Глава 14 — Рыцарь без коня и лат

— Ой-ой-ой, он же сейчас упадет!

— Вах, размажет по снегу: мозги, кишки, кровища…

— Фу, соображай, что несешь.

— Да вызовите кто-нибудь спасателей!

Максим Ковальчук отчаянно махал рукой собравшимся зевакам внизу. Кто-то орал слезать, один просил не дурить, большинство, правда, пополняли историю в Инстаграм. Если и додумались вызвать службу спасения, то не сразу. Впрочем, парню было все равно. Трагедия жизни заключалась в одной прекрасной деве, которая бросила его ради другого. А ведь он ее любил, так любил.

— Эй, дебил, а ну с крыши слезай, пока сама не сбросила!

Девичий голос возмущенно заорал, прерывая поток мыслей будущего суицидника. По-прежнему сжимая металлическое ограждение позади себя, Макс обернулся, от неожиданности едва не соскользнув с края скользкой обледенелой крыши университета, уловив взглядом светловолосую красивую девчонку. Из тех, что мимо обычного парня пройдут не глядя. А с ней парень, спешащий прямо к нему. Почему-то в голове мелькнула мысль, что гламурная красотка делает в компании какого-то ботана да еще и тут.

— Отстаньте! — взвыл похлеще героини сопливого романа, продолжая сжимать балку, чуть трясясь от страха. Это вот в голове красиво, в жизни прыгать как-то страшно. — Дайте красиво умереть, лучше пройдите мимо, как остальные!

— Ага, чтобы мы потом полдня внутренностями твоей черепной коробки любовались? — возмутилась девчонка, на которую Макс вольно-невольно отвлекался. — Нет уж, так дело не покатит.

— Ладно, парень, мы уже поняли, что мир ужасен. Но может, слезешь и пожалуешься на него в более приятной обстановке? — вторил ей светловолосый. Где-то Ковальчук его видел. Пытался вспомнить, но немного затуманенный алкоголем да страхом мозг не сразу произвел вычисления. Только, когда он ближе подошел, до Ковальчука дошло.

— Ты же Лавров верно? — спросил чуть дрожащим голосом Ковальчук, пуская невольно петуха. Что-то уже и прыгать, не прыгается. К тому же холодно стоять на крыше этой, со всех сторон продувает. — Ну, тот, с факультета умников.

— И чего все мне какие-то прозвища дают, — пробурчал Гордей, делая еще шаг к парню, смотрящего на него круглыми от ужаса глазами. Лицо вон, перекосило все, сомнений не было, уже передумал сигать ласточкой. Осталось не спугнуть. Наташа вскрикнула тихо, когда Лавров ледяной перекладины коснулся, аккуратно перебираясь за нее под громкие крики толпы внизу. Страшно, если взглянуть, несколько жалких метров решат твою судьбу за секунды. Ботинки жутко скользят, а вот руки без перчаток дико жжет холодом. Видимо в процессе бега где-то выронил, когда снимал, чтобы дверь на крышу открыть.

— Лавров, ты не вздумай рухнуть, — рявкнула Тарканова, вот только как-то нервно. Беспокоится, ему приятно было бы, не стой он на самом краю.

— Не подходи! — огрызнулся, заставляя Наташку обиженно шикнуть, отступая на шаг, неловко удерживая равновесие.

— Чего орешь на меня вообще?!

Хотел было ответить, но тут вмешался самоубиец, вполне себе человеческим тоном интересуясь, продолжая стоять на самом краю подле Гордея.

— Вы тут меня спасать пришли или отношения выяснять?

— Чего тебя спасать, убогий, тебе только психушка поможет, — буркнула Наташа, нетерпеливо подпрыгивая на месте, обхватив себя руками, — холодно блин! Не мог вот летом прыгнуть, а?

— Меня только вчера девушка бросила! — возмутился в ответ Ковальчук, позволяя Гордею подобраться ближе. — Между прочим, любимая!

— Любимая девушка тебе бы тут стоять не позволила. Давно бы уже по голове пустой учебником ОБЖ отходила, — прорычал Лавров, едва не соскользнув вниз, но неведомая сила не дала отпустить перекладину, хватаясь совсем близко от рук Максима с легким шипением от боли. — Как тебя зовут-то хоть, Ромео недоделанный?

