Глава 10
Не делай зла — вернется бумерангом,
Не плюй в колодец — будешь воду пить,
Не оскорбляй того, кто ниже рангом,
А вдруг придется, что-нибудь просить.
Не предавай друзей, их не заменишь,
И не теряй любимых — не вернешь,
Не лги себе — со временем проверишь,
Что этой ложью сам себя ты предаёшь.
© Омар Хайям
«Тик-так», «тик-так», – радостно хлопала пластмассовыми лепестками искусственная роза, грея солнечные батарейки в лучах постепенно заходящего Желтого Карлика. Ее соседку по подоконнику, некогда одинокую и пыльную диффенбахию отвернули от солнца, дабы выровнять накренившийся ствол.
В кабинете было уютно, как никогда: пахло отменным кофе и свежеиспеченными круассанами из соседней булочной, а привычную уже тишину разбавлял теперь оживленный монолог Гелены.
– Представляешь?! – радовалась как ребенок Зайцева, рассказывая о каком-то случае, имевшем место во время ее короткого отпуска.
– А он что? – поинтересовалась не столько из любопытства, сколько ради поддержания беседы Юля.
– А что — он? Взял, и отказался! Нет, говорит, и все тут! Ой, умора-а! До сих пор в голове не укладывается! Нет, ну это ж надо, а! – вновь рассмеялась блондинка, допивая свой кофе.
– М-да уж, – выдала универсальный ответ Васильева, поигрывая гущей на дне чашки и, вставая, вздохнула: – Ладненько, Гелен, я отлучусь ненадолго. Мне к шефу нужно зайти.
– А чего так поздно? – Зайцева покосилась на часы. – Вряд ли он до сих пор у себя.
– Ну, пойду проверю. Ты собирайся, кружки я вымою.
– Ну, хорошо, – пожала плечами та.
Повторять не пришлось, потому как Гелена уже спешно переобувалась, попутно ища свои ключи.
* * *
Лепницкий, с видом ленивца-меланхолика сидел в своем кабинете, положив ноги на стол, на манер заправского ковбоя, и слегка поворачиваясь в кресле из стороны в сторону.
Вот уже сотый раз он пересматривал фрагмент записи камеры видеонаблюдения, установленной в коридоре второго этажа. Сначала то, что он увидел, ввергло мужчину в состояние крайнего удивления; даже что-то отдаленно напоминающее страх промелькнуло в черствой душе. Однако с каждым повтором фрагмента записи чувство притупленной тревоги сменялось привычным равнодушием. Но вопреки показному спокойствию, в голове его роились мысли, – одна другой безумнее – которые, впрочем, он отметал так же быстро, как их рождал его разум.
Как бы то ни было, но то, что Лепницкий видел на мониторе своего компьютера, ему очень не нравилось. И закрывать на это глаза он не собирался, о нет! Ведь то, что изначально показалось ему началом конца, медленно, но верно оборачивалось для него в некий козырь. Которым он, естественно, собирался воспользоваться. В обозримом будущем.
Деликатный стук в дверь вывел мужчину из раздумий.
– Войдите, – лениво отозвался босс, теребя кончик галстука.
На пороге кабинета возникла стройная, вполне симпатичная фигурка Васильевой. Дмитрий нехотя убрал ноги со стола, перетекая в новую, не менее вальяжную позу.
– Помешала? – неуверенно спросила девушка, не выпуская ручки двери.
– Все в порядке, – в свойственной ему манере слащаво улыбнулся блондин, окидывая Юлю плотоядным взглядом.
Девушка сделала вид, будто не заметила, но все же насторожилась. Она и прежде, случалось, ловила на себе заинтересованный взгляд шефа, но чтобы так откровенно…
Волна холодка противными мурашками пробежала по спине. Что-то Васильева начинала жалеть о своем визите к начальству под конец рабочего дня, когда почти все сотрудники разбрелись по домам. Если не брать в расчет работников складских помещений и торгового зала, располагавшихся на первом этаже, да охранников. Она намеренно решила соблюсти субординацию, дабы подчеркнуть дистанцию в их и без того сугубо деловых отношениях.
