Глава 12 — Мыши и серость

Вот смотрел он на нее, а о другой девушке думал. Точнее думал о том, как странно складывается. Вчера чай с Таракановой пил, шарф ей свой отдал, а сегодня Света ему о своей жизни тяжелой в университете рассказывает. Что-то там про Данте, который его сейчас совершенно не интересовал.

— Это редкостное воссоздание художественного пространства, а в его пределах — поэтического пейзажа, того компонента, которого до Данте в европейской литературе не существовало… Гордей? Ты меня слушаешь? — Света оторвала взор от своей курсовой работы, искоса взглянув на своего парня, с мечтательным видом, разглядывающего окно. Словно там не серое небо с серым голубем на кабеле покачивающимся, а целая вселенная, полная тайн с загадками. Ни дать, ни взять законы мироздания изучает в воздухе витавшие. С таким же умным видом парень обернулся, улыбнувшись на подозрительное выражение лица своей возлюбленной.

— Конечно, слушаю, — закивал, делая вид, что понимает, о чем речь. Для важности обхватил кружку с теплым кофе, принимая самую заинтересованную в продолжение беседы позу, какую мог.

— Не слушаешь, — в голосе невесты (или не невесты?) прозвучала четко прослеживаемая обида. В ответ оставалось только улыбнуться, словно ничего не произошло. Надув губы, Светлана отвернулась, вздыхая, будто имела дело с вселенской глупостью, с коей пришлось столкнуться по ходу работы.

— Ты совсем меня не понимаешь, — обиженно пробормотала, заставляя почувствовать себя по-настоящему ужасно.

Глядя на ее тонкие нежные черты, прямо вину ощутил за свое скотское отношение. В самом деле, они ведь давно вместе, почему он до сих не удосужился понять тонкую душевную натуру своей невесты. Она ведь столько раз просила его уделять больше внимания ее интересам, дабы им никогда не было вместе скучно. Ну и что, что Кафку он считает нудным трудночитаемым занудным текстом? Так оно ведь не обязательно нравиться должно, самообразования ради.

— Прости, — искренне попросил прощения, касаясь маленькой ручки, лежащей на столе, сжимая ту в своих пальцах, — не хотел тебя обижать. Правда. Обещаю честно прочесть всю «Божественную комедию» и выучить пьесы Шекспира, — робко потянулся за поцелуем, но девушка увернулась, хмуро взглянув на него.

— Ты не понимаешь да? Это тебе не твои дурацкие задачки да схемы! — пыхтя, она высвободила ладонь, поднимаясь, нервно прохаживаясь по небольшой кухне. — Не зря мама говорит, что все технари ничего не смыслят в тонких материях!

— Ну, это ты преувеличила, — невольно ответил, ощущая легкую обиду, даже раздражение от ее слов, — мне не чужда подобная литература, просто читаю другое. Сама говорила, что пишу неплохие заметки.

— Ой, да что там твое бумагомарательство, Гордей, мы это уже сто раз обсуждали, что журналистом ты ничего не заработаешь, — фыркнула Света, одаривая его соответствующим презрительным взором, заставляя сглотнуть.

«Ох, рыцарь в сияющих доспехах, тебе бы речи слащавые под окнами дам влюбленных произносить. Словоохотливый какой, а с виду гляди скромненький маменькин мальчик», — почему-то вспомнились вчерашние слова Наташи. Ему вот она не заявила на тему непонимания граней человеческой натуры, наоборот отметила, что вполне неплохо у него выходит. Пусть в грубой форме.

«Ты сейчас пытаешься перевалить вину на свою девушку. Мало того, что с другой встречался за спиной. Еще оправдания себе ищешь!», — внутренний голос отрезвляющим молотом постучался по мозгам, напоминая о чувстве долга перед своей женщиной. Он обязан быть с ней терпелив, нежен и относиться с уважением. Все делать ради нее, ведь именно так поступают настоящие мужчины. Именно этому учил отец, говорила мама, даже бабушка с дедушкой. Он — глава будущего семейства, нельзя распыляться.

