Глава 27

Мерное покачивание кареты, в которой я ехала в оранжерею, и стук копыт по мостовой располагали к размышлениям. Прикрыв глаза, я вслушивалась в звуки города.

Весна уже прочно вошла в свои права, щебетали птицы, весело кричали дети.

Я поерзала, устраиваясь удобнее на мягком сиденье. Мне нравилось, что не нужно кутаться в теплые одежды, а уж отсутствие на голове чепца радовало неимоверно. Сейчас на ней красовалась симпатичная кокетливая шляпка, которую я заказа по личному эскизу. Оказывается, эта деталь гардероба может сильно повлиять на весь образ.

Мои цветочки в оранжерее радовали глаз, но работы по выведению действительно интересных сортов с устойчивыми признаками еще много. О том, что все это так и останется незаконченным, если мне придется снова выйти замуж за графа Сквонатти, думать не хотелось. Об этом индивиде вспоминать вообще было неприятно. Ведь в той встрече, как ни странно, больше всего меня резануло, что он даже не поинтересовался своим ребенком. Хорошо, что с тех пор он на моем горизонте больше не показывался, хотя и прошло уже полторы недели.

Но успокаивало это мало: еще пара дней, и он с полным правом заявится в дом графини, чтобы требовать восстановление своих прав. Мне остается только надеяться, что за это время старые интриганы обо всем договорятся и примут решение в мою с Этьеном пользу. Последнее время он выглядел озабоченным, и не оставалось сомнений, что переговоры проходят тяжело. Отец тоже был хмурым и иногда, задумавшись, пристально смотрел на меня. Это не прибавляло душевного спокойствия, но я продолжала надеяться на лучшее.

Вчера вечером, правда, и Этьен, и отец, на удивление, светились довольством, а Сиар подбадривающе улыбнулся и подмигнул в ответ на мой вопросительный взгляд. Меня упорно ни во что не посвящали, и куда дует ветер перемен, оставалось догадываться по таким вот нюансам. И ничего нельзя было с этим поделать — мужчины искренне считали, что оберегают меня от лишних потрясений, а что вся эта таинственность раздражает и заставляет волноваться еще больше, они понимать не хотели никак.

Стук копыт стих, карета остановилась у оранжерей господина Мовельдика, куда я последнее время старалась наведываться каждый день хотя бы на час. Сын в это время спал, с ним всегда оставались графиня и няня. Без няни, а то и двух-трех, оказывается, даме высшего света нельзя — неположено.

Не успела я выйти из кареты, как мне навстречу бросилась Катиери. Последнее время она притихла и перестала бросать в мою сторону едкие замечания, но смотрела на меня зло и с тщательно пестуемым презрением. А тут полные волнения и озабоченности глаза, чуть ли не слезы блестят в уголках. Точно случилось что-то неординарное, если не сказать ужасное!

— Что случилось?

— Аника, там... там... — ей не хватало слов, и она потянула меня за руку по улице. Приставленный ко мне охранник шел следом.

— Да что случилось-то?! — остановилась я, не желая, чтобы меня так бесцеремонно куда-то волокли.

— Там господин Мовельдик! Ему плохо!

— Где?

Теперь я уже сама подхватила юбку и поспешила вперед.

— Там, буквально за поворотом! Ты первая, кого я увидела. Самой мне не справиться!

За поворот я почти выбежала и застыла на месте, судорожно пытаясь найти взглядом умирающего Мовельдика, но увидела лишь глухую карету на другой стороне дороги да какого-то мальчишку вдалеке. Я удивленно обернулась и успела заметить, как Катиери со злорадством втыкает мне что-то в волосы. Хотела спросить, в чем дело, возмутиться, но тело будто перестало мне принадлежать, я начала заваливаться, но воспринимала реальность.

— Ну что же ты застыл?! — раздался визгливый крик Катиери. — Помоги поддержать свою госпожу! Не видишь, ей стало плохо!

Охранник ухватил меня за плечи, но в следующий момент тоже начал заваливаться. Уж не знаю, что Катиери сделала с ним, но он потерял сознание.