«А по-хорошему, – подумалось ей, – надо бы как-нибудь ускользнуть и зайти завтра, в людный час».
– Проходи уже, – повел рукой босс. Улыбка его заиграла пущей фальшью.
– Да нет, вы знаете, я, наверное, пойду, – она демонстративно взглянула на настенные часы. – Время уже не то… Да и вы, наверное, устали, домой хотите…
– О! – натурально повеселел мужчина, вставая и подходя к Васильевой. – И с каких пор мы снова на «вы»? Мне казалось, вопрос обращения мы обсудили еще на первой встрече. Проходи, присаживайся, – жестом указал он на кресло визави своего, прикрывая за Юлей дверь.
Что-то тихо звякнуло. Юлианна резко обернулась, но поймала лишь лисий взгляд ярких, зеленых глаз. На мгновение ей показалось, что еще секунду назад в замочной скважине были ключи, которых сейчас не наблюдалось. Но лишь на мгновение, потому что уже в следующее, Лепницкий, опускаясь в свое кресло, спросил:
– Ну? По какому вопросу ты пришла? Выкладывай.
– Я хотела отпроситься на завтра. Мне в поликлинику нужно, на флюорографию.
– Флюорография, – несколько хрипло протянул он, о чем-то задумавшись. Жадный взгляд задержался на ее груди. – Ты это, кстати, очень удачно зашла, – кивнул он, сплетая пальцы в замок на животе. – Я тут как раз кое-чем занят был. Подойди-ка, взгляни, – сказал спокойно, кликнув пару раз мышью.
Девушка с секунду помялась, но, дабы не вызывать подозрений, подошла без лишних вопросов. Стараясь, однако, держаться особняком. Шеф молча нажал на кнопку воспроизведения.
Васильева вперилась в монитор, чувствуя уже физически, как все сильнее начинают трястись поджилки и бьется о ребра сердце. На долю секунды в глазах потемнело. Наверное потому, что девушка забывала сделать своевременный вдох. Пальцы впились в облицованную шпоном столешницу так, что стремительно побелели. В висках пульсировало, а в голове билась лишь одна мысль: «Нет… Этого не может быть».
– Никого не напоминает? – с саркастической усмешкой полюбопытствовал Дмитрий. – Странное дело — но у меня, почему-то, эта запись вызывает острое чувство дежавю. Словно я уже где-то видел смутно похожее лицо. Да и одета та девушка была очень похоже… Но, наверное это всего лишь совпадение. Ты ведь тоже так думаешь? – блондин поднял на нее ленивый взгляд.
Отпираться было совершенно бессмысленно, ведь даже слепой, взглянув на запись безошибочно определил бы, кто запечатлен в кадре.
– Извините, – просипела она, взглядом давая понять о превентивной капитуляции и моля о перемирии. Разве что, белый флаг не развернула. – Лучше мне будет уйти…
– Стоять! – гавкнул босс, больно хватая Юлю за руку и тут же успокоился: – Стоять. Я тебя, Васильева, еще не отпускал. А уходить, не дослушав старших по рангу или по возрасту — как минимум, очень невежливо. А я, к слову, не только твой шеф, но и постарше тебя буду.
– Пусти, – тихо взмолилась она, сдерживая слезы нахлынувшего отчаяния. – Пожалуйста.
– Время на записи — пятнадцать минут двенадцатого, – продолжал Лепницкий, не обращая внимания на мольбы подчиненной, плавно переходящие в жалобный скулеж. – Три дня назад в это время ты зашла в приемную секретаря. Вышла через три минуты, то бишь, считай, в двадцать минут двенадцатого. В восемнадцать — если быть точным. Внимание, вопрос: что ты делала в приемной секретаря три минуты, тогда как мы оба прекрасно знаем, что Анджелики в это время на рабочем месте не было?
«Черт! Да он и не пытается скрыть» – пронеслось в ее голове. К горлу подступил ком, девушку замутило.
