Глава 9 — Любовь — это не логика

— Мусечки мои, plutôt-plutôt*! Подиум не будет ждать, пока вы пригладите, свои петухи и засунете килограмм поролона в свои декольтишечки! — торопил всех Жюль, бегая туда-сюда по импровизированной гримерной, переоборудованная из подсобного помещения.

В гримерке совершенно отсутствовали лишние квадратные метры, но даже в такой тесноте модный эксперт-блоггер, он же модельер, умудрялся лавировать между суетящимися музами. В большом зале, где должен был пройти конкурс, уже собирался весь честной народ небесной канцелярии, пока остальные готовились.

— Нам надо поговорить, — в очередной раз попытался дозваться до Наташи Гордей, держа в руке чей-то ядрено-рыжий парик. Мимо проскользнула Катерина с сеточкой на голове, и тут же охнув, притормозила, выхватывая из рук купидона будущую пышную гриву.

— Спасибоньки, сладкий, — подмигнула она парню, закатившему глаза.

— Щас как втащу за «сладкого», — возмутилась Наташка, но Катя уже исчезла в толпе таких же собирающихся девиц, потому ее совершенно не слышала.

— Где мой чулок?!

— А мои купальные стринги?

— О, Боги, эта помада мне совершенно не идет!

— Выпрямить или завить?

— Да давай налысо!

— Замолкни Лизка, ты просто мне завидуешь!

— Чего?!

Лавров в очередной раз вздохнул, отступив на шаг, пропуская стайку щебечущих муз в пышных нарядах, едва ли не вжавшись в стену рядом с большим туалетным столиком с круглым зеркалом, у которого крутилась Тараканова, рассматривая свое отражение. Каждые две минуты она поправляла прическу. А каждые четыре — макияж. Он засекал, потому что поговорить им надо, а времени совершено нет.

— Наташа, — раздраженно позвал, складывая на груди руки, — ты самая красивая. Прекрати, и давай обсудим важный вопрос!

— С важными вопросами пристают после шести с бутылочкой Хеннеси, а не когда я занята, — огрызнулась привычно Наташка, отмахиваясь от купидона недовольно, — не трынди под руку, пузан крылатый. Иди вон лучше в зал, нечего тут распространять свои ванильные флюиды. Только девок смущаешь.

Возмущенный взор был проигнорирован Натальей точно так же, как его слова о важности будущего разговора. Наташа слушать не хотела, более того, отбрехивалась, как могла.

— Ладно, — потянул Лавров, качая головой. Может ей и правда сейчас не до него. Нервы и все такое. Успеют еще поговорить перед фуршетом. Во всяком случае, он на это надеялся. Потому с чистой совестью шагнул к выходу, как дорогу ему преградило нечто в розовом платье принцессы с кучей перьев и высокой прической. Присмотревшись, парень охнул от удивления. Поняв, что этот низенький гном с декольте до пупа — Ипполина Матвиенко, отчаянно хлопавшая длинными наклеенными криво ресницами.

Со стразиками.

— Ип… Ипполина Матвиенко! — запнулся на ее имени Гордей, опасливо покосившись сначала себе за плечо, где все еще крутилась Наталья у зеркала. А затем на даму перед собой, отмечая густо накрашенные брови и судя по объемным губам да оранжевым румяным щекам — не только их. Сама же специалист по делам межличностных отношений работников канцелярии, оглядела себя, как-то не уверенно прикусывая губу и поведя покатыми оголенными плечами. И без того чрезмерно декольтированное платье едва не слетело с груди. Гордей на секунду зажмурился — подобное зрелище может и вовсе мужское эго отбить!

— Гордеюшка, скажи, не слишком вульгарно? — поинтересовалась дама таким жалобным тоном, что парню даже стало, ее немного жаль. Вот кто бы ей сказал, что она переборщила. Но уж точно не он. Гонцов с плохими вестами известно куда отправляют.

— Не-е-е, — потянул купидон, сделав большие честные глаза, отмахиваясь от возможного неверия со стороны вопрошающей Ипполины. — Прекрасно все! Вам очень идет!

Женщина буквально расцвела от его слов, сквозь толстый слой светоотражающей белой пудры проступил алый естественный румянец, который в сочетании с оранжевыми щеками смотрелся точно инфекционное заболевание. Этого Гордей тоже не сказал, только тихонько икнул от испуга и на всякий случай отступил.

— Костя тоже сказал, что я красавица. — Задумчиво потянула Ипполина, одергивая пышную шелковую юбку пухленькой ручкой в перчатках, — перед тем, как упасть в обморок.