Никто меня не поддерживал, и я кулем свалилась на мостовую. Повезло, что на охранника. Скосила взгляд вправо и увидела, как двери кареты открылись и оттуда выскочил мой муженек. Он быстро подхватил меня на руки и занес в карету. Потом устроил на сидении напротив. Катиери помогла ему пристроить мои ноги, и мы тронулись в путь.

— Браво, Катиери! Ты оказала мне незаменимую услугу!

— Помогать вам, граф, было для меня истинным удовольствием! — кокетливо улыбнулась девушка.

Я лежала на сиденье и тупо пялилась в потолок. Прикрыла глаза и ругала себя и свою доверчивость последними словами.

— Скажите, у меня точно не будет проблем? — нарочито обеспокоенно спросила Катиери.

— Ну что ты! Ты же знаешь, что мы сейчас едем в храм, чтобы исправить недоразумение с браслетом моей жены, а потом у нее не возникнут к тебе никакие претензии.

Он явно передал ей кошель с монетами и поцеловал руку.

— Надеюсь, вы как можно быстрее увезете свою жену из Аллирии.

— Даже не сомневайся!

Сквонатти стукнул в стену кареты, и она остановилась. Катиери вылезла из нее. Когда мы снова тронулись, граф обратился ко мне:

— Думала, заперлась в доме любовника и законный муж тебе не указ? Или что парочка старых маразматиков смогут поломать мои планы? — он хмыкнул. — Ты явно плохо меня знаешь. Это они будут подстраиваться под меня, а ты будешь стараться ублажить и задобрить, иначе нескоро увидишь сына! — потом помолчал и зло прошипел: — Небось, многому успела научиться у любовничка, маленькая дрянь?! Вот и проверим! Поверь, я буду принимать у тебя экзамен очень строго и очень долго!

А я ответить ему не могла, лишь мысленно костерила себя и его на все лады, сожалея о своей беспечности и упущенном счастье. Хотелось выскочить из кареты и бежать, бежать, пока не останется никаких сил, но лишь бы подальше от этого мужчины и будущего, которое меня с ним ждет. Все планы, надежды, все, что я так нежно лелеяла в мечтах — рушилось. В храме меня никто не спросит, хочу ли я возобновлять брачные узы. На этот раз хватит желания одного из супругов, ведь у нас уже есть общий ребенок. Я ведь не смогу с ним жить. Но если наш брак подтвердят и ему отдадут сына, то... То я найду моральные силы удавить этого гаденыша, но не дам над нами издеваться!

Две слезинки скатились по вискам, и я постаралась взять себя в руки. Я не доставлю Сквонатти удовольствия видеть, как мне больно. Хуже всего, что я не могла пошевелиться, чтобы хоть что-то предпринять! И тут разозлилась. Разозлилась так сильно, как никогда до этого в двух своих жизнях. Раньше я была одна, а сейчас должна защитить своего ребенка! Его судьба мало заботит этого конченного эгоиста. К тому же я теперь не обычная беззащитная женщина, а магичка. И пусть еще и не обучена, но не зря же последние месяцы Этьен давал мне книги по магии и лично со мной занимался!

От этих мыслей стало немного легче. Только бы сбросить с себя это непонятное оцепенение, которое не давало двигаться и обратиться к магии.

— Нет, все-таки так с тобой общаться неинтересно. Но артефакт оцепенения снимать пока не будем. В храме сниму, но не смей меня там позорить! Храмовники и без твоего визга по магии моего браслета все поймут. Кстати, чуть не забыл. — Я почувствовала, как он взял мою руку, снял браслет Этьена и нацепил свой. — Вот теперь ты готова. Хм. — усмехнулся, — а твой-то любовничек поскупился: ни одного камушка в браслет не вставил. Что, плохо отрабатывала? Или он и не собирался на тебе жениться? Так зачем тогда весь этот сыр-бор? Неужели чтобы побольше выторговать? — Сквонатти захохотал в голос. — А я думал, что самый ушлый в этой истории! А оказывается, и тут меня твой Этьенчик обскакал! Но ничего, сейчас я им всем планы поломаю. Забегают у меня, как тараканы! — закончил зло.

