял Этьен. Я все еще сидела за стойкой и, казалось, приросла к стулу.

Неужели он зашел случайно? Хочет купить цветы? Кому? Своей девушке, невесте? Хотя какая мне разница? Мне не должно быть до этого никакого дела. Не должно... Но какой же он красивый в этом идеально подогнанном сюртуке, с длинной черной тростью в руках. И, кажется, совсем выздоровел после ранения.

Несколько невыразимо тягучих мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Наконец, он сделал несколько шагов навстречу, и я нашла в себе силы отвести взгляд.

— Добрый вечер, Аника, — продолжая пристально меня разглядывать, вкрадчиво произнес он.

Удивленным наличием в лавке моей персоны он явно не выглядел, а вот я до сих пор не могла унять поднявшуюся в груди бурю.

— Добрый, ваша светлость.

— Мы же договаривались: наедине зови меня просто Этьен.

Я снова посмотрела на мужчину, стараясь унять пустившееся вскачь сердце.

— Это было давно, ваша светлость, и при других обстоятельствах.

Я решила сразу подчеркнуть дистанцию между нами. Ведь давно уже решила, что отношения с ним ни к чему хорошему не приведут, так что глупому сердцу придется замолчать.

Этьен недовольно сощурился, но перевел разговор на другую тему.

— Мне сказали, что ты делаешь удивительные цветочные композиции.

«Значит, сюда он все же зашел неслучайно», — промелькнуло в голове.

— Вам преувеличили мои достоинства, — произнесла тихо.

— Не думаю, — спокойно ответил мужчина.

Сейчас нас разделяла лишь стойка магазина, я все еще сидела на стуле, и с каждой секундой казалось, что он все больше надо мной нависает.

— ...Хотя, признаться, я думал, что найду тебя в помощницах у какого-нибудь лекаря, а ты... здесь.

Казалось, его глаза становились все ближе. Невольно сглотнула и облизала пересохшие губы. А потом и вовсе не выдержала и, подскочив со стула, отошла подальше. Глаза Этьена внезапно расширились, и я поняла, что он увидел мой изрядно округлившийся живот.

— Ты беременна?

Действительно. Вряд ли он заметил эту маленькую деталь при нашей прошлой встрече.

— Да. Это как-то помешает вам заказать букет? — сухо ответила я.

— Как давно? — остро глянул мне в глаза он. — Кто его отец?

— Послушайте, зачем вы сюда пришли? Это мой ребенок, и вас не касается, ни кто его отец, ни когда мне рожать! — меня покоробил этот его острый, будто обвиняющий взгляд, и я в защитном жесте положила руку на свой животик.

— Действительно, — хмыкнул он, — кто я такой? И какое мне дело, от кого ты его нагуляла! — Резко развернулся и в несколько шагов быстро покинул лавку.

В наступившей тишине слышался только перезвон колокольчиков. На негнущихся ногах я подошла к стулу и села. Отчего-то я представляла нашу встречу совсем иначе.

О том, что плачу, поняла, только тогда, когда почувствовала мокрые капли на сцепленных руках. Надо же.

Не знаю сколько я так просидела. Знала, что нужно встать и закрыть лавку, но сил не было. Было горько и отчего-то холодно в груди.

Раздавшийся перезвон колокольчиков заставил вздрогнуть и поднять глаза.

— Аника. — на пороге с виноватыми глазами снова стоял Этьен. Увидев мои слезы, он мигом преодолел разделявшее нас расстояние, зашел за стойку и, не щадя своих щегольских брюк, встал на одно колено и взял мои руки в свои ладони. Я всхлипнула и попыталась их вытащить, но он лишь крепче их сжал. — Аника, прости меня! Я пришел, чтобы поблагодарить тебя за спасение, а сам. Повел себя как последний идиот и обидел тебя.

Он достал откуда-то белоснежный платок и протянул мне. И так проникновенно при этом смотрел, что я. я отчего-то испытала облегчение и так растрогалась, что расплакалась еще больше. Гормоны, что б их! Точно гормоны! Иначе как объяснить, что я даже не сразу поняла, что уже сижу на коленях у мужчины и орошаю слезами его красивый сюртук, а он снял с меня чепец и гладит по волосам.

Постепенно я успокоилась и просто сидела, прижимаясь к Этьену, ощущая исходящее от него спокойствие и уверенность и вдыхая его запах. А потом внезапно даже для себя самой сказала:

— Я помню только последние полгода своей жизни. Меня на берегу моря нашли крестьяне и принесли в дом местной знахарки. Она помогла мне выжить, дала кров. Тогда же я узнала, что беременна.

Рука мужчины на мгновение замерла, но потом он снова продолжил поглаживать мои волосы и спину.

— А Лея? — тихо спросил мужчина, будто боясь, что громкие звуки спугнут мои откровения.

— Лею в той же деревне мне отдала ее мачеха, сказав, что малышка испортила ей жизнь, а отец девочки погиб в море, других родственников у нее нет. Если бы ни Лианем — та самая знахарка, что меня спасла, — я бы не смогла помочь девочке. А ей было очень плохо с этой женщиной.

— Почему же ты ушла оттуда? Как я понимаю, Лианем вас не гнала.

— Не гнала... — тяжело вздохнула я.

Но продолжить внезапные откровения было не судьба. В лавку со служебного входа вошла Карделия и охнула, увидев нас в таком неоднозначном положении.

