Глава 13 — Житие святого Гордея

Университетский корпус технарей-ботаников, коими было принято считать всех, кто мало-мальски относился к инженерской профессии, располагался, чуть ли не на другом конце города от основного здания. Какой дурак проектировал учебное заведение, до сих пор загадка. Так, если у вас в один день сопромат и иностранный язык, мечешься, как подстреленный сайгак из одного конца в другой на маршрутках да метро.

Гордею повезло чуть больше. У него хотя бы была машина. Отвезя мать Светы, домой после массажа, предварительно выслушав очередной поток нравоучений, отправился точить зубы о гранит науки. Точнее сказать, помогать отстающим студентам его догрызать за существенную плату. Сессию закрыть хотели все, а вот мозгами Бог наделил не каждого.

— Дал Боже зайку, умом не наделил с лужайкой, — проскандировал, подъезжая к парковке, где уже мерзла пара нерадивых однокурсников, умудрившихся завалить половину зачетов из-за постоянных пропусков. Вечеринки студенческие — это хорошо, а еще студенчество твое будущее, хотя вот Гордей иногда думал о том, что это самое светлое далеко будет у него унылым, серым и скучным. Но все равно выбрасывал подобное из головы.

У него есть Светлана, разве нет?

«Она тебе вообще нужна?» — снова спросил голос в голове. Очень настойчиво так поинтересовался, будто рядом кто сидел.

Нужна, конечно, она была ему нужна.

— Правда, же? — спросил сам себя, выбираясь на улицу. Ледяной ветер сегодня особенно неистовствовал, бросая острые снежинки прямо в лицо, царапая кожу. Неприятно, особенно если в глаза. От неприятных ощущений даже слезинки появились первые, пока подходил к парочке.

— Принес? — Димка Сорокин потер ладони, успевшие замерзнуть без перчаток на таком холоде. Этот несчастный взор, лицо с отпечатком вселенского страдания. Будь Гордей более доверчивым, повелся бы, не зная, как обожает Сорокин прогуливать пары.

— Как договаривались. Утром деньги, вечером стулья, — нахмурился, покосившись на молчаливого Гришавского, делающего вид, что он тут не при чем. Еще бы, мажоры с ботанами общения не водят. Его сюда вообще отец запихнул, чтоб сыночек нерадивый хоть чему-то для будущего дела научился. Ни в сопромате, ни тем более в высшей математике Алексей ничего не смыслил, зато имел кучу денег, которые тратил на поправку своего положения во время сессий.

— Блин, Горд, ну ты торгаш, — закатил глаза Дмитрий, потянувшись к карману куртки, а Лавров плечами пожал, ежась на холоде. А ведь еще нужно в лаборатории помочь, проверить работы по просьбе преподавателя. На что не пойдешь ради будущего. Так, к примеру, Валерий Сергеевич обещал ему автоматом экзамен в следующем семестре.

— Давай быстрее, — процедил сквозь зубы Леха, окидывая взглядом территорию корпуса, будто ждал кого-то. У крылечка стояло несколько курильщиков, усердно дымящих паровозом, стойко выдерживая лютые минуса и шмыгая красными носами. Ничего такого, не считая нескольких девчонок в коротких юбках.

— Да приедет твоя Наташка, чего ты дергаешься? — отозвался Дмитрий, а Гордей замер, только протянул руку за деньгами, которые ему передавал одногруппник. Так вот застыл с кровными наперевес, вдруг поинтересовавшись, словно невзначай:

— Наташка?

Это не могла быть она, во всяком случае, не снова. Иначе складывается ощущение, что вселенная над ним издевается. Наверное, какая-то другая Наташка, совсем не Тараканова. Не смешная немного чокнутая роскошная блондинка, а брюнетка маленькая, или рыжая. Точно нет.

— Тебе-то че, ботан? — неприязненно отозвался Леша, ощерившись. Гордей открыл, было, рот, дабы ответить, как Сорокин встал между ними, привычно миролюбиво улыбаясь:

— Все-все, нормально все. Ну, спросил парень, чего такого? Нашему Горди все равно не светят такие девушки вроде Таракановой, — он озорно подмигнул, а Лавров все же почувствовал, как сердце забилось чаще. А еще неприятно резанули уши слова про то, что ему ничего не светит. Сразу почему-то захотелось заорать на весь белый свет, рассказывая каждому о знакомстве и чаепитии у него дома.

