Глава 10 — Света в конце тоннельного просвета

— Тю, чего так долго? Я прям, весь постареть успел на полтора часа, пока сюда шли. И что за кислые лица? Эй, Сказочная фея, а где твоя волшебная палочка?

Наташка повернулась к озадаченному Лаврову, и мрачно потянула замогильным голосом:

— Можно я ему врежу? Будет ему Бибиди Бобиди Бум и все такое, — она вновь повернулась к сидящему на круглом камне Харькову, еще пару минут назад смотрящего в свой ангелфон и с кем-то переписывающемся. Устроив ногу на ногу, парень закатил глаза, фыркнув недовольно:

— Шуток уже не понимаешь, нельзя так с благодетелем своим. Неа, Дёмочка делает, ради вас на преступления пошел. Вот благодарность. Помогай после такого людям. Нет, ни за что.

— Врежь или дай я, а то сейчас не заткнется. Язык как помело, я его знаю, — уверенно заявил Гордей.

— Поэтому я не люблю людей, — тоскливо и чрезмерно драматично простонал Демьян, прикладывая ладонь к голове, изображая обморок на камне посреди обильной растительности сада. Вокруг стояла непривычная тишина, вся канцелярия сейчас находилась на конкурсе, который Наташа Тараканова пропускала. Наверняка ее уже с собаками искал Жюль, возможно Ипполина Матвиенко тоже. Будучи до сих пор в своем голубом платье, девушка осторожно переступила через валяющуюся погрызенную местным вараном ветку фигового дерева, подойдя ближе к отклонившемуся Демьяну, чья пятая точка не только грела собой камень, но и старый фолиант Книги Судеб.

— Ты что, сидишь на человеческих жизнях, бессовестный дьявольский мажор? — вскинула брови Тараканова, а Гордей удивленно вытянул шею, наконец, заметив торчащий краешек древнего фолианта. На это Харьков насупился, принял чинный вид, но из-под задницы-таки книгу достал, сделав вид, что стряхивает с нее пыль.

— К слову сказать, я ее стащил из сейфа Михаила. Могли бы спасибо сказать, а не возмущаться. Между прочим филейной частью своей рискую, прикрываю стратегически важные доказательства вины, — проворчал Харьков, поерзав на камне, устраивая Книгу Судеб на коленях, обтянутых черными джинсами. Сам младший сын Дьявола на замечание о «мажоре» предпочел прикинуться глухим.

— А как ты в архангельские покои-то пробрался, умник? — озадачился Гордей.

Не то, чтобы он сильно удивился, учитывая, как спокойно мог обходить молодой Смотритель все системы безопасности канцелярии, но все же этот вопрос его волновал. В конце концов, они же совершали преступление. После такого гореть им в Геенне Огненной или отрабатывать века в шахтах девятого круга Ада. Однако, что бы там не ждало, просто сидеть Лавров не собирался. Даже был готов рискнуть своими отношениями с Наташей.

Если бы все в жизни шло, как ты хочешь — мир не знал бы несчастной любви, войны и голода.

Не связался бы он на свою голову со странным, немного чокнутым мажором из Ада, не попал в переплет с договором, а главное не поставил под удар любовь всей своей жизни. К сожалению, историю невозможно контролировать, а когда на кону твоя семья, особого выбора нет.

— Дядя Михаил мне почти, как папенька родненький. Что он, племяшке любимому откажет чайку налить и конфеток дать? — отмахнулся Демьян, принимая расслабленную позу, суя руки в рукава собственной толстовки, ежась от прохлады небесного воздуха вокруг. Ничем примечательным парень от большинства людей не отличался. Ни рогов, ни копыт, даже хвоста с кисточкой нет. С виду глянешь — обычный парень лет 18-ти. Наташка с любопытством даже заглянула ему за спину, выискивая взглядом признаки чертовской генетики. От этого Харьков напрягся, а затем возмущенно засопел, глядя на нее обиженным темно-карим взором.

— Чего ты смотришь на мой зад, понравился? — ехидно поинтересовался, невольно ерзая на камне.

— Хвост ищу, — протянула Тараканова, хватая сына Люцифера за макушку, перебирая густые темные, почти черные волосы на предмет поиска маленьких рожек.

— Есть? — даже заинтересовался Гордей, вытягивая шею. Харьков зашипел, когда Наташа сильно дернула пряди, пытаясь вырваться из хватки музы.

