Глава 24

День близился к закату, но заходить в дом не хотелось. Я прогуливалась по чудесному саду графини, разглядывала растения и, вдыхая их умопомрачительный аромат, просто наслаждалась покоем. Три последних дня выдались такими суматошными, что вот такой спокойный вечер оказался для меня манной небесной.

В эти дни мне заказали целый гардероб, хотя я и говорила, что это ни к чему, ведь я скоро рожу и мне все равно придется заказывать новый; взяли мерки для обуви, часть которой уже успели доставить и в которой я ощущала себя почти королевой, как никогда осознавая, что комфорт хорошей пары ботинок не заменить ничем; и озаботились кучей самых разнообразных аксессуаров, о необходимости которых я вспомнила, только когда мне об этом сообщили. Память действовала как-то слишком избирательно, подкидывая подробности жизни аристократии, лишь когда в этом возникала необходимость. Но я радовалась и этому.

Именно ради этих аксессуаров нам пришлось побывать во множестве магазинчиков, которые зачастую располагались совсем неблизко друг от друга. Например, печатки из лучшей выделанной кожи продавались в трех кварталах от лавки с чулками, которые привозили из далекой Цхины и которые были модными в этом сезоне. И так со всем! Я даже задумалась, не создать ли здесь нечто наподобие модного дома или торгового центра. Идея казалась очень заманчивой, и я начала расспрашивать торговцев о нюансах их работы, но графиня, которая матушкой-наседкой сопровождала меня в этих походах, моей заинтересованности не поняла и даже осудила, и мне пришлось свернуть свою деятельность, но я оставила зарубку в памяти заняться этим, когда моя жизнь войдет в колею.

Пожалуй, я бы не поняла необходимости реализации этой идеи так остро, если бы не моя беременность. Я дохаживала последние недели, и все эти передвижения давались мне тяжело: ноги гудели, поясницу ломило, к тому же уставала я в разы быстрее, и мне постоянно хотело присесть и положить под спину подушку. И это не считая того, что аппетит просыпался каждый раз, когда мы проезжали мимо какого-нибудь трактира или лавки, из которых доносились вкусные ароматы. Разумеется, останавливались мы не везде, и это добавляло мне дискомфорта.

Но все эти метания по городу сопровождались еще и решением гораздо более важных для меня вопросов.

Этьен настоял на том, чтобы я через церковь оформила официальное опекунство над Леей. Теперь я не обычная горожанка, нахожусь у всех на виду и должна озаботиться официальным статусом девочки, если и дальше хочу быть ее приемной матерью.

— Этьен, но ведь у меня на руке ненастоящий браслет. Что на это скажет священнослужитель?

— Ани, теперь тебе не нужно скрываться. Твоя личность раскрыта, подробности того, как ты потеряла браслет, известны. Храмовники поймут, почему на твоем запястье теперь другой браслет. Разумеется, они настоят на том, чтобы в ближайшее время эта проблема была решена, но это уже другой вопрос.

— А Лея... Ты ведь...

— Ани, давай поговорим об этом позже. Сейчас нужно решить самые горящие вопросы.

Конечно, я согласилась, к тому же подобная забота Этьена о нашем официальном статусе радовала и внушала некое спокойствие по этому вопросу.

В храме с нами провели обряд единения матери и дитя: священнослужитель прочитал над нашими головами молитву и окропил слезами Пресветлого[1]. Никакой магии не использовалось. Потом служка оформил официальный документ о том, что я опекун Леи. И так как удостоверяющих мою личность документов нет, а Лее они в ее возрасте не полагались вовсе, Этьен выступил гарантом моей личности, а графиня — гарантом личности девочки. Не обошлось, конечно, и без внушительной суммы на нужды храма, которую Этьен оставил у того же служки.

Если бы на этом наше пребывание в храме окончилось, я была бы очень рада, но буквально на выходе нас остановил сухонький пожилой священнослужитель, одетый в хламиду белого цвета.

— Дети мои, я хотел бы поговорить с вами о таинстве брака. Граф, в ситуации с этой женщиной вы поступили очень благородно, пытаясь оградить ее от нападок общества. Но ваш браслет — это очень личный религиозный атрибут, распоряжаться которым стоит очень и очень осторожно. Пресветлый не терпит лжи, даже если вы поступаете из лучших побуждений.