Даже если это противоречит всему, что ты когда-либо хотел.

— Ох, Гордик, твоя вобла в тебя вцепилась, и соки сосет, а ты горазд, покатать капризам этой костлявой истерички, — скривился Демьян, разглядывая худую девчонку, в застегнутом наглухо сером платье. Пуговички на воротнике по самое горло, длина до колен и уверенный взгляд, искренне считающей себя самой неотразимой да умной. Света Царева может, не была внешне королева. Зато мама ей четко в голову вдолбила — истинная леди на мелочи не разменивается. Гордей Лавров, конечно, не самая подходящая партия, но вполне интеллигент. Все остальное ему можно привить.

И читая это в мыслях Царевой, Харьков задумчиво покосился на стоящую подле этой дамочки кружку, незаметно пододвинув так, что при следующем эмоциональном всплеске, она уронила коричневую жидкость прямо на свое шерстяное платье монашки.

— Ой! Света, осторожнее!

— А-а-а горячо! — заорала совсем не учтиво представительница прекрасного пола, а вот из головы Гордея начисто пропали планы на тему женитьбы. Уже почти кольцо был готов достать, да встать на одно колено.

— Тоже мне, рыцарь без страха, упрека и чувства собственного достоинства, — закатил глаза Демьян, любуясь натворенной пакостью. Пока Света судорожно оттирала пятно, Гордей взглянул на время, собираясь.

— Куда ты? — ахнула девица, строгим взглядом остановив сборы, — а я?!

— Прости, милая, надо бежать в университет, — качнул головой, кивая на выход из кухни.

— Ты что меня выгоняешь?! — в голосе прозвенели легкие истеричные нотки, от которых парень поморщился, будто кто-то заскреб пенопластом друг об друга возле уха.

— Слушай, у тебя наверняка дела, а я на учебе пробуду до вечера, — устало вздохнул, убирая чашки в раковину, — пошли, я подвезу.

— Мог бы, и пропустить ради меня день, — фыркнула, задирая длинный нос под пристальным взглядом. Гордей покачал головой, нахмурившись.

— Света, сама сказала, что мне карьеру надо строить. Как я ее без образования сделаю?

— Между прочим, за разок ничего не будет!

— У меня вообще-то еще работа есть, из-за нее я тоже пропускаю лекции, — устав спорить, Гордей взял под руку девушку, выводя ее в коридор. Невольно поразился снова ее худобе, какой-то особенно нездоровой, но сама Света называла ее аристократической, как и бледность. Хоть та совершенно ей не шла. Как впрочем, и эти уродливые наряды. Тараканова в своих мини-юбках очень стильная, не зря ей Полина восхищается.

Почему он снова о ней думает, Гордей не знал, одеваясь на ходу.

— Твоя работа значит, важна, а мои труды, философские заметки, публикации — ерунда? — вспылила, вновь заводясь, теряя привычную маску надменного спокойствия, которую обычно носила при людях и самом парне. Ошарашенный Гордей похлопал глазами, остановившись на полпути со специальной ложечкой для ботинок. Даже завис. Пытаясь понять, кто сейчас перед ним. Невеста или другая девушка?

Осознав всю глупость своего поведения, Светлана замерла, приводя в порядок чувства, мысли и эмоции, выдавливая первые слезинки, хлопая белесыми ресницами, отчаянно прикусывая тонкую губу.

— Прости, я просто, — забормотала, заметив, как оттаял Лавров, тут же бросившись к ней, обнимая, прижимая к своей груди и поглаживая по волосам.

— Прости, прости Свет, сам не знаю что нашло. Хочешь, я останусь?

Демьян закатил глаза, фыркая так громко, что Лавров услышал, озадаченно повертев головой в поиске источника загадочного шума.

— Оскар ей Оскар! Грейс Келли нервно в сторонке марихуану курит, — раздраженно процедил, наблюдая, как довольная улыбочка расползается по лицу Царевой. Харькову оставалось только недоуменно смотреть, как Гордей выслуживается перед этой актрисой погорелого театра.