– Пусти, – простонала Юля, тщетно пытаясь вырвать свою руку из стального плена. – Прошу тебя… Никто не узнает… Обещаю.
– Хотелось бы мне поверить тебе на слово, – он равнодушно рассматривал ногти свободной левой руки. – Но жизнь — такая переменчивая штука. Никогда не знаешь, кто именно из твоих союзников уже завтра может стать противником… В общем, как ты понимаешь, мне нужны гарантии.
– К-какие еще гарантии? – Юлианна недоуменно проморгала, стряхивая потекшую тушь. – Хочешь, чтобы я поклялась?
В кабинете зазвучал гортанный хохот его хозяина.
– Уморила! Клятва? Ты меня за идиота держишь? – на удивление искренне улыбнулся он, и улыбка эта на миг смягчила его черты. – Что в наше время значат слова? Абсолютно ничего. Скажи мне, Васильева, как по-твоему: что способно сплотить даже самых, казалось бы непримиримых врагов? Не знаешь? А я тебе скажу. Ничто так не объединяет людей, как общие секреты…
С этими словами Дмитрий встал и вплотную приблизился к растерянной девушке. Та зажмурила глаза и стиснула зубы до ломоты в челюсти, когда свободная рука начальника легла ей на талию.
– Ну же, Васильева, – поморщился шеф. – Не нужно строить из себя ангела. Твой женишок ничего не узнает, – и добавил сардонически: – Клянусь…
В этот же момент он почувствовал ощутимый удар коленом в причинное место. Глухо зарычал от боли и согнулся, схватившись руками за пах, чем Юля, немедля, воспользовалась. Она рванула к выходу, попутно снося со стола папки с документацией, и едва ли не роняя монитор. Но добежать так и не успела, Дмитрий схватил ее у самой двери, плотно припирая собой к стене, обдавая мятным дыханием и амбре дорогого парфюма. Даже ноги ее теперь были обездвижены натиском одной его.
– А ты у нас... типа... недотрога, да? – тяжело дыша, прошипел он ей в губы, одной рукой подлезая под блузку и расстегивая бюстгальтер, а второй сжимая тонкие запястья над головой.
– Сволочь! – дергаясь и задыхаясь процедила Юля, с ненавистью глядя в зеленые глаза. – Будь ты проклят!
– Ммм… Горячая штучка, – шепнул он ей на ухо, сминая рукой упругую грудь.
Используя возможность, девушка укусила его за шею, вкладывая в укус всю ненависть, коей буквально в одночасье прониклась к этому человеку.
– Паскуда! – прошипел Дмитрий, прижав руку к месту укуса, но хватку не ослабил. – Зря брыкаешься! Я ведь все равно возьму тебя. Но теперь уже из принципа.
– Мечтай, засранец! – с жаром выпалила она.
– Скажи честно, Васильева — со сколькими ты уже была?
– Пошел ты! – тщетно дернулась она, в попытке вырваться. – Урод!
– Ну, – недовольно протянул Лепницкий, снова и снова дразня пальцами ускользающие губы. – Я бы на твоем месте не стал рубить с плеча. Тем более, многие женщины с тобой не согласились бы…
Он стал стремительно задирать Юле юбку, невзирая на ярое сопротивление и проклятия, сыплющиеся будто из рога изобилия. Но в последний момент вдруг замер и вперился в дверь, пытаясь прислушаться. Одной рукой все так же удерживая запястья девушки, второй любвеобильный шеф нащупал ключи во внутреннем кармане пиджака и, потянувшись к двери, быстро открыл последнюю.
Теперь уже и Юлианна отчетливо слышала чью-то легкую поступь, сопровождающуюся дробью каблуков. И прежде, чем успела что-либо понять, услышала ядовитое:
– Не хотела по-хорошему? Что ж. Это сугубо твой выбор.
Совершив резкий маневр, Лепницкий поменял их ролями аккурат к тому моменту, когда пресловутая дверь открылась без предупреждения, впуская Антонину.