— И вообще у Лаврова девушка, которой он верен, как будто на него трусы с амбарным замком повесили, — заржал Димка, под насмешки Алексея. Снова неприятно, к тому же напоминание: Света, у него ведь Светка есть. Почему он опять о другой девушке думает.

Пока мысли свои в голове туда-сюда гонял, Гришавский что-то воскликнул, вырывая из подсознания собственного котла, где Лавров уже поставил на прогрев водичку из назойливых эмоций, дабы изрядно поварится в ней.

— Приехала, свали ботан! — рявкнул, натягивая на себя улыбку очарования, толкая ошарашенного Гордея в плечо. Парень нахмурился, но сказать ничего не успел, из знакомой маленькой машинки бодро выпрыгнула уже знакомая ему блондинка. Не одетая по погоде, в своей совершенно не греющей модной эко-шубке, зато хотя бы в шапке, вязанной с помпоном на светлых волосах, закутанная в его шарф. Приятно стало, она его услышала в прошлый раз. Даже рукавицы натянула.

Алексей сделал шаг вперед, руки раскидывая со словами:

— Натали, красавица, а я тебя жду.

Он направился к красавице уверенным шагом, собираясь обнять, а вот Гордей почувствовал нечто вроде отголоска боли, может даже обиды. Вместе эта парочка смотрелась прекрасно. Высокие, богатые, гламурные — канон для любой золотой молодежи. Со своими жизненными приоритетами да моральными наставлениями он никогда бы в подобную компанию не вписался. Но только вот горечь все равно неприятно давила где-то в районе груди.

— Точно говорю, скоро она его будет, — оперевшись на плечо Лаврова прокомментировал Димка, восхищенно рассматривая Наташку. Еще бы, она умела привлекать внимание парней. Гордей повел плечом, сбрасывая конечность друга, и буркнул, не глядя на парочку:

— Пойду, у меня дела еще.

Едва шаг сделал, как вопль услышал женский возмущенный, разносящийся по всей территории. Студенты сигаретки выбросили, преподаватели из окон выглянули, ибо картина то презанятная выходила. Прямо посреди парковки Тараканова лупила сумочкой своего несчастного поклонника.

— Свалил, гоблин, от меня в закат! — гаркнула, врезав со всего маху по ноге, не давая себя обнять. — Куда ты ласты растянул, жертва проколотого презерватива? Я разрешала себя трогать? А?!

— Но солнышко… — пискнул еще пару минут назад уверенный самец, закрываясь от ударов сумочкой возмущенной девушки.

— Я тебе какое солнышко, скотина гулящая?! Думал, не прознаю, как ты вчера в уши Дрыгиной пел в клубе, сегодня ко мне клеишься? Последние извилины зачахли что ли, пока в алкоголе их топил?

Он даже себя остановить то не успел, подумать там, порассуждать, а надо ли? Бросился вперед, наплевав на утекающее время да толпу свидетелей, уже собравшихся в ожидании хлеба со зрелищем. Подоставали смартфоны, унижение одного из красавчиков курса фиксируя, радостно скалясь от возможности получить эксклюзив в первых рядах. Сорокин только успел удивленно его мелькнувшую фигуру проводить, как Лавров вовремя перехватил Тараканову за талию, к себе прижимая в привычном для себя жесте, раньше, чем она еще раз несчастного Лешку сумкой по голове огрела.

— Остывай, боевой хомяк, вскипятилась, на улице прямо жарко стало, — проговорил в ухо, удерживая в своих руках еще на автоматизме рвущуюся в бой Наташку. Шапка сползла на глаза, мешая обзору.

— Пусти меня, принц без коня и трона, я сейчас ему втащу за то, что с девками крутить вздумал и поговорим, — дернула ногой Тараканова, жаждя дотянуться, от отскочившего подальше паренька, злобно скалясь. Правда особо ярых попыток вырваться не принимала, сама не зная почему.

— Нельзя его бить, без того болезный.

— Чего эт? — замерла, заинтересованно шапку с глаз сдвигая, поворачиваясь к смеющемуся Лаврову, глазами своими голубыми на него пристально глядя. На секунду залюбовался, пока ответ не родил прежде, чем Наташка очнулась.

— И так мозгов по сусекам не наскрести, отобьешь последнее, — вздохнул, не обращая никакого внимания на возмущенно кричащего о расправе Гришанского, да Сорокина с вытянувшимся лицом.

— А ноги можно сломать? — уже нормальным тоном спросила Наташка, позволяя шапку на себе поправить, да закутать получше. И не возмущалась, как в прошлый раз.