Очередной раз убедилась, что каждый все меряет по себе. И мой муженек даже мысли не допускал, что все может быть не так, как он «просчитал». Как меня-Анику только угораздило влюбиться в это? Да еще и выйти за него замуж. И даже юный возраст не оправдание.

Карета остановилась, и я ненадолго осталась одна — граф отправился к храмовникам.

Снова стало безумно обидно! Никто ведь и не думал, что мой муженек пойдет против воли патриарха своего рода, который после того случая, когда Сквонатти без предупреждения заявился в дом графини, заверил, что подобное до окончания Срока затворничества[1] не повторится. Было решено, что это некий час Икс, к которому патриархи должны принять решение. Так что с этой стороны подвоха не ждали. Даже охранника Этьен ко мне приставил больше для собственного успокоения.

С шумом втянула воздух, пытаясь хоть немного успокоиться. Еще и эта кокетливая шляпка, которая совсем недавно так мне нравилась, наползла на глаза и доставляла неудобство. Ни поправить, ни снять ее к хельватам! Собственное бессилие давило и вышибало из глаз слезы, которые сдерживать становилось все сложнее. Лежу тут куклой и совершенно ничего не могу предпринять!

Внезапно раздавшийся над самым ухом шепот напугал так, что не будь я полностью парализована, точно бы закричала.

— Миледи Аника! Миледи Аника! Что с вами?

Я открыла глаза, чтобы разглядеть говорившего, но проклятая шляпка закрывала весь обзор. Видимо, это понял и говоривший. Хотя, скорее всего, он просто хотел проверить, в сознании ли я и реагирую ли хоть на что-то. А потому потянул за шляпку, выдирая вместе с ней шпильки, которыми она крепилась к волосам и... ту самую спицу, что воткнула мне Катиери.

Я физически ощутила этот момент, потому что дышать стало легче, а с тела будто убрали придавившую его плиту. Но это не значило, что я сразу же подскочила, полная сил и решимости действовать. Напротив, артефакт будто высосал силы, и они медленно возвращались в тело. Магия ощущалась такой же тонкой струйкой. Сил у меня хватило только тихо застонать, ощущая, как вместе со шпильками мне выдрали и волосы.

— Вы живы! Слава Пресветлому! — снова прошептали над ухом, и я в сумрачном свете от единственного небольшого окошка наконец смогла разглядеть говорившего.

Это был. мальчишка! Совершенно незнакомый. Хотя нет! Я все же его где-то видела. Точно! Он же из банды Жерика!

— Как ты здесь оказался? — удалось мне вернуть себе голос, и мальчик зашикал, призывая к тишине.

— Тише! А то кучер может услышать! Я сюда тихонечко просочился, он и не заметил. Я увидел, как вы упали на улице, а потом вас в эту карету затащили. Вот и решил проследить. Только по довольному лицу госпожи Катиери, когда она выходила из кареты, понял, что дело совсем плохо. Все ведь знают, что она вас не любит.

Во время его объяснения я пыталась сжимать и разжимать руки, ощущая, как медленно, непозволительно медленно возвращаются силы. С магией творилось то же самое. Этот артефакт точно нужно было назвать не оцепенением, а пылесосом сил! Нет, такими темпами я не успею восстановиться настолько, чтобы сбежать до возвращения дражайшего муженька.

— Послушай, — зашептала я в ответ, — срочно нужно предупредить милорда Этьена Ремингема. Хотя кто тебя к нему пустит?! — я в отчаянии прикрыла глаза. — Нет, беги к госпоже Ловель и все ей расскажи, а уж она, если успеет. — чем дольше я говорила, тем больше понимала, что никто никуда не успеет.

— А я уже предупредил Векса! Пока за каретой бежал, встретил его — он как раз к Ноэлю с Леей шел! Госпожа Ловель уже, скорее всего, все знает!

В глубине души затеплилась надежда.

— Хорошо. Спасибо тебе огромное! Теперь помоги мне сесть и беги. Нельзя, чтобы тебя здесь увидели. А я. постараюсь потянуть время.