– Котенок, привет! А у меня новая…
– Пошла отсюда, мерзавка! – тут же презрительно выплюнул блондин, обращаясь к Юле и с силой отталкивая ту от себя. – Это твоя благодарность за все хорошее? Хоть бы жениха своего пожалела, дрянь! – процедил он, с остервенением одергивая пиджак и поправляя галстук.
Антонина так и замерла на пороге, испепеляя взглядом Юлю, и только подрагивающее веко выдавало бушующие внутри эмоции. Последняя же чувствовала себя так, будто на нее только что вылили ведро помоев, затем пустое его надели на голову и какая-то начинающая рок-группа решила вдруг потренироваться в совершенствовании владения ударной установкой. Прямо на ее голове.
– Не верьте ему, – прошептала Васильева, не в силах сдержать слезы и судорожно хватая ртом воздух. – Я прошу вас, не верьте. Он лжет, он…
– Заткнись! – истерично взвизгнула Николаенко, сжимая кулачки ухоженных рук. Серые глаза прищурились, а карминовые губы презрительно скривились: – Шлюха подзаборная! Быстро же ты забыла, кто ты и откуда! Забыла?! Я тебя спрашиваю, отвечай!
– Рыбка моя, ну успокойся, – Лепницкий привлек к себе состоятельную любовницу, поглаживая по шубе на спине и нежно целуя в напудренную щеку. Так, словно свет для него сошелся клином именно на этой женщине, и он не приставал минуту назад к подчиненной. – Ну все, милая, все. Не нервничай, успокойся. Ничего ведь не произошло страшного? Нет. Вот и не нервничай напрасно.
– Ничего?! Эта… – задыхалась от ярости Николаенко. – Эта стерва протянула к тебе свои грязные руки! Да как у тебя вообще хватило наглости приставать к чужому мужчине! – обратилась уже к бледной Юлианне, чье тело била мелкая дрожь.
«Мамочка… Мама, мамочка… Где же ты, когда так мне нужна?.. Даже сейчас тебя нет рядом… Мама».
– Потаскуха!
Последнее слово резануло слух сильнее. Может, потому что Антонина вложила в него всю душу, а может, потому что почти перешла на ультразвук.
Поправив юбку, Васильева молча вышла из кабинета, давясь беззвучными рыданиями и понимая, как кардинально поменялась в одночасье ее жизнь. Никогда еще ей не было так гадко на душе. Когда погиб Алексей, была лишь всепоглощающая пустота. А сейчас было острое чувство, будто в ее душе расположился огромный, зловонный кошачий лоток. Но было у этих ситуаций и кое-что общее — нежелание жить.
По памяти девушка добрела до ставшей уже родной обители, вваливаясь в их с Геленой кабинет и облокачиваясь на дверь. Как хорошо, что коллега уже ушла!
Замутненный слезами взгляд переместился на грязные кружки, которые Юля молча вымыла, как и обязалась. Нечего Зайцевой знать о произошедшем. И не только она — никто ничего не должен знать. Юлианна просто сюда больше не вернется. Нет у нее больше работы. Была, пятнадцать минут назад. А теперь уже нет. И не только по ее инициативе — в коридоре отчетливо слышалось каждое слово разговора на повышенных децибелах, доносящегося из кабинета шефа. Бывшего шефа.
Наспех собравшись, Юля окинула взглядом уже бывшее место работы. Из личного здесь была только кружка да чайная ложка, но их она забирать не стала. Воспользовавшись карманным зеркальцем, девушка поправила волосы, с омерзением осмотрев опухшее от слез лицо и даже один небольшой засос на шее, у самого уха. Уже закидывая зеркальце в сумку, заметила мельком красный бархат. Но кольцо все еще пребывало на пальце. М-да уж… С этими рутинными буднями она совсем позабыла о нем… Ничего, вернет. Вот только разберется с образовавшимися проблемами… И как только — так сразу.