— Никогда не женюсь, неа, — помотал головой, стоило парочке разлепиться, нетерпеливо поглядывая на время. Лавров уже опаздывал, изрядно так опаздывал.

— Ничего, иди, — милостиво разрешила Света, отлепляя свои конечности от парня, — мне тоже нужно бежать. Ты вечером заберешь ведь маму с массажа?

О том, что вечером у него были планы, да и уставший после учебы он потом еще поедет на работу, парень ничего не сказал, только кивая.

— Конечно.

Харьков застонал, закрывая лицо руками.

— Нет, ну что за редкостный идиот…

Всю дорогу до дома Светланы, Гордею казалось, что он слышит чей-то настойчивый шепот у своего уха. Кто-то планомерно, нудно, долго и заунывно твердил: выкинь ее из машины. Просил бросить, умолял оставить. Настолько надоел, что парень повертел головой. Прерывая очередной поток жалоб своей невесты на суровые правила в университете, не дающие студентам подработать.

— Что с тобой? — спросила Света, замолкнув, наблюдая, как Гордей хмуро высматривает что-то в зеркале заднего вида на пустом сидении позади, пока они ждали светофор.

— Ты ничего не слышишь? — поинтересовался, а Царева только плечами пожала.

— Я говорю: бабу свою бросай. Че такой упрямый-то?! — заорал ему в ухо Демьян, заставляя подпрыгнуть на сиденье под пристальным взором невесты.

— Гордей, точно все нормально? — подозрительно спросила Света, даже немного отодвинулась, опасаясь, что ее парень впал в безумие.

— Нормально все, — буркнул, сворачивая на нужно повороте.

Лишь, когда девушка вышла, странные голоса стихли, а сам Гордей помотал головой, отгоняя наваждение. Неужто уже на почве собственных сомнений крыша едет, на что парень как-то не рассчитывал. Кольцо жгло карман во внутреннем кармане зимнего пуховика, так и, оставшись в нем лежать с момента, как его туда бросили. Он обязательно сделает предложение, но позже. Немного позже, не сейчас.

Может ему стоит еще раз все хорошенько обдумать да решить свои внутренние противоречия с самим собой. Или хотя бы попытаться, потому что вся ситуация выглядела крайне странно. С учетом того, как со временем истлевал в памяти тот отрывок воспоминаний, где Лавров это самое предложение уже делал. Будто кто-то просто замазал небольшой отрезок его жизни или вовсе стер, будто нечто ненужное. К тому же никак не давала покоя эта Тараканова. Каждый раз возвращался к ней мыслями, словно что-то подталкивало к ней. Не сверхъестественное, скорее что-то в собственной душе.

— Или вообще не делай, — пробурчал Демьян, — пусть страдает. Люди вокруг будут страдать, ты будешь страдать дважды, разрываемый противоречием и все умрут, — он блаженно вздохнул, услышав смешок рядом. Открыв глаза, наткнулся на пустые глазницы Смерти, поежившись невольно.

— Харьков, — хихикнула старуха с косой, тыча костлявым пальцем в ведущего машину Лаврова, — у тебя опять ничего не получится.

— Почему это?

Возмутился, прямо подпрыгивая, макушкой ударяясь и шипя от негодования, потирая ушибленное место.

— Потому что косячник ты! Не получится у тебя душу совратить, ты уже за ним, сколько бегаешь со времени возвращения, а парень только дела добрые делать умудряется. Да он уже на Рай себе послужной список на пять лет вперед наработал!

— Тьфу, на тебя, старая, — сплюнул Антихрист, насупившись, — все выйдет. Договор подписал, щас душеньку еще одну угробим, дела пойдут как по маслу. Сын я Люцифера или не сын?

— Ты-то сын, но чет какой-то неудачный. Видать на тебе-то звезды не сошлись, — поцокала языком Смерть, к окну отворачиваясь.

— Ой, все!