Когда мальчишка тенью выскользнул из кареты, да так ловко, что даже дверь не скрипнула и не стукнула, я, наконец, смогла поднять руку и немного поправить прическу. Сил двигаться, не то чтобы сбежать, не было, а граф вот-вот должен вернуться. Что ж... Если я не могу выйти из кареты, сделаем так, чтобы меня не смогли из нее извлечь.

Я протянула руку к задвижке дверцы, закрыла ее и, используя крохи накопившейся магии, сплавила металл. Теперь муженьку придется потратить время и силы, чтобы выломать эту дверь.

Не прошло и полминуты, как ее рванули. Раздалась ругань, крик, а потом задвижка буквально влетела в карету, осыпая меня древесными щепками. Да уж, магией здесь обладаю не только я. Хорошо хоть сидела сбоку, иначе выбитый кусок металла точно угодил бы в меня.

Потом дверь распахнулась, и в проеме показался взбешенный граф. Увидев меня сидящей и спокойно на него взиравшей, он снова выругался:

— Всегда знал, что женщинам нельзя доверить ничего важного. Даже вставить обычную спицу в волосы эта курица и то умудрилась криво. — Сел напротив, успокаиваясь и вглядываясь в мое лицо. — Давно освободилась? Почему не попыталась сбежать? Неужто разглядела-таки свое счастье и решила остаться со мной добровольно?

— Добровольно я с тобой точно не останусь, — глядя ему в глаза, ответила и скривилась.

— Что за дрянь ты на меня нацепил? Она высосала все силы.

— Ах, вот в чем дело... — он хмыкнул и внезапно приблизился так, что еще немного и наши носы соприкоснулись бы. — Чем же я теперь стал так тебе не мил? Ты ведь сама со мной бежала и тебя все устраивало. Вспомни, как хорошо нам было вместе, как чутко ты отзывалась на мои ласки. — он потянулся к моим губам.

— Дура была, вот и сбежала, — ответила равнодушно и демонстративно отвернулась, от чего он мазнул губами лишь по моей щеке, — а ласки свои можешь оставить при себе. Они меня не впечатлили.

— А ты, оказывается, та еще стерва, — вместо того чтобы обидеться, он явно завелся, а его глаза блеснули азартом, — это будет даже интересно. Пошли! Нас уже ждут, — и потянул меня за руку.

— Стой! — почти прокричала я, представив, как сейчас красочно забурюсь носом в землю

— ноги меня все еще не слушались. Слава Пресветлому, Сквонатти остановился и перестал тянуть меня. — Твой артефакт и правда вытянул все мои силы. Я просто не могу стоять на ногах, — поспешила пояснить, пока он не рванул меня из кареты.

— Даже так? — он вздернул бровь. — Никогда прежде его не использовал. Кто бы мог подумать. Что ж, значит, я понесу свою жену в храм на руках. Символично, не так ли, дорогая? — с издевкой произнес, беря меня на руки. — Цени, не каждый муж так часто носит свою жену на руках.

— Ты мне уже не муж, — парировала я, — и я бы предпочла идти своими ногами, а вернее

— не идти вовсе.

— Ничего, потерпишь, — и обратился к кучеру: — Подожди нас, мы скоро выйдем.

«Ну уж нет, — подумала я, — мы туда даже не войдем».

— Пусти! — я начала извиваться. Для сильного мужчины мои потуги ничего не значат, но я ведь тянула время, а потому сделаю все, чтобы его задержать. — Помогите, люди добрые!

— заорала я на всю храмовую площадь.

— Слушай, ты! — Сквонатти поставил меня на землю и встряхнул так, что клацнули зубы, при этом ухватил за запястья с такой силой, что я зашипела от боли. — Или ты сейчас же заткнешься, или я верну артефакт оцепенения обратно! — и достал припрятанную мной за корсаж платья спицу.

Я сглотнула, не желая снова превратиться в овощ.

Недомуженек понял все правильно и на этот раз просто перебросил меня через плечо. Голосить я перестала, ждала, когда смогу подкопить хоть немного больше магической энергии. Сквонатти уже успел подняться по ступенькам, когда я наконец смогла сформировать небольшой огненный сгусток и направила его ему в филей — с моего ракурса это была самая удобная точка. Сквонатти тут же сбросил меня с плеча и зашипел от боли, пытаясь оглянуться и разглядеть, что произошло с его филейной частью.