— Ай-ай-ай, хватит меня щупать, я подам в суд за домогательства! Мне еще нет даже 150 лет, чтоб вот всяким взрослым старым теткам хватать меня за загривочки. Что ты хлопаешь глазами на меня своими голубыми, девонька? И нечего рычать, я мальчик при связях, — он снова отодвинулся на краешек камня, убирая лезущую в лицо ветку яблони.

— Ты уверен в его компетентности? — со скепсисом поинтересовалась Тараканова, складывая руки на груди и поворачиваясь к Гордею, который только удивленно моргнул, пока Харьков поправлял испорченную прическу, что-то бурча под нос.

— Эй-эй, не надо тут, — очередной поток возмущения. Дьявольский наследник подскочил с места, наплевав на Книгу Судеб, грозно тыкая указательным пальцем в Лаврова. — Ты кого притащил, крылатый вершитель одиноких унылых девственниц? Мы договаривались только на тебя, твою бабу я списывать на Землю не обещал, по доброте душевной согласился, Харьков ведь хороший, — он жалобно закатил глаза, громко хрюкнув в попытке всхлипнуть.

— Из штанов не выпрыгивай, Хорек, сам ведь что-то поимеешь, — буркнул Гордей, качая головой, не проникаясь ни капли стонами и жалобным воем рядом с собой, — не удивлюсь, если все это большой коварный план твоего папочки по устройству Апокалипсиса!

Наташа вскинула брови, а вот сам Демьян замолк, засопел так громко и усиленно, что крылья носа затрепетали. Казалось еще немного, пар повалит из всех отверстий. На секунду купидон даже растерялся. Решив, что обидел ненароком парня. От этого ведь зависело, станет ли он помогать им в возвращении на Землю грешную или откажется, вздумав обидеться. Однако удивил его безмерно, когда завопил на всю округу громким голосом, перепугав дремлющих на ветках соловьев и свиристелей.

— Вообще слышишь, чего несешь, мальчик-угождальщик?! Какой конец света, когда Чуму опять продуло под кондиционером, Голод снова сел на диету и проходит курс медитации для уменьшения аппетита, Смерть впала в депрессию по поводу возраста, а Война сидит за драку в баре с чертями в обезьяннике!

В наступившей гробовой тишине застрекотал тихонечко кузнечик, осторожно выглянувший из-за зеленых травинок, но тут же был съеден шустрой птичкой, едва успев исполнить последнюю погребальную песнь. Наташа с Гордеем озадаченно разглядывали пышущего гневом парня перед собой, пока Демьян не выдохнул, махнув на них рукой, уже нормальным человеческим голосом спросил:

— Так вы идете или как?

Первым очнулся Гордей. Схватив под локоть Наташу, он кивнул дьявольскому сыну, чтобы подождал немного. Отведя ее под кроны растущей неподалеку плакучей ивы, удачно скрывшей их от посторонних глаз, позволяя, поговорить наедине друг с другом перед принятием ответственного решения.

Он секунду вглядывался в любимые черты, словно стараясь запомнить каждую родинку, даже ту маленькую над губой, россыпь едва заметных веснушек на щеках, свет голубых глаз и даже этот недовольный прищур, которым его наградила Наталья. Все в ней ему нравилось до безумия, возможно, будь он чуть менее любящим сыном да братом, никогда бы не поддался искушению узнать о делах своей семьи. Всего бы этого не случилось, они продолжали бы жить своей жизнью на небесах, ни о чем, не сожалея и не вспоминая.

— Ради чего? — только и спросила, будто ударяя под дых, заставляя опустить взгляд вниз, разглядывая четырехлистный клевер, растущий здесь повсеместно, а затем опустить плечи, суя в карман черных брюк руки.

— Я думал, что просто поинтересуюсь, как у них дела, — рассеяно начал Гордей, невольно вновь поддаваясь искушению нервно провести ладонью по своим волосам, ероша их. Задрал голову, рассматривая нависающие облака, задумчиво вздыхая, — знал, что Харьков способен заходить туда, куда нам запрещен доступ. А главное — спускаться на Землю. Это понял еще там, в Раю, — он перевел взор на Наташу, молча слушавшую каждое его слово, застыв точно прекрасное изваяние. Такая красивая, невероятная, бесконечно далекая.

— Поверил сыну Люцифера? — насмешка проскользнула в голосе, но лицо оставалось серьезным, как и тяжелый взгляд, пронизывая до самой глубины души, выкапывая наружу все его страхи и сомнения, которые он прятал много лет под толстым слоем самоуверенности.