Этьен склонил голову, принимая упрек-предупреждение:

— Я понимаю и готов понести наказание.

На лице священнослужителя появился намек на одобрительную улыбку, но тут он обратился ко мне:

— А вы, прежде чем принимать такие подарки, должны понимать, что в первую очередь подставляете дарителя, ведь если такие вещи совершают просто для обмана, то наказание может быть очень жестким. Вас оправдывает лишь то, что вы в тягости. Но в любом случае первым делом вы должны были прийти в храм и обратиться за помощью к слугам Пресветлого.

Я смиренно опустила голову, слушая эту отповедь. Сейчас любые оправдания могли лишь еще больше всех нас подставить, а потому смирение и еще раз смирение.

Священнослужитель еще минут двадцать рассказывал нам с Этьеном, как мы были неправы, а потом наложил на нас епитимью три дня читать перед сном и утром молитву Пресветлому не менее тридцати раз. Это означало каждый раз тратить на нее как минимум полчаса! Но, судя по всему, мы еще легко отделались. Никогда не была особенно религиозной, но в этом мире магия очень тесно переплелась с религией, к тому же я сама попала сюда очень странным способом, а потому пренебрегать наказанием не собиралась, хотя очень хотелось.

— Господин настоятель, — обратился к нему под конец Этьен, а я подивилась тому, какая, оказывается, важная птица вышла нас вразумлять. — Как объяснить, что браслет все-таки потерялся?

Старик на несколько секунд задумался:

— Я уже думал над этим. Подобные ситуации, конечно, редкость, но случаются, особенно на побережье, где часто соприкасаются с морской водой. Но все же и там это является исключением, а не правилом. И что магия Пресветлого на браслете так быстро истончилась, наводит на мысли о том, что вы, миледи, на какой-то миг умерли.

— То есть... был момент, когда Аника умерла?! — глаза графа расширились, и он перевел на меня обеспокоенный взгляд.

— Это лишь одна из теорий, милорд. Не стоит заострять на ней внимание. Пути Пресветлого неисповедимы, и мы не всегда можем понять его замыслы, — витиевато дал понять священнослужитель, что ни в чем не уверен и ничего точно не знает.

На том мы и попрощались с ним, унося больше вопросов, чем ответов.

— Этьен, — решила я задать ему мучавший меня вопрос, — я ведь потеряла свой браслет. Как тогда мой муж определил, что я жива? Ведь связь между нами была нарушена!

Этьен все еще хмурился, задумавшись о своем, и не сразу отреагировал на мой вопрос:

— Как нашел? Все просто: ты ведь знаешь, что при обряде бракосочетания пара окропляет своей кровью оба браслета, и магия Пресветлого залечивает их раны? — Я кивнула — уже успела кое-что узнать о церковных обрядах этого мира. — Именно благодаря этому

браслеты связывают пару на всю жизнь, — покосившись на меня, добавил: — за редким исключением. Кровь под действием магии и ритуала навсегда впитывается в браслеты, и это позволяет священнослужителям при необходимости определить, жив ли один из супругов.

Я застыла, соображая. А ведь все правильно получается: тело живо и по крови это определили, а вот душа, с которой был заключен брак, в этом теле уже другая, вот связующая магия и пропала!

— Ани, в чем дело? — удивился граф моей резкой остановке.

Я отмерла и вымученно улыбнулась:

— Ничего, Этьен. Просто устала.

Он взял мою руку, поцеловал пальчики и уже привычным движением положил ее на сгиб своего локтя.

— На территории храма есть очень милая беседка. Там можно присесть и передохнуть.

***

На следующий день после нашего переселения пришлось решать и вопрос с Мовельдиком и моей работой. Он встретил нас в оранжереях лично, видимо, Этьен каким-то образом известил его о нашем приезде заранее.

— Миледи, я очень рад, что вам удалось вернуть память и статус, — после приветствий произнес он, грустно глядя мне в глаза.

— Я тоже... — вымучила такую же грустную улыбку.

Радости от своего нового положения я пока ощутить не успела, а вот проблем огребла. Даже думать не хотелось, что будет, когда на горизонте появятся отец и. муж. Но я мысленно отмела все эти соображения.