— Ты! Ах ты дрянь! — наступал он на меня, сбивая пламя и шипя от боли.

Я усиленно улепетывала на четвереньках подальше от разъяренного мужчины.

Сил, чтобы бежать, у меня все еще не было, а я была в откровенном ужасе от того, с каким диким выражением лица на меня надвигался граф. Не ожидала, что моя эскапада с огненным шаром пройдет так удачно и не продумала пути отступления. Хотя о каких таких путях может идти речь, если все происходит так быстро и непредсказуемо?

Он без труда меня догнал и, подхватив за грудки — даже ткань платья затрещала, — поставил перед собой. Сперепугу я попыталась снова запустить в него огненным шаром, но получилась лишь искра, которая угодила ему в щеку и только еще больше разъярила. Сквонатти снова меня встряхнул и залепил такую оплеуху, что в голове зазвенело, а перед глазами все поплыло.

— Убью, — прошипели мне прямо в ухо, — вот станешь моей женой, и я каждый день буду потихоньку сдирать с тебя шкуру, поняла? Ты узнаешь, как на меня нападать, поняла? Кровью умоешься, дрянь! — и снова закинул меня на плечо и понес в храм.

На этот раз сопротивляться сил ни физических, ни магических не осталось. Все они уходили на то, чтобы остаться в сознании.

Тепло и яркость весеннего дня сменились прохладой и полумраком каменного храма, и я всхлипнула, поняв, что если и задержала Сквонатти, то совсем ненадолго.

— Граф, в чем дело? Кто это? Ваша супруга? — раздался удивленный голос священнослужителя, и меня поставили на каменный пол, придерживая, чтобы не упала.

Я почти висела на графе, приходя в себя после оплеухи и ощущая, как опухает левая щека. Ноги я уже начала ощущать, но продолжала делать вид, что все еще не могу стоять.

— Да, ваше святейшество. Прошу восстановить наши узы.

— Но ваша жена на ногах не стоит! Что здесь вообще происходит?! — как-то наиграно визгливо возмутился низенький толстый священнослужитель, утирая лоснившиеся то ли от пота, то ли от жира лоб и щеки.

Сквонатти отчетливо скрипнул зубами, но изобразил на лице улыбку и достал из-за пазухи кошель с монетами:

— Надеюсь, этот небольшой вклад на нужды храма сможет вас примирить с немного неподобающим видом моей жены. Она просто переволновалась из-за того недоразумения, которое произошло с ее браслетом.

Толстяк принял кошель, взвесил его на руке и спрятал в недра своей необъятной рясы:

— Конечно, в жизни бывает всякое, а женщины — существа нервные и ранимые, — и, приклеив на лицо неискреннюю улыбку, повел рукой в сторону центра храма, где стоял алтарь. — Прошу за мной.

С нестоящей на ногах женщиной двигаться было крайне неудобно, и графу пришлось снова взять меня на руки. Он явно испытывал немалый дискомфорт в обожженном месте и зло сверкал на меня глазами, в которых плескалось обещание неминуемой расплаты. Я же уловила запах поджаренного мяса и поняла, что если меня прямо сейчас не спасут, то Сквонатти точно выполнит свои обещания о пытках.

Тем временем мы дошли до алтаря. Священнослужитель взял у графа его браслет и начал нараспев читать молитву и проводить какие-то магические манипуляции.

— Да, граф, брак и правда был заключен, а ваша жена жива. — Встретив злой взгляд Сквонатти, стал оправдываться, страдая одышкой и промакивая лоб платком: — Это стандартная процедура в таких случаях. Теперь еще нужно проверить, действительно ли эта женщина была связана с вами узами брака. Для этого нужна капля ее крови.

— Послушайте, — сквозь зубы процедил граф, которому ожог явно с каждой минутой доставлял все больше неудобств, — мы же с вами уже все выяснили, — намекнул он на кошель с золотом, — давайте уже приступим к процедуре восстановления уз!