— Не так уж важно, во что поверил, — пожал плечами, качая головой, — мама едва оправилась от моей смерти, как сначала заболел отец на нервной почве, а после сестра ввязалась в такие неприятности, что неизвестно какими будут последствия. Наташ, я знаю, ты не понимаешь, что такое семья. Можно говорить, что они справятся сами, все так делают, не моя смерть тому виной. Все это лишь неурядицы, однако… — замолчал, ожидая ее ответа, но его не последовало. Девушка продолжала хранить глубокомысленное молчание, на секунду, Гордей даже засомневался, что она пойдет с ним. Там их разделяют сотни предубеждений, десятки двойных стандартов, принципов и даже круг общения. Она снова станет ничего не ценящей богатой девочкой, а он простым парнем с самой обычной зарплатой, которую Наталья за раз оставляет в супермаркете с безумно дорогой, но очень полезной едой.

Не стала, просто шагнула вперед, обвивая мужскую шею, пряча лицо на его груди, обжигая влажными каплями кожу сквозь материю рубашки.

— Нат… — тихо прошептал парень, обнимая в ответ.

— Не вздумай что-то сказать про слезы, понял стрелочник? — прогундосила девушка, старательно сдерживаясь, едва слышно всхлипывая, зарываясь сильнее в ткань темного пиджака, сжимая в пальцах, стараясь запечатлеть каждое мгновение в памяти. Наплевать, что там написано в правилах — никто не запрещает людям мечтать о невозможном.

— Хватит тискаться. Пока наобжимаетесь, вся округа сбежится! — прервал драматичный момент раздраженный голос Харькова, а Наташа, отступив, вытерла слезы, обмахиваясь руками.

— Тушь не потекла? — вновь став самой собой, задала вопрос, приняв независимый вид, а губы Гордея растянулись в улыбке.

— Ты и с подтеками туши красивая.

— На всякий случай, не могу же я вернуться на родину страшной как крокодил. Не поймут, — фыркнула, разворачиваясь, но в последний момент остановилась, резко повернувшись, приподнялась на цыпочки, впиваясь в губы, поцелуем, снесшим крышу им обоим. Лавиной накрыло с головой, запирая навечно в маленьком пространстве, где были только они двое. Глухое пространство, толстые стены, не дающие никому возможности вмешаться в течение их собственного времени. Всего несколько секунд, может минут, но самых-самых счастливых.

— Наконец-то, — проворчал Демьян, отводя взор, когда ребята подошли к нему, держась крепко за руки. Вооружившись самым натуральным пером с чернилами, с деловым видом раскрыл Книгу Судеб, не позволяя никому из них сунуть любопытный нос.

— Нечего тут, — шикнул, щелкнув кончиком пера по лбу Наташи, широко улыбаясь, — ну что домой?

— Кстати говоря, — вдруг вспомнил Лавров, недоуменно вскидывая брови, — а что насчет баллов и цели возвращения?

Демьян махнул рукой, плюнув на кончик пера, важно макнув его в чернильницу, произнеся:

— Фигня это все, придумали, чтобы мотивацию у ленивых отбивать. Это только в книжках загадочные загадки, а в канцелярии все проще простого, — заявил так уверено, покрутив между двумя пальцами письменный инструмент, а затем отложил, вытаскивая под ошарашенные взгляды самую обычную штрих-ленту для корректировки текста.

— Издеваешься? — взвился Лавров, чувствуя, как разрушены все его последние представления о небесной жизни. Особенно, когда Харьков, закусив кончик языка, принялся затирать прописанные строки в судьбе самого купидона, — это что, вот так корректировка жизни выглядит?!

— А ты думал, мы тут толмуды строчить станем? — Демьян потряс книгой, закатывая глаза на возмущение исказившее черты обоих, — чего вам не нравится опять? Вы представляете, сколько таких книг писать придется, если всех по два раза переписывать!

— Вот ничего не меняется. Что помираешь, что нет, — вздохнула Наташа, застыв выжидающе. Несколько минут сипения, скрип колесика штриха, ворчание Демьяна. Вздохи Гордея, а главное, поднимающееся раздражение от вынужденного бездействия.

— Долго нам еще? — Лавров сжал пальцы Таракановой, нетерпеливо притопывая ногой. Не ясно, чего он ожидал. Может какого-то ангельского пения или разверзшихся облаков, может какого-нибудь божьего проведения. Ничего, абсолютно ничего не происходило. Как стояли посреди сада под ручку, так и продолжают. Харьков исправил последнюю строчку на странице Наташи, а после поднял голову, улыбнувшись.

— Ну, пока неудачники, — помахал пальчиками, не дав осознать, что сейчас произошло.