— .Господин Мовельдик, а как там поживает моя делянка? Надеюсь, мое однодневное отсутствие никак не сказалось на цветах?

— Цветах?

Мужчина был искренне обескуражен. Видимо, никак не ожидал, что я сейчас заведу о них разговор.

На помощь хозяину пришла Карделия, которая все это время стояла за его спиной:

— Конечно, ничего не случилось! Я вчера лично внесла в твой. эээ. ваш журнал все изменения, — женщина, явно чувствовала себя не в своей тарелке — изменение моего статуса произошло слишком резко и неожиданно.

— Господин Мовельдик, госпожа Карделия, давайте пройдем в оранжерею, хочу сама все посмотреть и подпитать некоторые экземпляры магией. Заодно обсудим варианты нашего будущего сотрудничества.

Я улыбнулась и зашагала вперед, увлекая за собой явно опешившую от такого заявления парочку. Мовельдик явно думал, что я приехала попрощаться, и мысли о сотрудничестве даже не витали в его голове.

— Милорд, пока... эээ... миледи пошла в оранжерею, возможно, вы захотите выпить чаю?

— вынырнула будто из-под земли Катиери и вцепилась в руку в графа.

Наша небольшая процессия даже застыла на месте, удивленная ее неожиданным появлением. Она так активно и нарочито улыбалась и строила Этьену глазки, что мне стало за нее неудобно. Казалось, она вот-вот выпрыгнет из своего платья.

К моему удивлению, граф совершенно не растерялся и не поплыл, как сделал бы это Мовельдик. Напротив, он холодно взглянул на красавицу и произнес:

— Извините, я не хочу чаю и был бы вам признателен, если бы отпустили мою руку.

Катиери похлопала глазами, перевела на нас удивленно-возмущенный взгляд, будто не веря, что ее только что так прямолинейно отшили, а потом, зло сверкнув глазами, резко отвернулась и унеслась прочь. Этьен же как ни в чем не бывало подошел ко мне и положил мою руку на сгиб своего локтя:

— Мне кажется, твои цветы уже тебя заждались, — и потянул меня вперед.

Ситуация показалась мне очень неприятной. Понятно, что Этьен был резок, только Катиери ведь не первый раз на него вешалась, а тут вообще перешла все границы. Неудивительно, что он решил ее отшить раз и навсегда. Но все же какой дурой нужно быть, чтобы так откровенно предлагать себя другому мужчине на глазах у Мовельдика, которого она так долго обхаживала! Будто переклинило ее, честное слово!..

.Мои цветочки за время моего отсутствия почти не изменились. И мне почему-то казалось, что они тоже были рады меня видеть. Я тут же засуетилась, проверяя бутоны селекционных роз и хризантем. И разговор сам собой перешел на обсуждение того, что и как нужно делать.

— То есть вы хотите и дальше работать в моей оранжерее? — несказанно удивился Мовельдик, когда мы подошли к этой теме.

— Не совсем так. Я хотела бы стать вашим партнером.

— Партнером?

— А для всех остальных — меценатом.

— То есть как? — совершенно запутался мужчина.

— Это значит, что миледи Аника будет вкладывать в вашу оранжерею свои идеи и магию, а вы будете платить ей процент от продаж за те растения, которые будут выведены с ее помощью, — вместо меня пояснил Этьен. — Вот только всем остальным об этих выплатах знать не стоит. Ни к чему давать нашему обществу лишние темы для обсуждения. Так как? Вы готовы пойти на такие условия, чтобы миледи и дальше помогала вашим оранжереям развиваться?

Я бы и сама могла все это сказать, но в мире мужчин принято договариваться именно мужчинам. И если один из них хочет мне помочь, то кто я такая, чтобы ему мешать? Он явно добьется нужно мне результата гораздо быстрее и с большей для меня пользой. Вон, в глазах Мовельдика, наконец, начало проступать понимание. Уверена, исходи это предложение от меня, он бы еще долго не мог адекватно мыслить. Все же аристократкам, которой я стала, и бывшим работницам, коей я была совсем недавно, здесь договариваться о деньгах и отчислениях совсем не принято. К примеру, когда я вывела свои первые сорта, Мовельдик даже не подумал предложить мне долю от продаж или даже просто повысить зарплату. Премию и ту дал какую-то невразумительную, будто от удивления.