— Но... — толстяк обмакнул платком пухлые щеки и шумно засопел, не решаясь отойти от установленных правил. — Это ведь стандартная.

— Да хватит уже медлить! — терпение Сквонатти истощалось на глазах. — Делайте уже хоть что-то!

— А я на вашем месте предпочел бы не делать ничего, — раздался за спиной холодный, полный сдерживаемой ярости голос Этьена. У меня даже коленки подогнулись от облегчения, и если бы Сквонатти и так меня не держал практически на весу, я бы точно рухнула на пол. — И посоветовал бы вам найти настоятеля и немедленно позвать его сюда!

— Но ведь она его жена. — попытался возразить окончательно дезориентированный толстяк.

— А герцог Бергоньен уверен, что это не так. Церковь в вашем лице желает на эту тему с ним поспорить?

— Нет-нет, что вы! Я сейчас же позову его святейшество! — и священнослужитель, утираясь в два раза активнее и дыша, как паровоз, поспешил куда-то вглубь храма.

Сквонатти так отчетливо заскрежетал зубами и с такой силой сжимал мои многострадальные ребра, что я испугалась, что они сейчас сломаются.

— Ремингем, — буквально выплюнул он. — Вот чего ты лезешь, а? Я тебя знаю всего ничего, а уже понял, что ты в этой провинции в каждой бочке затычка.

— Сквонатти, — в тон ему ответил Этьен, — отпусти Анику и вали на все четыре стороны, пока я добрый.

— Ты погляди! Добрый он! Поимел мою жену, так поимей сейчас хотя бы совесть и отдай ее законному супругу!

— Какая же ты мразь! — разъяренно прошипел Этьен, который как раз подошел ближе и разглядел мое припухшее лицо. — Отпусти ее немедленно, и я, так и быть, оставлю тебе твою никчемную жизнь!

В руках Сквонатти непонятно откуда появился стилет, лезвие которого он неожиданно прижал к моему горлу. Я даже дышать стала через раз — так опасно плотно оно было прижато к моей коже, а на адекватность своего недомуженька совершенно не рассчитывала.

— Только пальцем шевельни, Ремингем, и она будет мертва. Мне все равно, какие планы ты имеешь на эту стерву, но сейчас она снова станет моей женой!

Этьен застыл на месте, с ненавистью глядя на графа и его руку с клинком. А тот перехватил меня поудобнее и крепко прижал к своему телу так, что двинуться было невозможно.

— Что ты творишь, Сквонатти? Убери нож! Она ведь мать твоего ребенка! Ты подумал, что с ним будет, если с Аникой что-то случится? — попытался Этьен воззвать к его совести.

Но тот на это лишь расхохотался:

— Да у меня этих ублюдков что в Ревне, что в Трине не меньше десятка! Прикажешь за каждого переживать? — Этьен от этих слов дернулся, и граф так плотно прижал клинок, что порезал мне шею, и. я почувствовала, как кровь потекла по коже. — Стой где стоишь. И только попробуй воспользоваться магией!

В газах Этьена бушевала настоящая буря, но лицо будто застыло страшной хищной маской. Я крепко зажмурилась от страха и только молилась, чтобы этот хельватский клинок наконец убрали от моего горла.

Внезапно — будто сам Пресветлый услышал мои мольбы — стилет выпал из руки Сквонатти и зазвенел о каменный пол храма. Хватка недомуженька ослабла, и я почувствовала, что он меня уже не держит. Утвердилась на ногах и только после этого медленно открыла глаза.

— И это мой сын, — голос шедшего от двери старика был полон разочарования и напоминал скрип.

Видеть отца Сквонатти мне не доводилось, и исходящие от него сила и властность впечатлили. Он оказался невысок ростом, сух телосложением и опирался на черную трость с серебряным набалдашником, которая, словно метроном, отсчитывала каждый его шаг. И пока он шел, никто из нас не смел шелохнуться. Герцог дошел до меня и своего застывшего сына, который, судя по всему, не мог пошевелиться, и сделал неуловимое движение пальцами, кастуя заклинание, которое излечило порез на моем горле и убрало последствия оплеухи.