Я дернулась в руках Этьена, но он сразу не выпустил. Погладил по спине, успокаивая, а потом сам помог подняться с его колен и поддержал, когда я немного покачнулась.

— Добрый вечер, госпожа Карделия, — с невозмутимым видом поздоровался мужчина с опешившей женщиной, которая переводила с меня на него ошалелый взгляд, а я не знала, куда девать глаза.

— Добрый вечер, ваша светлость, — наконец, ответила она.

— У Аники случился нервный срыв, и она была так любезна, что приняла мою помощь. Женщина как-то заторможено кивнула, а потом будто очнулась:

— Ох, извините, ваша светлость! Чем я могу вам помочь? Давненько вы у нас не были!

— Я слышал, у вас появились новые сорта цветов. Я был бы признателен, если бы Аника провела для меня небольшую экскурсию по вашим оранжереям.

— Конечно! — тут же отозвалась Карделия. Судя по всему, Этьен известная и важная фигура в городе.

Женщина бросила на меня оценивающий взгляд: пришла я в себя или нет? Я встряхнулась и постаралась выглядеть бодрее.

— Тем более что Аника лично вывела за последний месяц несколько новых сортов.

— Даже так? — мужчина перевел на меня заинтересованный взгляд.

— Госпожа Карделия, нужно закрыть лавку. — отчего-то смутилась я.

— Ничего-ничего! — тут же прервала она меня. — Иди, покажи милорду Ремингему наши оранжереи, а я тут сама все закрою.

Мы вышли на улицу, и я непроизвольно поежилась от холода. До оранжерей рукой подать, и я не надевала плащ для мелких перебежек.

— Вы хотите посмотреть что-то определенное или провести вам общую экскурсию? — уточнила я.

— Аника, пожалуйста, давай наедине на ты, — попросил Этьен, стягивая сюртук и набрасывая мне на плечи. А мне так приятно стало от этого жеста, что я даже зарделась. Как девчонка, право слово, но именно сейчас я себя ею и ощущала. — Госпожа Карделия сказала, что ты сама вывела несколько сортов. Покажешь?

— Конечно, — улыбнулась я. — Пошли.

И повела его в оранжерею. Мне было приятно показывать ему свою работу. Я рассказала Этьену и о методе гибридизации, который применяла, и о магии, которая помогала ускорить и улучшить многие процессы, и о том, что хочу к осеннему Празднику цветов вывести что-нибудь особенное. Он слушал очень внимательно, отчего-то казалось, что ему важно знать, чем я занимаюсь.

— Аника, ты удивительная девушка, — наконец, произнес он.

— Обычная, — не согласилась я, на что он только покачал головой.

— Ты знаешь, что когда говоришь о своих цветах, почти светишься, как твоя белая роза.

Я снова покраснела. Не от слов, а от того, как они были сказаны.

— А это что такое? — обратил он внимание на веревку качели, которую мы убирали вбок, когда Лея оставалась дома.

— Это качели.

— Качели? — искренне удивился мужчина.

— Да, господин Мовельдик повесил их специально для Леи. Она любит на них кататься, когда приходит в оранжерею.

Этьен смерил их недовольным взглядом.

— Я слышал, Мовельдик редко появляется в своих оранжереях, — сказал он как бы между прочим.

— Не знаю, как было раньше, но сейчас он появляется довольно часто. Говорит, что теперь он здесь снова получает вдохновение. Кстати, у него очень обширные знания в растениеводстве. Не понимаю, почему он практически отошел от дел и не хочет заняться выведением новых сортов.

— Понятно... — задумчиво протянул мужчина. — Кстати, уже довольно поздно. Ты не собираешься домой?

— Да, сейчас провожу тебя, кое-что тут закончу и пойду, — пожала я плечами.

— Зачем меня провожать? Я сам тебя провожу. Тем более что здесь недалеко стоит мой экипаж.

Я растерялась. На что это будет похоже? Наверняка это заметят, и какие слухи пойдут? Происходи все в моем мире, я бы совершенно не волновалась, но тут любой шаг рассмотрят под лупой, и чем это аукнется — неизвестно. Вернее, я еще не до конца понимаю последствия. Нужно ли мне это? К тому же меня мучил вопрос: чего хочет Этьен? И я пока совершенно не понимала, чего хочу я сама.

— У меня еще работа... Не нужно меня провожать, — наконец, проблеяла я.

Этьен явно хотел возразить, но что-то увидел в моих глазах и передумал:

— Что ж, хорошо. Еще увидимся, Аника, — натянуто улыбнулся, чуть наклонил голову в знак прощания и ушел, оставив меня стоять в оранжерее и потерянно хлопать глазами.

Дура! Какая же я дура! Явно ведь чем-то его обидела. Только чем? Что там надумал себе этот гордец? Мужчины! И после этого они говорят о логике. Хотя. Кто я такая, чтобы отказывать аристократу? Небось, даже не ожидал такого от простой цветочницы. Вот и выказал свое «фи». Ну и ладно! Пусть катится туда, откуда пришел!

Я снова вздохнула. Сама придумала, сама обиделась. Логика. Наверное, сегодня мне к ней взывать бесполезно.

Развернулась и подошла к грядке с бегониями. На глаза снова навернулись слезы.

Ну уж нет! Хватит на сегодня слезоразливов! Я уверенно потянулась за тяпкой и остервенело посмотрела на цветы, которые мне предстояло окучить. Кажется, они даже вздрогнули.