— Красы такой не выдержал. Слабак! — прокомментировала Майя, проскользнув мимо Гордея со стопкой купальников и подмигнув ему, окликнула одну из муз, Анну, чтобы та забрала свое бикини.

— Вот, — кивнул Лавров, обходя осторожно задумчивую госпожу Матвиенко, пока у него еще раз не потребовали подтверждения собственной красоты. Впрочем, оно и не нужно было. Стоило парню протиснуться мимо двух муз кинематографа в одинаковых нарядах, из-за чего между ними вспыхнул спор, как за спиной послышался голос с характерным французским акцентом:

— О, Mon ami*, ви мои рыбоньки… Срань Господняя, что за розовый бабочка на мой поляна?!! — взвыл Жюль.

Оставалось надеяться. Что он говорил правду, иначе несчастному французу грозила повторная смерть без права на воскрешение души.

Из душной подсобки, Гордей вырвался спустя лишь пятнадцать минут, судорожно вдыхая воздух, не перенасыщенный тяжелыми ароматами духов, туалетной воды, лака для волос и различных других парфюмированных средств, которыми себя щедро обливали участницы. Всеобщий хаос и безумие, охватившие дам небесной канцелярии, остались за закрытыми дверями. Впереди пустой коридор, ведущий из-за кулис прямо в зал, откуда уже доносился шум, смех и звон бокалов. Видимо фуршет начали немного раньше, точнее сказать, напиваться. Гордей так увлекся раздумьями, что не заметил, как запнулся ногой вначале о брошенный церковный колокол, относительно небольшого размера. Затем об крест, после стул, барабан и даже статую Иисуса. Весь этот хлам повытаскивали с места, которое сейчас было переделано под гримерку, а побросали, где пришлось. Приходилось осторожно передвигаться, чтобы не переломать ноги с руками, добираясь до небольшой едва заметной лестницы, чтобы вынырнуть из-за тяжелого бархатного портьера и выйти к людям. Вот только не успел — дорогу ему преградила чья-то тень. Несмотря на ограниченный кругозор, Гордей сумел разглядеть очертания женского силуэта в белом бальном платье с короткими рукавами фонариками и длинные светлые волосы прежде, чем девица бросилась ему на грудь.

— Вот мы и встретились, любовь моя! — жарко зашептала Лера, хватаясь за его рубашку пальцами. Лавров попытался от нее отодвинуться, но не тут-то было. Строганова почувствовала. Как жертва пытается ускользнуть, прижалась крепче, обдавая ароматом ванили, кокоса и чего-то еще приторного. Ярко-алые губы потянулись к его губам.

— Лера отстань! — попытался отцепить девушку купидон, вырываясь. В конце концов, не бить же ее. Не в его правилах было причинять девушкам вред, даже настырным. Отступил на шаг назад, едва не запнувшись о какой-то мусор, и нахмурил брови.

— Почему ты никак не поймешь, что я люблю тебя? — надула притворно губки Валерия, складывая руки на груди, выставляя ту напоказ, — Почему она?! — Даже ножкой топнула. Тихий стук каблука раздался в помещении, а Гордей опасливо оглянулся, качая головой.

— Потому что я ее люблю. Не тебя, — ответил просто и понятно, не особо церемонясь. Некогда. Да не хотелось совсем устраивать разборки. Дел и без того хватало. Предстоящий разговор с Наташей не внушал оптимизма. Особенно после того, что он ей сообщит. Ведь решение Лавров принял, минуя мнения девушки — своей, между прочим, девушки.

— Так любишь, что дела за спиной прокручиваешь с сынком Дьявола? — сжала кулачки Лера, заставив парня вздрогнуть, ошарашено покосившись на нее, отчего та довольно улыбнулась в темноте, довольная эффектом.

— Каким еще сынком Дьявола? — насторожился, делая вид, что не понимает о чем речь и тут же услышал усмешку.

— Ты что же, не знаешь, кто таков Демьян Харьков? Младшего сына Люцифера и не знать, позор, Лавров. А еще считаешься лучшим работником. Героев Небесной канцелярии надо знать в лицо, особенно адовых мажоров, которых большой рогатый папочка пристраивает на теплые места. Ибо его дурную голову никуда больше не берут! — поджала губки Валерия, топнув ножкой вновь, — Он уже набедакурил в Аду, вот и сослали за провинности за душами землян присматривать. А ты на его уловки поддался. Дурак.