Я неверяще дотронулась до шеи, а он пояснил:

— Я один из сильнейших лекарей Ревны, миледи. Чему вы так удивляетесь?

— Простите... то есть спасибо... — пролепетала, боясь отвести от этого старика взгляд, будто если я это сделаю, внезапное спасение окажется лишь плодом моего воспаленного воображения.

Мужчина покачал головой, оглядывая меня.

— Граф Ремингем, помогите миледи прийти в себя, пока я буду общаться со своим непутевым сыном, — и, будто извиняясь, добавил: — Последыш. Вот жена его и разбаловала, а я, старый дурак, ей в этом потакал.

Этьен осторожно дотронулся до моей руки. Я перевела на него взгляд и всхлипнула. А в следующее мгновение оказалась у него в объятиях, потом он взял меня на руки и понес прочь, а я изо всех сил цеплялась за него, боясь отодвинуться хоть на миллиметр.

— Граф Ремингем, — остановил его герцог, — не уходите. Думаю, сейчас самое время окончательно расторгнуть отвергнутый Пресветлым брак. Надеюсь, миледи найдет в себе еще немного сил, чтобы закончить наконец эту историю с ее необдуманным замужеством, раз уж мы все равно оказались в храме.

— Согласен с вами.

Появление отца с герцогом Бермингемом уже не было для меня таким потрясением. Сейчас, когда я ощущала себя в безопасности в руках Этьена, казалось, что я справлюсь с чем угодно, а все треволнения этого дня произошли не со мной, а с какой-то другой Аникой.

— Господа! Что здесь происходит? — появился из недр храма настоятель — высокий седовласый мужчина благообразной наружности.

Что-то тихо говоривший сыну герцог дернул плечом и стукнул по полу тростью, будто припечатывая сказанные им слова.

Но первым все же ответил мой отец:

— Я глава рода Нанских. Хочу заявить, что Пресветлый не одобрил брак моей дочери и графа Сквонатти. А потому я требую его окончательного расторжения.

Настоятель ненадолго застыл, окидывая собравшихся взглядом и явно замечая знакомые лица знаковых в его королевстве людей.

Надеюсь, молодые люди сейчас находятся здесь?

— Да, конечно. Аника, подойди ближе, — позвал отец, и Этьен с неохотой поставил меня на ноги.

— Ты как? — шепнул он прежде, чем окончательно меня отпустить.

У меня с горем пополам получилось вымучить улыбку:

— Все хорошо. Я справлюсь.

А куда деваться?

— Моя храбрая девочка, — проводил он меня грустным и полным сочувствия взглядом.

Я подошла к отцу, он взял меня за руку и подвел к алтарю.

Сквонатти уже владел своим телом, но в его глазах поселилась такая обреченность, что не будь тех ужасных минут, когда он держал нож у моего горла, я бы могла ему посочувствовать.

А затем была та самая процедура, которую так и не успел провести толстый священнослужитель. Для начала настоятель уточнил, что граф, согласно своему браслету, действительно женат, затем у меня была взята капля крови, и было выяснено, что я и есть та самая жена, однако связь наших душ, которые призван был соединить магический обряд бракосочетания, была разорвана.

— Успели ли в вашем браке появиться дети? — задал он очень щекотливый для меня вопрос, но отвечать приходилось честно.

— Да, месяц назад у меня родился сын.

— У вас?

— Да! — вздернула я подбородок. — Именно у меня. Этот человек не ощущает себя родителем и совсем недавно четко дал это понять прямо в этом храме перед алтарем Пресветлого. — И ведь я не соврала! Все именно так и было. — К тому же он еще так и не видел ребенка, и даже имя моему сыну давал его дед, а не этот человек.

Это уточнение было очень важным в силу все тех же традиций и предрассудков. И да! Моего малыша, как я и хотела, назвали Дамианом, и теперь я с полным правом могла называть его Димкой.

Отец моего почти бывшего мужа кивнул, подтверждая эти слова, потом представился и заявил, что несмотря на то, что он является отцом моего пока еще мужа, готов свидетельствовать в пользу расторжения этого брака.

Такие высокопоставленные авторитетные свидетели с обеих сторон никак не могли быть проигнорированы.