Едва открыв дверь, столкнулась носом к носу с Николаенко. Заметно остывшая бизнес-леди молча схватила девушку за рукав пальто, волоча следом за собой. Ей показалось, или к аромату духов Антонины примешался какой-то странный, терпкий, но одновременно едва уловимый запах? Впрочем, какая разница?
– Что вы делаете? – опешила Юля. – Оставьте уже меня в покое! Не беспокойтесь, я и сама сюда ни за какие коврижки больше не сунусь! В этот ваш серпентарий! – вспылила она.
– Замолчи, пигалица! – мрачно буркнула Антонина, отпуская девушку. – Иди за мной. Не хочу тащить тебя, у всех на глазах.
«О, да меня повысили! – сардонически подумала Юля. – Еще каких-то пять минут назад я была подзаборной шлюхой, а теперь уже пигалица! Тоже мне, Мисс Вселенная выискалась! Посмотрела бы я на тебя без слоя штукатурки, пары счетов в швейцарском банке, с тремя голодными малолетними детьми, мужем-алкоголиком, ипотекой и копеечной зарплатой продавца в ближайшем от ветхой коммуналки минимаркете… Хотя последнее, судя по всему, не за горами в моей веселой жизни. Впрочем, о чем это я? Последовать за той, кто буквально недавно с пеной у рта готова была спорить об уровне моей социальной ответственности? Не знаю. Наверное, хуже уже просто некуда. Господи, если ты существуешь, услышь меня. Я прошу, оберни все это просто дурным сном… Очень. Очень дурным сном».
Она уходила в неизвестном направлении, оставив после себя букет роз на рабочем столе. Цветы потихоньку никли, словно бы зная, что хозяйка не отлучилась на пять минут; и не вернется даже завтра утром. Она вообще здесь больше не появится.
Если из Приморграда брать курс на северо-восток, что ведет прямиком в Старград, то уже на выезде из города можно увидеть раскинувшийся тут давно и надолго городской погост. Миновав его и окончательно покинув черту города, спустя минуты три лихой езды, на горизонте справа замаячат комплексные постройки зерновых элеваторов. Проселочная дорога, что сразу за ними, огибая элеваторы широкой дугой, выводит, в конечном итоге на старый пустырь, где единственным строением является заброшенная ткацкая фабрика.
Прямо перед фабрикой, на просторной площадке старого асфальта ярким, синим пятном выделялся припаркованный «Порше». Накрапывал мелкий но частый дождь. Над Приморградом сгущались хмурые тучи, а где-то восточнее, на небосводе уже красовалась живописная радуга.
Матвей вышел из машины и присел на край капота, заложив руки в карманы. Одет он был не по погоде, — в подчеркивающую тренированный торс трикотажную серую футболку и светлые джинсы, — но холод ему был нипочем, ибо с детства вместе с отцом приучался к закалке.
Он бывал здесь иногда. Являлся сюда в трудные периоды жизни, чтобы поговорить с ней. Спросить совета, заручиться моральной поддержкой. Конечно, он регулярно навещал ее и на кладбище, но за советом, почему-то, приходил именно сюда. И она неизменно отвечала… Всегда.
Это было семь лет назад. Ему тогда едва стукнуло восемнадцать, она была на два года младше. Времена были неспокойные — орудовал маньяк-насильник. Но оба были молоды и беспечны, а главное — влюблены и безумно счастливы. Так всегда бывает. Живешь себе, отчего-то в полной уверенности, что все плохое обязательно обойдет стороной тебя и твоих близких. Слышишь по ящику об очередном несчастье, сочувствуешь пострадавшим, ужасаешься жестокости, но уже через полчаса забываешь. Проживаешь дни, полные рутины и повседневных забот, пока в один миг не рушится весь мир.
Это было семь лет назад. Орудовавший долгое время в Краснограде маньяк, бежал, скрываясь от следствия. На месяц воцарилась тишина — он будто бесследно исчез. Как его ни искали, а найти не могли. К делу были привлечены ведущие специалисты, большие мастера своего дела, но все оказалось тщетно. Однако вскоре маньяк вновь дал о себе знать — уже в Приморграде одна за другой начали пропадать девушки, а тела их, спустя время, находили в заброшенных строениях. Обычно, в черте города и окрестностях.