— Нельзя, — строго произнес, — ты ж девочка.

— Фу на тебя, Лавров, занудный ты. Всегда такой или это все та сосуля виновата? Вообще ты кого хомяком тут назвал, бессмертный?

— Говорливая такая, твои бы порывы да в русло мирное, — хмыкнул, невольно обхватывая руки в теплых варежках, к глазам поднося, — и все бы хорошо, но одеваться, стоит теплее.

— Чего к моей эко-шубе пристал, в машине в ней удобно, — насупилась Тараканова, на месте подпрыгнув. Без каблуков она была гораздо ниже, но все равно рост значительно превышал стандартный. Наверное, ее было бы проще целовать, всего-то голову склонить и губ коснуться. Почему-то эта мысль не давала Гордею покоя.

— Мне надо идти, — с легким оттенком сожаления произнес, но вот убрал руки не сразу. Наташа сделала это первой, с легкой заминкой, но все же убрала руки, хмуря брови. На красивом лице отразилась легкая обида, проскользнувшая в интонации.

— Ну, вали, не держу.

Он улыбнулся, чувствуя, как тепло распространяется по телу. Глядя, как она жмурится от ветра. Захотелось прижать к себе, скрывая от непогоды. Не сказать, чтобы Тараканова особо в его защите нуждалась, но иначе просто не мог. Глядя на нее, такую безбашеную и в тоже время бесконечно одинокую с далекой, затаенной тоской в глазах. Она сейчас отгораживалась, делая шаг назад, словно выстраивая между ними стену. Вот только ему совсем не хотелось этого. Более того, никакая Света даже отдаленно не мелькнула со своей мамой, стоило Таракановой оказаться рядом.

— Я обещал Савину, нашему преподавателю по электротехнике, помочь с научной работой. — поморщил лоб, невольно потирая. Зрачки девушки расширились, а сама она нервно хмыкнула.

— Боже, ты еще и ботанишь, — проворчала, снова делая шаг вперед.

— И почему меня все упорно ботаном зовут? — буркнул, ойкнув Гордей, когда она хлопнула его по плечу, хитрым лисьим взглядом оглядывая.

— Ой, Лавров, судьба твоя такая. Чего ж не сказал, что умный? Я бы тебя мои работы контрольные делать по вышке припахала, — расхохоталась, хитрым лисьим взглядом на него покосившись. — Давай я тебе платить буду, ты мне работы практические делать. Интеллект надо тренировать, а Наташенька учиться, не любит, — фыркнула она, выпятив нижнюю губу и состроив рожицу.

Отшутиться бы, но возьми да ляпни, не думая в ответ:

— Тебе бесплатно делать буду.

Прежде чем осознал, что сказал, поздно было. Наталья удивленно моргнула, после же рассмеялась, хватая его за ворот пуховика, совершенно неожиданно. И притянув ближе к себе, коснулась щеки, обжигая дыханием кожу, оставив горящую метку и чуть проведя губами по легкой щетине. Сам не понял, как повернул голову, сталкиваясь с ней, едва сумев поймать исчезающий поцелуй в полете. Зато когда молнией прошибло от всего-то едва ощутимого прикосновения. Понял, в чем магия притяжения Наташки Таракановой. Один раз увидев, ее нельзя забыть. Как и удержаться подальше, пытаясь строить баррикады из собственных предубеждений да принципов. Вышибала начисто, будто водный поток неконтролируемой силы. Особенно, стоило ей тихо шепнуть:

— Ты вроде торопился.

— Торопился, — только смог выдавить, опуская взгляд ниже. Женские пальцы сжались на ткани куртки, притягивая к себе сильнее. Весь мир пропал, сузившись до одной единственной девушки, вокруг которой в последнее время вертелась вся жизнь Лаврова. Видимо, действительно сосулькой сильно приложило по голове бедовой. Потому что никакой голос разума, орущий что-то там про невесту, больше эффекта не имел рядом с этой чокнутой блондинкой.

— Тараканова?

— А?

— Останови меня, — сказал прежде, чем поддаться искушению. Едва успел, более не сопротивляясь своим желаниям. Руки обхватили талию, а поцелуй на морозе вышел невероятно сладким. Не страстный, не сумасшедший, просто нечто мягкое, нежное, согревающее в самые жестокие холода во время зимы. Мягкий мех девичьих варежек на щеках и даже стихия прекратила буйствовать на время, окружая пару завесой падающего с неба снега. Они знакомы всего несколько дней, но, кажется словно вечно. И сам себе Гордей не мог объяснить, в чем же заключалась магия.