— Что ж, сам Пресветлый выказал свою волю, сняв брачный браслет с этой женщины, а люди подтверждают правильность этого решения. И теперь я должен спросить вас, графиня Аника Мельесская, и вас, граф Алан Сквонатти, согласны ли вы разойтись миром?

— Согласна! — тут же ответила я, еще не смея поверить, что эпопея с моим замужеством окончилась.

— Согласен, — процедил сквозь зубы мой уже точно бывший муж.

— Волей, данной мне Пресветлым, я перед богом и людьми разрываю ваши брачные обеты. Вы больше не муж и жена!

Настоятель взял наши руки и снял с них браслеты.

Сквонатти резко развернулся, собираясь уйти, но наткнулся взглядом на своего отца и, сжав кулаки и понурив голову, подошел к нему. Я же угодила прямо в объятия своего отца, который улыбался и обещал, что теперь все будет хорошо. Герцог Бергоньен тоже сдержанно меня поздравил, а Этьен... глаза у него горели, и в них было столько всего намешано, что я смутилась.

— Теперь ты свободна, — проговорил он, когда мы оказались на улице и подставили лица теплому весеннему солнцу.

Мне показалось, что, выйдя из храма, в котором только что произошло столько событий, я попала в какой-то другой мир.

Герцоги с графом Сквонатти выходить не торопились.

— Да, до сих пор не верится, — улыбалась я все еще не в силах осознать это.

— Ани, — Этьен взял меня за руку, — теперь ты выйдешь за меня замуж?

— Этьен. — я растерялась настолько, что не сразу сообразила, что ответить. Он стоял, прижимая мою руку к своему сердцу, которое колотилось так, что стало страшно, и ждал.

— Но ведь я всего пять минут назад стала свободной!

— Целых пять минут, Ани! — он невесело хмыкнул и поцеловал мою ладошку. — А я уже боюсь, что тебя у меня снова кто-то украдет, и я ничего не смогу сделать.

— Этьен.

— Ани, сердце мое, прошу, не терзай меня. Ты, Лея и маленький Дамиан — уже моя семья. Я жизни без вас не представляю! Я пойду на скандал с твоей Триной и не выпущу из Аллирии корабли, на которых тебя могут от меня увезти.

— К-какие корабли? — опешила я.

— Твой отец планирует увезти тебя домой в ближайшее время. У нас есть определенные договоренности, и я отправлюсь следом, но что если твой король решит найти тебе более подходящую пару, чем второй сын аллирийской герцога?

Я была в полном ступоре. Вот, оказывается, какие вокруг моей персоны строятся планы, а я ни сном ни духом! Но я не хочу уезжать! Не хочу оставлять на полпути свои начинания, не хочу прощаться со ставшими мне родными людьми, не хочу расставаться с Этьеном даже на минуту.

Он же явно понял мое молчание не так, потому что кадык его нервно дернулся, будто он пытался проглотить то, что сдавило горло и, отступив на шаг, произнес, не глядя мне в глаза:

— Что ж, если ты так решила, значит, так тому и быть. Я люблю тебя Ани. И хочу, чтобы ты была счастлива. — И, тяжело сглатывая и будто переступая через себя, добавил: — Пусть даже для этого ты выберешь другого мужчину.

— К-как это другого?! — возмутилась я. — Что значит — другого?! Ты меня не любишь?

— и сделала к нему шаг.

— Как это не люблю? — растерялся от моего напора Этьен, потом покачал головой и выдохнул. — Люблю, Ани, больше жизни люблю, — взял мое лицо в ладони и заглянул в глаза: — Так ты выйдешь за меня замуж?

— Выйду, Этьен. Только за тебя и выйду, — ответила я чистую правду.

Так самозабвенно целоваться на ступенях храма было совершенно недопустимо, но мы были слишком счастливы, чтобы обращать внимание на какие-то там условности.

[1] Срок Затворничества — месяц после рождения ребенка, когда считается, что женщина закрыта для любой общественной жизни и отдыхает. Считается, что в этот месяц ее не должен никто беспокоить и она посвящает себя только ребенку.