Так случилось и с ней. Вышла под вечер в соседний магазин, — со слов безутешной матери, — за хлебом. И пропала. А через неделю ее бездыханное тело обнаружили на этой самой фабрике. Матери позвонил ведший дело следователь, с просьбой приехать на опознание…
Сердце женщины не выдержало. Матвей и сам долго и отстраненно вглядывался в кровавое месиво, пытаясь разглядеть знакомые черты. С телом все обстояло в разы хуже. И лишь странным образом не изувеченное родимое пятно на запястье подтверждало самые худшие опасения: его Веры больше нет…
Маньяка все же удалось выследить. Он был убит при задержании выстрелом на поражение, так как отказался сдаться добровольно. Все закончилось так же внезапно, как и началось. Но эта новость не принесла Матвею и толику облегчения. В армию он уходил уже совершенно другим человеком. Что-то в нем сломалось. Жизнь разделилась на «до» и «после».
Все, чем он жил с тех пор — бизнес, в становлении которого ему здорово помог отец. Ну и незначительные увлечения типа плавания, бильярда, пейнтбола, бокса. А не так давно Ткачев окончил вуз, по специальности «финансист». Но разве об этом он мечтал? В свои двадцать пять, он порой чувствовал душевные седины. Прошлое сделало его таким, какой он есть сейчас. Это был жизненный пинок в большое и состоятельное, но вместе с тем ненужное ему будущее. Цена оказалась слишком высока, а согласия его так и вовсе никто не спрашивал. Да… Прошло лишь семь лет, но Ткачеву казалось, что это было целую жизнь назад.
Сердце кольнула горечь воспоминаний, Матвей тяжело вздохнул. Дождь усиливался, пару раз вдалеке даже сверкнула молния. Вдыхая запах озона мужчина понимал, что с Юлианной никогда ничего подобного не случится. Он просто этого не допустит. Он будет оберегать ее, будет заботиться о ней и… любить?
Он смеялся над любовью с первого взгляда. Недоумевал, как люди сначала влюбляются в красивую, блестящую обвертку, а потом разочаровываются, если конфета вдруг не пришлась по вкусу. И бросают друг друга также легко и без сожаления, как выбросили бы невкусное лакомство.
Но продолжалось это ровно до тех пор, пока однажды старушка Судьба не свела его с Васильевой, здорово над ним посмеявшись. Есть в этой девушке что-то такое, что сразу же зацепило его. Но любовью это сложно назвать. Хотя, сам себе он давно уже признался, что его необъяснимым образом тянет к Юле. Он хочет всегда быть рядом с ней, слышать ее голос, ее смех, видеть радость в этих невероятных, зелено-карих глазах. Раз за разом ощущать вкус ее губ на своих, вдыхать аромат ее волос. Без нее жизнь становится серой и обыденной. Пустой. Он все время думает о ней… Неужели он одержим?..
К реальности Ткачева вернули резкий рык мотора и истошный визг пробуксовки. Обернувшись, мужчина увидел удаляющийся «Гелендваген» и чертыхающуюся адептку Купидона. Особенно рьяную, судя по отряхиваемой одежде. Если таковой вообще можно назвать лоскутки ткани, едва прикрывающие срам. Завидев, что она здесь не одна, бабочка резво запорхала в сторону шатена.
– Эй, красавчик, скучаешь? – томно сказала она, бочком облокотившись о капот, закинув ноги в черных сеточных чулках одну на другую, чавкая жвачкой и попутно наматывая тусклый, желтый локон на палец. В такой позе ее ультракороткая юбка задралась еще пуще, не скрывая уже, практически, ничего.
– А что — развлечь хочешь? – не глядя, спросил Матвей. Вышло даже слишком равнодушно.
– А то! – сверкнула фиолетовыми линзами и поправила пышную грудь, стараясь придать товарный вид. – Ну так как? Соглашайся, красавчик! Недорого возьму.