Вот они стояли на твердой земле, а вот уже летят с воплем вниз по темному тоннелю. Мимо проносится жизнь, словно перед смертью. Лавров и не понял, как отпустил Наташину руку, зато отчетливо заметил тот самый свет в конце, постепенно теряясь в гуще собственной жизни, мелькающей вокруг него пестрым потоком сцен, будто из старой киноленты. Падая и стирая навсегда собственное существование из жизни Небесной канцелярии.

— Вот и все, — радостно было объявил Харьков, подняв руки, подпрыгивая на месте, случайно задевая чернильницу, проливая черной густой жижи прямо на страницу. Секунды хватило, чтобы осознать степень катастрофы, а затем обе ладони прижались к щекам, взгляд заметался в панике, выискивая способы спасения, пока жирная клякса продолжала расползаться, пачкая все вокруг и заливая прописанные строки.

— Ой-ой, че делать-то?! — выдохнул в ужасе Демьян, а затем недолго думая, захлопнул книгу, с опаской оглянувшись и подскакивая на месте. Злополучная чернильница была отброшена в кусты, как орудие преступления вместе с пером, а штрих заботливо прикопан под камнем.

— Ничего, положу все обратно, а там глядишь, не заметят. Подумаешь мелочи какие, клякса да клякса. Она маленькая, никто не поймет… — бормотал про себя, пытаясь запихнуть здоровенный том под толстовку, дабы незаметно протащить через смотрителей врат Рая, но замер, услышав за спиной голос существа, которого меньше всего ожидал сейчас видеть.

— Иду, смотрю и думаю: «Не мой ли это сынок тут пакостит». Глянь, точно он! Скажи мне, Михаил, почему 6665 девочек выросли умными, а последний весь в мамку?

Харьков выпрямился, расправил гордо плечи, и так же гордо поднимая подбородок. А затем обернулся с самой лучшей из своих натренированных улыбок, призванных обманывать ни в чем не повинных людей.

— Папа-а-а, я так скучал, даже не представляешь себе. Целыми днями в подушку ревел с машинками, мечтал, когда ж батьку родного вижу. А ты сам пришел, с дядюшкой. Ой, дядь Михаил, отлично морщинки натянули, прям как яичко гладенький, сразу видно профи делали. Минус пара тысяч лет, сам Боженька небось завидует!

— Поднимайся!

Просыпаться было тяжело, в голове попеременно стучало, в горле скребло, во рту нагадили сорок кошек — сам едва шевелится способен. Не то, что речь человеческую правильно воспринимать. Потому сначала потянулся за водой, а затем только глаза открыл, с трудом улавливая знакомые черты лица своей раздраженной, судя по виду, невесты. Вот только у Светланы почему-то были светлые волосы, да и, кажется, лицо изменилось. В лучшую сторону, ушла горбинка, глаза стали голубыми, что уж говорить о ярко-накрашенных губах, хотя подобных оттенков помад у его Светы никогда не водилось — считала слишком вульгарными для нормальной приличной девушки.

Гордей слабо улыбнулся, поддаваясь порыву, все еще не понимая, почему заднице так холодно, штаны мокрые, черепная коробка трещин по швам, а мозги готовы выпрыгнуть через уши. Просто приподнялся, осторожно, стараясь не особо перенапрягаться, поддаваясь порыву коснуться манящего рта, привлекающего алым цветом. Хотя ведь не любил потом отстирывать помаду с рубашек, даже стирать с кожи, но почему-то в этот раз было жизненно необходимым коснуться губ возлюбленной. Как сделать глоток воды, которой, кстати, не дождался.

— Светка, — блаженно выдохнул, прикрывая веки, чувствуя легкий аромат каких-то фруктов, особенно четко ощущалась клубника. Да так, что хотелось попробовать сочную мякоть. Приблизился больше, практически касаясь, краем глаза заметив. Как расширились зрачки, а затем хлесткий удар по лицу выбил начисто из него туман, рассеянность и мираж любимой невесты, являя собственным очам разъяренную блондинку, врезавшей ему дизайнерской сумочкой прямо лицу.

— Мудазвон! — рявкнула так, что голова снова загудела, а сам Лавров с трудом сел, обхватывая многострадальную думающую часть своего тела руками, понимая, что лежал он на снегу под балконом одной из жилых многоэтажек родного района, а рядом валяется огромная, явно упавшая с крыши, сосулька. Судя по огромной шишке, она же вырубила Гордея, когда тот остановился за справлением нужды. Взор упал на расстегнутую ширинку, с опозданием пришло осознание собственной никчемности и абсурдности ситуации. Быстро поправив одежду. Покачнулся, вновь пытаясь встать, а вот его спасительница или мучительница, отскочила, настороженно приподняв сумочку, разглядывая с подозрением.