— Ковальчук, — рассеяно отозвался, опуская взор темных глаз вниз, заворожено глядя на машину скорой помощи, въезжавшей на стоянку. — Макс, — добавил, поворачивая голову к парню, которого лично не знал, зато о нем много слышал.

Кто вообще Гордея Лаврова не знает? Парня, что за весь универ контрольные работы да РГЗ делает. Да помогает всем, кому не лень. Вот и ему помогает, зачем не ясно, но приятно. Умирать прямо не хочется.

— Хороший ты парень, Лавров, — неожиданно для себя вывод сделал, не давая Гордею ответить. — Прям, вот цены тебе нет. Стою вот, смотрю на тебя, блаженного, и умирать передумал.

— Вот раз передумал, то слазь, — буркнул Лавров, обиженно, засопев. Кто еще из них блаженный.

— Не могу, я же от несчастной любви умирать собрался, — озадачился Макс.

— Да хватит болтать, слазьте оба! — взорвалась раздраженная Наташка, уже изрядно замерзшая, греющая нос в варежках.

— А я говорил, чтоб нормально одевалась. — Начал заунывно Лавров, опять от Макса отвлекаясь.

— Слушайте-е, — протянул Максим заинтересованно, — что это, у вас отношения выходит? У тебя же девушка!

— Да, вот девушке своей указывай, что носить, — тут же ощетинилась Тараканова, из-под шапки недовольно глазами сверкая. Гордей тяжело вздохнул, оторвал изрядно торможенную руку от перекладины, хватая Макса за рукав пуховика, крепко сжимая, а второй продолжая держаться.

— Все птичка, поболтали на насесте, и хватит, — потянул в сторону безопасного участка, заглянув в карие глаза. Чувствовал почти выветрившийся запах алкоголя, вздыхая. — Ты из-за девчонки на крышу полез. Хоть думал о родителях? Или о друзьях?

По тому, как сжался этот парень, было ясно — не думал.

— Любовь — это жертвы. Но уж точно не человеческие, — мотнул головой, сурово на парня взглянув, серыми глазами. — Вдруг ты свое счастье проворонил, стоишь тут, а твоя суженая по свету бродит. Одну ее оставишь. Представь девчонка выйдет неудачно замуж, всю жизнь мучиться будет, что половинку свою не встретила, — пока на уши заинтересованному парню плел, подталкивал через перекладину перебраться, косясь на замершую Тараканову. Не дай Бог учудит чего.

Откровенно говоря, сам понимал, что чушь несет. Тот, кто еще несколько минут назад другую девушку целовал. Да еще такую, к которой раньше отродясь бы не подошел, ибо не по статусу им даже общаться. Поймал озадаченный взгляд Наташи. Стоит, ресницами белыми от инея хлопает, почти не трясется.

— А если не встречу? — спросил Макс как-то жалобно, едва губы разлепляя от холода. Температура все ниже, держаться уже трудно. Однако Лавров все равно упрямо тряхнул его, сурово брови нахмурив.

— Встретишь. — На Наташку покосился, видя, как зрачки ее расширились. Смотрел бесконечно долго, произнося слова, вдруг на ум пришедшие. — Мы все влюбляемся, вопреки логике, неожиданно и порой сами того не понимая. В блондинок, в брюнеток, в тех, кто нам не нравился, на кого даже не взглянем в обычное время, — Наташа испустила тихий вздох, выпуская облачко пара, а Гордей продолжил, с трудом от нее отворачиваясь, заглядывая в лицо замершего парня. — Оно просто рождается в наших сердцах неожиданно, беспомощное как ребенок. Вот только не все способны правильно взрастить его. И если каждый раз после неудачи прыгать с крыш, Земля давно бы стала необитаемой.

Улыбнулся, в ответ, получив такую же улыбку. Почувствовал, как Ковальчук расслабился, собравшись перемахнуть обратно, вот только нога не вовремя соскользнула. От неожиданности неловко руками взмахнул, ощущая воздух собираемый пальцами. Не понял ничего, просто уловил перекошенное лицо Лаврова, хватающего его за капюшон. Упасть не дал, крепко хватая. И мысль мелькнула, что погибнет он и парня этого светлого за собой утащит.

Не красиво это, помочь же хотел.

— Гордей! — услышал крик Наташи Гордей, едва способный держать этого полоумного парня, зажмуриваясь. Рука устала держать, спасатели чего-то не спешат, лишь она бросилась к нему. Приготовился рухнуть, с миром попрощался, прощение у всех попросил, да только спустя минуту понял, что никуда не летят они.