— Дин-дооооон! Сладкая парочка! — заорал Демьян, топнув ногой, глаза закатывая. От зрелища в метре становилось тошно, прямо сахар в крови повышался. Разлучить их нельзя, испортить Гордея тоже, прямо не пара, а привязанные друг к другу попугаи-неразлучники. У Харькова от них едва зефирная кома не случилась.

— Смирись уже. Твои попытки сделать из Гордея козла отпущения страдающего от собственных сомнений — проваливается, — фыркнул рядом Голод, жующий третий гамбургер. Недовольно посмотрев на раскормившегося всадника Апокалипсиса, затянутого в лыжный костюм, сын Люцифера только шикнул, ногой притопывая.

— Ничего его не берет! Дура эта его, невестушка, настолько мерзкая, что гореть ей в Аду в папкином котловане за грехи по молодости тысячу лет. Я-то надеялся на чувство вины давить. С одной крутит, другой мозги пудрит. Но этот честный лопух все ведь расскажет, — вздохнул, носком ботинка снег, сгребая в кучу. — Некоторые пары созданы на небесах.

— Технифчески, я вам гважу, голлега, что… апхи-и-и, так оно и гесть, — прогнусавила Чума, шумно высмаркиваясь в платочек. — Госпоги, гэтот гвипп меня гастал.

— А нечего по поликлиникам шляться, опять всю гадость тифозную собрала, алоэ ты комнатное! — рявкнул Война, на всякий случай, отодвинувшись подальше от чихающей дамочки, кутающейся в пуховик, дрожа точно осиновый листик.

— Гак! Я гилавек изгученный нагзаном, — возмутилась болезная, бросая пылающий взор на мирно жующий голод, — гучше к жирному пристагай!

— Я не жирный, у меня просто кость широкая, — обиделся Голод, пряча бургер за спину.

— Ааа! Достали! С вами никакого конца света не будет, — взвыл Харьков, за голову хватаясь и тыкая пальцем в парочку, — лучше бы с ними помогли!

— Не можем, — развели руками. Демьян зашипел от злости, сверкая заалевшими дьявольскими очами, пока его не отвлекла задумчивая Смерть, доставшая свой потрепанный блокнотик.

— Тихо все, — проворчала, поплевав на карандашик, — у меня тут самоубиенец.

— А?

— Глядите, он прыгать собрался!

Гордей с трудом оторвался от губ Натальи, стоило шуму проникнуть в затуманенное сознание. С минуту смотрели друг на друга, пока смысл не дошел до них. На лице Наташи отразилось недоумение, а Лавров повернул голову, посмотрев вверх. Там, прямо на крыше здания корпуса будущих биотехников и прочих инженеров стоял человек, судорожно смотрящий вниз, словно бы еще не решаясь.

— Да ну нахрен, — выразила общую мысль Тараканова.

— Блин, он реально прыгать собрался, — ахнул Гордей, вырываясь из хватки и бросаясь вперед.

— Куда ты собрался, больной?! Следом что ли полетишь? — заорала Наташа, кидаясь следом за этим оголтелым, проклиная его благородную натуру, собственную порывистость и того идиота на крыше, что сегодня захотел помереть.

— Экась каков, — пробормотал Голод, глядя, как спешит Гордей, сквозь толпу людей продираясь, а за ним бежит Наталья, что-то в след крича.

— Ща размажет, — загоготала Война. — Мозги, кровища на снегу, р-романтика.

— А кто гэтот недагекий? — заинтересовалась Чума, заглядывая за костлявое плечо в список будущих душ, пока еще не умерших на этом свете.

— Максим Ковальчук, — радостно объявила Смерть, зачитав имя, — нажрался и на спор полез на крышу. Умрет на 21-м году жизни по собственной глупости от безответной любви. Распределен на отработку в Небесную канцелярию. Эй, Дема, прикинь, это тот пацан, что с твоим подопечным дружил… Демочка? — озадаченно повернула голову Смерть, но антихриста рядом не наблюдалось.

— Все побежали, — заметил Голод, глядя, как спешит за парочкой Демьян, — и наш бедовый поскакал.

— Вот щас все гиспортит, — шмыгнула носом Чума.

— Все-таки где-то Люцифер наш налажал, — проворчал Война.

— Ага, — вздохнули остальные трое всадников.