— Ты зачем меня ударила? — возмутился Гордей, смущенный тем, что перепутал Свету с этой богатенькой молодой фифой, бодро скачущей на огромных шпильках по скользким дорожкам, судя по тому, как ловко она отпрыгнула от него ранее.

— А ты чего губешки свои мерзкие тянешь ко мне, нищеброд? — с презрением протянула слова, опуская сумочку, но взгляда не сводя, — не заработал еще на поцелуй со мной. Да и не Света я, тупица.

— Света тогда где? — задал глупый вопрос раньше, чем понял.

— В душе не *бу, где там твоя Светка, — фыркнула девчонка, выпрямляясь, поправляя меховой жилет на кожаной куртке. И это зимой в лютый мороз, впрочем, чему удивляться, если на ней были капроновые колготки, короткая юбка, а сама девица явно шла с вечеринки. Или собиралась на нее.

— Лучше бы трусы меховые надела, придатки застудишь, станешь еще невыносимее в климаксе, — вновь себя одернул позднее, чем ядовитые слова сорвались с языка, но уж больно раздражающей была эта богатенькая девчонка, на вид которой было лет 18–19. Мала еще, глупа, однако собственный речевой аппарат это понимать отказывался, вступая в бесполезную полемику.

— Тебя не спросила, бомжара, — отмахнулась, вытаскивая из сумочки ключи от машины, потрясая ими, — нормальные люди четырехколесный транспорт используют, а не гадят под окнами соседей. Не удивительно, что твоя Светка от тебя свалила, ты ж явно нищий, — с презрением оглядела, а Гордей закатил глаза.

— Хотя бы не на мозг!

— Это спорное утверждение.

— Сказала героиня всех анекдотов про блондинок.

— У меня в сумочке перцовый баллончик, сейчас договоришься, извращенец!

— С ума сошла? Кому ты нужна. Психованная, — шагнул в сторону, желая быстрее исчезнуть из поля зрения этой чокнутой. Вот уж точно подобные девчонки никогда у него не вызывали симпатии. Все они одним маслом мазаны.

— Ха. Смотрите, как заговорил — недавно целоваться лез, маньяк, — усмехнулась девчонка, поигрывая ключами, невольно ежась от долгого нахождения на холоде. Так ей и надо, будет знать, как шастать по улицам полуодетой. Лавров сделал шаг в сторону, но остановился, не сумев проигнорировать последнее слово.

— Сама маньячка, набрасываешься на лежачих с сумками, у тебя там, что кирпичи вообще? — возмутился, едва сдерживаясь, — голову мне пробила!

— Нет там ничего, чтобы пробивать. Пустому черепу не грозит даже принудительная трепанация, так затянется. В сумке косметичка, вообще-то, а еще расческа и прочие средства самозащиты от всяких приставучих бомжей, — она сложила руки на груди, невольно притопнув на месте, замерзая окончательно, а Гордей, хмыкая, двинулся в сторону своего дома, с трудом ориентируясь на темной улице.

— В машину иди, защитница женских прав, — крикнул, не оборачиваясь, почему-то ощущая себя чуть лучше, чем пять минут назад. Или это адреналин, ворвавшийся в кровь, так работает? Определенно эту сумасшедшую стоит поблагодарить за чувство легкости, пусть немного приглушенное болью в затылке, впрочем, не только в затылке.

— Эй!

Она окликнула его, заставляя обернуться. Уже успела добежать до забавной миниатюрной красной машинки, едва способной переползать через сугробы пары десятков сантиметров, открывая дверцу и глядя в лицо.

— Меня зовут Наташка Тараканова. Так, чтобы ты знал от кого придет повестка в суд, — вновь забавно подпрыгнула уже на двух ногам, зарываясь носом в новомодный искусственный мех своей жилетки, продолжая смотреть, но, не двигаясь с места. Даже в теплый салон не садилась.

— Гордей Лавров, — представился, делая еще шаг назад, невольно улыбаясь, — чтобы знала, кто тебе счет вышлет за лечение травм от тяжеленной котомки.

— Это сумка Шанель!

— Сумму компенсации ущерба увеличу в два раза, — хохотнул, качая головой, невольно охая от боли, а затем весело прокричал, привлекая внимание почти усевшейся в кабину девушки:

— Эй, Таракан, анекдот про блондинку хочешь?

Дверца захлопнулась, а из открывшегося окна высунулась женская конечность с идеальным маникюром, показавшая в ответ неприличный жест.