— Ковальчук, — пропыхтел, крепко держа за капюшон, болтающегося Макса.

— А?

— Мы не падаем?

— Никуда вы не падаете! — прорычала Наташа, цепляя за руку Гордея, с яростью глядя на него. — Упадете, я вас потом обоих с того света достану!

— Бросайте меня, погибнете, — завыл Макс, барахтаясь.

— Бросаться, так вместе, — уверенно заявил Лавров. Кто-то с силой тащил его обратно на крышу. Вот только это явно была не Тараканова, хоть она и очень старалась. Может ангел-хранитель, но сила такая, будто он этому ангелу чего-то задолжал.

— Я тебе упаду. Потом в Геенне Огненной сгною, помирать он собрался, рыцарь без страха и мозгов! — пыхтел Демьян, таща Гордея наверх одновременно с Наташей. Пот по лбу струился, жарко стало, а эти двое никак не помогали. — Не для того тебя на Землю возвращал, чтобы ты шанс свой второй просрал, придурков всяких спасая! Не мог, что ли мимо пройти? Не-е-т, героем побыть надо, Дёмочке головную боль создать! А у Демьяна без тебя забот выше крыши, Дема и так уже устал тебя к тьме толкать. Никакого понимания!

— Нага, чтоги, погочь, — шмыгнула носом Чума, разглядывая висящую парочку, поднимаясь выше к Демьяну с Наташей. Спасатели бегали по кругу, пытаясь то матрас надуть резиновый, то к крыше пробраться. Люди охали да ахали, врачи скорой, мешки для трупов готовили, прикидывая надо три или два.

— Я вчера маникюр сделала, — отмахнулась Смерть, косу любовно поглаживая, вытягивая костлявую руку, — матовый.

— Зачем тебе маникюр, ты ж мертвая? — озадачился Голод, продолжая жевать, ойкнув, получая подзатыльник древком оружия.

— Неча тут! Я — женщина, должна быть красива, — насупилась старуха, косу в другую руку перекладывая.

— Да ты женщиной была до заложения мира, — фыркнул Война, отмахиваясь, отпрыгнув от удара. — На кого булки точишь, костлявая? — кулаки сжал всадник, вперед голову вытягивая.

— Нег, ну нага все гаки погочь! — вновь встряла Чума.

— Копыта свои чего навострил, убогий, аль давно голову не рубили?! — зашипела в ярости Смерть, косой размахивая угрожающе, совершенно не слушая соратницу, настойчиво тыкающую пальцем на крышу.

— Дык, ща Демка рухнет, все, капец нам, — вздохнул Голод, — Люцифер нас потом всех в котлы на муки адские пересажает за сына любимого.

— Гот и я гавагю, — закивала важно Чума. — И это еще Гигит не в кугсе.

— Лилит… — при упоминании первой жены владыки Ада, одновременно все всадники замерли. Смерть прекратила лупасить Войну, тот пытаться череп ей оторвать, Голод перестал жевать, а Чума осознав, что произнесла запретное имя матери Демьяна, в ужасе рот открыла, голову обхватывая.

— Мамочки! Срочно все спасать Демьяна! Потом все вопросы решим, жирный, прекрати жрать! — заорала Война, бросаясь к зданию университета, умоляя потерпеть парня еще немного.

— Я не жирный — топлю за бодипозитив! — ответил Голод, с трудом переваливаясь, пытаясь поспеть за остальными.

На крыше пытаясь отдышаться, валялись, трое пока к ним не пробились. Хотя Максим упорно отбивался-таки, забрали на скорой помощи. Он все еще кричал вслед греющейся парочке, которую то и дело поздравляли незнакомые люди. Гордея хлопали по плечам, хватали за руки, пытались видимо постичь ауру необычную, напитаться силой божественной. Чудом, спасение Макса на крыше, даже спасатели назвали.

Задумчиво обхватив стаканчик горячего чая, Лавров рассеяно слушал похвалы в свой адрес от спешно прибывшего на место происшествия ректора да декана своего факультета, выискивая взглядом Наташку. Она стояла неподалеку, отбрыкиваясь от лишних вопросов. Будто почувствовала его взгляд, обернулась, шагая прямо к нему через толпу постоянно о чем-то спрашивающих студентов. Голубые глаза сначала с тревогой оглядели парня, затем хлопнула его по плечу с такой силой, что через пуховик почувствовал.