Довольная собой она торжественно взглянула на парня, но когда поняла, что ее слова не возымели никакого эффекта, озадаченно наклонила голову, спросив:

— Гордей? Ты слышал?

Он-то слышал. Все до единого слова. Вот только не удивился. Потому что Харьков уже успел сообщить ему о своих знаменитых корнях со стороны отца.

— Слышал, — равнодушно ответил, отвернувшись, — и знаю. Но я заключил контракт. Теперь нет никакой разницы кто его отец, кто он сам. Важно то, что Демьян должен сделать по условиям и какую цену мне за это придется заплатить. — Где-то в груди снова заныло от осознания собственной беспечности. Однако, если бы судьба предоставила второй шанс, Гордей бы вновь решился подписать контракт, несмотря на то, что это грозило расставанием с Наташей.

«Ты ее не вспомнишь. Совсем. И ваше время вместе растает словно дым»

Он обещал ей, что всегда найдет. Но можно ли найти того, кого ты никогда не знал? В момент, когда Гордей ступит вновь на твердую землю, его жизнь обнулится с момента кончины — это то, о чем предупреждали. Условие же поставленное Демьяном вовсе странное: изменить судьбы людей и свою собственную. Вот и как это понимать вообще? Если даже не знал, чьи жизни надо менять, а главное даже не запомнит этого.

— Контракты заключать он научился, а прямо говорить нет?

Тело замерло по струнке от раздавшегося голоса. Даже Лера втянула голову в плечи, пятясь назад, пока Тараканова медленно приближалась к нему. Если бы Гордей не чувствовал себя вмерзшим в пол, обязательно бы развернулся. Дабы посмотреть ей в глаза. Убедится, что он еще может найти там ответные чувства, потому что слышала Наташка если не все, то, как минимум половину из сказанного. А значит, ничего хорошего его не ждет.

— Ну, вы тут как-нибудь сами разбирайтесь, — бросила Лера испуганно, но марку держала. Надменно приподняла подбородок, скользнув в сторону лестницы, — пока!

Вот вам и влюбленная по самые уши.

— Я сильно влип? — не узнал собственный хриплый голос, дождавшись, пока Тараканова подойдет ближе. Сердце гулко стучало, перекрывая звук собственного голоса, а пальцы чуть дрогнули, когда Наташка медленно обошла его. Такая красивая, невероятно просто. И далекая. Холодный взгляд голубых глаз окатил воистину царским презрением, отчего даже стало не по себе. Точнее сказать, Гордей ощутил себя последним мудаком на планете, обманувшим доверие любимой женщины. Серые глаза судорожно искали в неприступном взгляде, в спокойном выражении лица хоть какие-то признаки ответных эмоций, однако ничего. Наталья Тараканова будто обратилась в ледяную статую имени самой себя.

— Наташ, я… — начал было, дабы оправдаться и замолк.

Точнее, резкий удар по щеке заставил замолчать. Звонкая пощечина оказалась самым оглушительным звуком за последние несколько минут. Да такая сильная, что голова дернулась в сторону. Невольно приложил ладонь к горящей коже. Сожаление, боль, грусть и тоска навалились на плечи тяжелым грузом, придавливая к земле. Захотелось валяться на грязном полу и умолять простить, вот только вряд ли бы это случилось. Такое не прощают, предательство всегда будет предательством независимо от причин. Даже, когда на кону жизнь всей твоей семьи.

Рука самопроизвольно опустилась, а Гордей сглотнул. Послышались хлопки где-то вдалеке, там, в зале, где начинался праздник. Значит, совсем скоро начнется конкурс. Шумная толпа муз выбралась из гримерной под руководством Жюля и Ипполины Матвиенко, что-то кричащих галдящим девушкам, ведя их в другую, противоположную от ребят сторону. Значит, был еще один выход к сцене, и чего он пошел по темени черте куда — рассуждал философски Лавров, глядя, как рушатся сейчас их с Наташей отношения.

Послышался всхлип, от которого стало совсем муторно на душе, а сам купидон дернулся, подняв, было руку, и тут же сжав пальцы в кулак, глядя на Тараканову.

— Наташа… — выдохнул он, — прости.

Снова всхлип, шум высмаркивания в стянутую с руки перчатку и звук прочищенного горла.

— Итак, — уже нормальным тоном проговорила Наташа, поправляя свой корсет, — как ты собираешься вернуть нас на Землю, морда ты крылатая, если книга судеб в сейфе Михаила, в котором есть сканер сетчатки глаза? Ну? Я жду, — нетерпеливо одернув юбку, спросила Тараканова. Пока Гордей пытался осознать смысл сказанных ею слов. А затем глаза расширились от удивления, когда дошло.