— Да, — наконец, ответил он. — Я готов обсудить условия. Думаю, нам лучше это сделать не здесь. Пройдемте ко мне в кабинет.

Но перед тем как уйти, Этьен обратился к госпоже Карделии, которую никто брать с собой не собирался:

— Госпожа Карделия, мы обсуждали этот вопрос при вас, потому что прекрасно знаем, кто у господина Мовельдика отвечает за бухгалтерию. И знаем, что вы умеете хранить тайны.

Вот такой вот толстый намек на тонкие обстоятельства.

Женщина кивнула, и мы направились дальше.

***

Продолжая прогулку, я подошла к очень красивой клумбе с радужными герберами и наклонилась над ними, чтобы лучше рассмотреть их необычный цвет. Он удивительным образом переходил от насыщенного оранжевого в середине к нежно-желтому на кончиках лепестков. Интересно, как селекционер добился такого эффекта? Да и сами по себе стебли цветка были толще, а бутоны больше, чем привычные мне по прошлой жизни.

— Мама! Вот ты где! А я тебя ищу. Пошли в дом, скоро ужин, — подошла ко мне Лея.

— Да, я как раз уже собиралась. Смотри, какие красивые герберы.

— Ага, — Лея тут же потянулась их понюхать.

Вдруг серединка цветка, к которому она наклонилась ближе всего, раскрылась и пыхнула ей прямо в нос оранжевой пыльцой. Девочка растерялась, похлопала глазками, а потом чихнула. При этом выглядела так забавно, что я улыбнулась. То, что все растения здесь безопасны, я выяснила в первый же день своего пребывания в этом доме.

— У тебя весь нос оранжевый. Теперь он у тебя почти такого же цвета, как твои волосы.

— Правда? — пытаясь это рассмотреть Лея свела глаза в кучку, и я расхохоталась.

— Правда-правда. На вот возьми, вытри, — и протянула ей свой платок.

Но она демонстративно его не заметила и потянулась за своим, который теперь занимал законное место в небольшой сумочке, которой она гордилась и которая совсем недавно стала частью ее нового гардероба.

— А вот и вы, — к нам шел улыбающийся Этьен. — Над чем смеетесь?

Я искренне обрадовалась его приходу.

— Да так, Лея герберы твоей бабушки понюхала.

— О! Я их хорошо помню, — подошел он совсем близко, поцеловал мне руку и не отпустил ее из своих ладоней. — Она, кстати, не так легко отмывается, юная леди. Быстро беги в дом и попроси служанку тебе помочь — они знают, как избавляться от этой напасти, а то так и будешь еще пару дней с оранжевым носом ходить.

Лея, начавшая было приседать в приветственном книксене, которому ее совсем недавно начала учить графиня, застыла, а потом пулей понеслась в сторону дома. Видимо, представила, как ее будут дразнить другие ребята, если она не избавится от этой раскраски.

Мы с графом только с улыбкой посмотрели ей вслед.

— Как там сегодня в отделе? Поймали всех шпионов и предателей? — спросила я, чтобы разбить внезапно повисшее неловкое молчание.

— Это вряд ли. Но мы очень старалась, — поддержал мой чуть игривый тон Этьен. А потом снова поднес мою руку к губам и произнес: — Так и знал, что найду тебя именно здесь.

— Эти дни были такими суматошными, а я уже давно мечтала познакомиться с этим местом поближе.

Граф смотрел так, что последнее я уже проговорила, немного смутившись.

— Как бы мне хотелось вот так каждый день возвращаться в свой дом, где бы вы с Леей точно так же ожидали меня. — Я смутилась окончательно, но он не дал ничего ответить. Просто еще раз поцеловал руку. — Пойдем, бабушка не любит, когда опаздывают на ужин,

— положил мою ладонь на сгиб своего локтя, и мы пошли в дом, наслаждаясь этой маленькой совместной прогулкой.

Неожиданной новостью Этьен огорошил меня уже у самой двери, будто до последнего хотел оттянуть момент ее произнесения:

— Ани... Герцог Нанский прибудет в Бравель уже завтра.

— То есть как завтра?

Хрупкое умиротворение последних минут рассыпалось, как карточный домик.

[1] Слезы Пресветлого — освященная в храме вода.