— Ай! — возмутился Гордей, ни столько от боли, сколько от неожиданности, потирая плечо, отставив стаканчик.

— Чем ты думал, придурок?! — заорала она так, что парень едва не оглох. Поморщился, однако, улыбку сдержать не смог. Губы сами растянулись. Вид, наверное, как у идиота, но поделать ничего не мог. Так приятно стало. Кроме семьи никогда и никто, тем более из девушек подобных Наташе о нем так не волновался. Чаще просто просили дать списать да волновались за сделанную им для них же работу. Не удержался, за руку хватая, на себя дергая так, что лица в паре сантиметров друг от друга оказались. Руки в перчатках оттаяли, ничего не обморозил, правда, вряд ли он бы сейчас об этом вспомнил.

— А если бы упал? — выдохнул практически в губы, позволяя свое лицо в варежках мягких обхватить.

— Не дала бы я тебе упасть, Лавров, — прошептала, а после неожиданно дернулась, по шапке в районе макушке шлепая. — Ты мне еще контрольные должен!

И быстро губ мужских коснулась, мимолётно, будто бабочка крылом едва воздух рассекла. Ничего не понял бы, если бы на секунду запах манящий не ощутил, ударивший в нос. Похоже, Тараканова сама своему порыву удивилась, отступая на шаг. Гордей уже собрался было схватить девушку, притягивая к себе, как противный вопль разорвал тишину, возникшую между ними.

— Гордей!

К ним спешила Светка. Бежала, путаясь в длинной юбке, спеша к удивлению стоящих людей, оборачивающихся на странную девицу в розовой шапке с помпоном. Наташка как-то разом подобралась, руку вырывая из его пальцев ослабивших, бросив через плечо надменным тоном:

— Ладно, Лавров, звони, как наобжимаешься со своей ненаглядной, — последнее слово почти выплюнула, обжигая ледяным взором.

Гордей и слова сказать не успел, Тараканова сунула мятый листок с коряво написанными цифрами ему в карман, исчезая в потоке студентов, направившись к машине. А он продолжал удивленно пялиться ей вслед, абсолютно не замечая спешащую к нему Свету.

— Гордей! — снова окликнула она, заставляя поморщиться.

Ему интересно стало, всегда ли ее голос был таким писклявым и противным с приказными нотками? Почти добежала, как вдруг рухнула прямо на ровной поверхности носом в ближайший сугроб, совсем некультурно для такой ценительницы культуры, ругаясь. Стоянку наполнил хохот окружающих, а Лавров тяжело вздохнув, поспешил на помощь барахтающейся в снегу теперь уже точно бывшей невесте.

Ведь кажется, им пора поговорить.

— Гагая гадгая гивчонка! — покачала головой Чума, пока остальные трое улюлюкали, тыкая пальцем в матерящуюся Светку. Гордей попытался ей помочь, но та все время неуклюже заваливалась обратно.

— Нехорошая девочка! Нехорошая, — злорадно хмыкал Демьян, то и дело, заставляя девушку падать на задницу, не давая встать. — В Аду тебе место, богомерзкое создание.

— Фу, Дема, зачем в Аду такая пакость? — скривился Война, косясь на Свету, которой, наконец, удалось встать на ноги. — Сам Сатана устанет слушать ее бесконечное нытье. Пусть в Чистилище чешет, туда всех убогих берут. Иначе она всех чертей достанет.

— Но-но, в Чистилище тоже не лохи, — покачала пальчиком Смерть, почесывая спину древком косы.

— Предлагаю ангелам подкинуть, — объявил Голод, открывая пачку чипсов, втягивая носом химический аромат бекона. — Вот Михаил-то ошалеет.

— Там за чеканутую уже Ева есть, еще одной дуры для полного счастья не хватает, — скривился Демьян, задумчиво глядя, как бросается на шею Светка Гордею, а тот рассеяно ее по спине похлопывает. — Знаете че?

— Чего? — полюбопытствовали всадники, заинтересовавшись.

— Нафиг этот Апокалипсис. Пока этот пацан эту курицу не бросит, никакого конца света. Вот клянусь фамилией моего смертного отчима, Квазимира Харькова — будет Гордей с Таракановой. Слово Харькова.

— Ой, смагри не гиспорти, — закатила глаза Чума, с недовольным взором Демьяна встречаясь.

— Чума?

— А?

— Захлопнись, тифозная.