— Погоди… Ты что же, все знала?! — ошарашено выдохнул, пока Тараканова стягивала вторую перчатку, отбрасывая ее в сторону статуи Иисуса. Девушка перевела на него взор, оглядев с ног до головы, после закатив глаза.

— Ну, конечно знала, стрелочник! Так план-то, какой? Мне бы желательно поучаствовать, зря я, что ли красилась и волосы крутила, но если это единственная возможность добраться до книги, пока Михаил будет развлекаться с бутылкой, то давай уже. Цигель-цигель айлюлю, дорогой, время поджимает, — поторопила его Наташа, обходя и нетерпеливо подталкивая в сторону лестницы, где ранее скрылась Строганова. Ведомый толчками в спину, Лавров первое время не сопротивлялся, покорно шагая к ступеням, но стоило ступить на первую, как он резко затормозил и обернулся. Глядя в голубые, блестящие от волнения глаза.

— А как ты догадалась вообще?

Вновь глаза увидели затылок, а после ироничный тон в ответ на его вопрос:

— В нашей паре тихушник и тупица только ты. Благо, лицо у тебя говорящее! Все сразу поняла.

Новый толчок, еще одна деревянная скрипучая ступенька. И вновь поворот.

— Нет, ну, а все же? Я точно не мог себя выдать!

— Говорю же: догадалась. Мысли прочла.

— Да не могла ты прочесть мысли!

— Конечно, не могла, шагай уже! Опоздаем!

Гордей резко затормозил, отчего Наташа, ойкнув, не удержалась на высоких каблуках и полетела вперед. Но не уткнулась лбом в парня, даже не упала. Сильные руки подхватили за талию, прижимая к себе осторожно, невероятно нежно с истинной заботой, которую могли дарить только его руки. Серые глаза с любовью смотрели на нее.

— И все-таки?

Тараканова отвела глаза, а затем пробурчала, сознаваясь:

— Твой дружок Ковальчук проговорился, когда ты в Рай ушел. После уже было не сложно сложить два и два. Твой бегающий взгляд, этот Харьков…

Брови Гордея изумленно приподнялись вверх вопреки воле хозяина. Руки крепче обвили тонкую талию Натальи, а губы самопроизвольно растянулись в улыбке. В эту секунду все невзгоды, предстоящие дни, недели, может, и месяцы без нее уже не казались страшными. В какой-то момент, Гордей понял — они друг другу предназначены. Чтобы не произошло, они всегда будут вместе. Истинная любовь найдет тебя вопреки любой логике, будь она женская или мужская. Хотя в данном случае их пара еще и родилась на небесах, словно высшие силы благословили. Или низшие, если учесть, где бывала Тараканова и куда ходил Гордей.

— Чему ты улыбаешься, идиот? — озадачилась Тараканова, так и не услышав ответа. Руки сами собой пробрались под пиджак парня, улегшись на широкие плечи, греясь теплом излучаемым мужским телом и наслаждаясь этими минутами. Может последними за долгое-долгое время, оттого такими ценными.

— Таракан?

— Ась?

— Я люблю тебя. И всегда буду любить, — выдохнул на одном дыхании Гордей, склоняя голову, чувствуя губами ее улыбку.

— Смотри не променяй меня на свою невесту, — усмехнулась Наташа, запуская пальцы в густые светлые волосы, невольно вдыхая аромат, исходящий от него, запоминая каждую черточку лица. Плевать, что там написано и говорят, она уж точно его не забудет. Никогда.

— Да ну, ты что, куда я от тебя дуры-то денусь.

— Поговори мне тут, жертва любви голубя и человека.

— Чего это голубя? — обиженно спросил, отодвинув голову.

— Да ты крылья свои унылые видел? Это же дешевая подделка с Чистильщпресса.

— Опять начинаешь? Хватит издеваться над моими крыльями, нам их выдали! Реквизит, чтоб ты понимала.

— Поэтому вы теперь, как ангелы. Которые в детстве много болели? — ехидно поинтересовалась Наташа, услышав в ответ недовольное сопение, — ну все, все, голубочек, чего надулся. Сейчас лопнешь.

— Ой, все. Не люблю тебя.

— Ага, конечно. Так мы идем или нет?

— А последний поцелуй на прощание перед долгим расставанием?

— Опоздаем же, Харьков не простит.

— Бог простит, остальное уже вторично!

Рlutôt-plutôt* — Скорее-скорее (фр.)

Mon ami* — мой друг (фр.)