Глава 9

Как часто, в жизни ошибаясь, теряем тех, кем дорожим.

Чужим понравиться стараясь, порой от ближнего бежим.

Возносим тех, кто нас не стоит, а самых верных предаем.

Кто нас так любит, обижаем, и сами извинений ждем.

© Омар Хайям

В замочной скважине повернулся ключ. Старая, обитая потрепанным дерматином дверь открылась с душераздирающим скрипом. На пороге прихожей возник стройный силуэт.

– Я дома, – сухо отрапортовала Васильева, небрежно бросая вещи на лавочку и, разуваясь, проходя в свою комнату.

Раскинувшись на кровати в позе морской звезды, девушка в задумчивости изучала отслаивающийся слой штукатурки на потолке. Ее взгляд переместился на старенького образца фарфоровую люстру. Юля рассматривала витиеватые ножки плафонов, но разве могла она увидеть небольшой скол на одной из них? Трудно разглядывать такие мелочи, когда в глазах стоят слезы…

Стиснув зубы, стараясь не взвыть от накрывшего с головой отчаяния, Юлианна перекатилась на бок и, зажав подушку в объятиях, уткнулась в нее лицом. В голове творился настоящий сумбур из обрывков незаконченных мыслей, каких-то догадок и воспоминаний. Смахивая горячую, соленую слезу, Юля увидела забытое на пальце кольцо. То самое, которое Матвей «подарил» ей на их фиктивную помолвку, состоявшуюся между третьим и вторым этажами обшарпанной хрущевки.

Подавив истерический смешок, она вдохнула полной грудью, стараясь успокоиться. Как, оказывается, легко потерять из виду преследуемые цели; плюнуть на устоявшиеся жизненные ценности; изменить своим принципам и потерять голову, когда находится подходящий под твой воображаемый идеал человек. Хотя — нет. В данном случае, ситуация не адаптировалась под идеал. Она им стала.

Сославшись на головную боль, и кое-как отмахнувшись от Кузьминичны, казавшейся сегодня на редкость назойливой, Юля покрепче обняла подушку. Закрыв глаза, девушка незаметно погрузилась в тревожную дремоту…

* * *

День прошел на удивление спокойно. Лепницкий, пересекшись с Юлианной в коридоре, в весьма спокойной и вежливой форме попросил больше не опаздывать. Правда, косился как-то уж больно подозрительно, но в остальном все было как обычно. Временами Юля ловила себя на том, что то и дело бросает взгляд на часы, и пытается кого-то высмотреть в окно. Но она тут же себя одергивала, зарываясь в работу с головой.

Вернувшись домой, Юля застала в гостях соседку по лестничной клетке — Клавдию Семеновну. Сидя на стареньком диванчике одного с ними года выпуска, в гостиной, они с Кузьминичной о чем-то разглагольствовали, повышая градус беседы прямо пропорционально количеству выпитого коньяка.

– То-то я смотрю, вас с двух рюмок несет, – сардонически заметила Юля с кухни, заглянув в практически пустой холодильник и, пройдя в гостиную спросила: – Ну, товарищи? И чего мы тут пьем? Праздник какой-то, а я не в курсе?

Она пожевала губу, изучая этикетку на причудливо ограненной бутылке и осторожно понюхала содержимое. Пахло сносно, — шоколадом — но девушка не решилась на дегустацию и вернула коньяк на место, прихватив ломтик твердого сыра.

– Грешно над несчастными потешаться, – с пафосом заявила меж тем соседка. – У человека тут, между прочим, траур… Или ты не знала? Скажи, Кузьминична.

Та лишь отмахнулась, дрожащей рукой смахивая скупую слезу с морщинистой щеки.

– Почему это — несчастными? – Юля взяла еще кусочек.

– У Валюхи сегодня день рождения, – Семеновна, ни на миг не поморщившись, опрокинула в себя полную рюмку и облегчила коробку шоколадных конфет на одну штучку. – А год назад у нее сын умер… Прямо в этот день…

– И кто тебя за язык тянул, карга старая? – икнув, в сердцах сказала хозяйка, наполняя свою рюмку.

– Да какая разница? Юрку уже все равно не вернуть, – поделилась очевидным соседка. – Эх… Хороший был человек, царство ему небесное…

– Хороший, но уж больно глупый… Иначе как эта Гадюка его окольцевать сумела? Она его в ежовых рукавичках-то всю жизнь и продержала, каждое ее слово слушал, каждый каприз исполнял! С матерью родной знаться перестал… Как перевез меня из Зорек-то, так и забыл дорогу к материному дому!.. Это она его в могилу свела — я точно знаю!

Глаза Кузьминичны блеснули влагой. Подсев к ней, Юлианна обняла старушку, стараясь подбодрить и утешить. К горлу подкатил ком, нещадно душа. Но не от того, что девушка скорбела по неизвестному почившему. Она, конечно, уважала хозяйку, и даже сочувствовала ее горю, но, пребывая не в лучшем из своих настроений, почему-то вдруг вспомнила о личном наболевшем.

– Юлечка, а ты чегой-то ты такая смурная? – запаздало спросила Клавдия, фокусируя пьяный взгляд на девушке. – Случилось чего, аль жоних обидел?

– А? – Васильева растерялась, но тут же взяла себя в руки: – С чего вы взяли? Все в порядке.

– Угу, угу, – соседка приняла серьезный вид. – Ладно, не хочешь говорить — право твое. Я тебе вот что скажу: сходи-ка ты лучше в магазин — поминальный ужин все равно готовить надо, а иначе как-то не по-людски получается. А мы с Кузьминичной тут пока посидим, – подмигнув подслеповатым глазом, Клавдия принялась окучивать Валентину Кузьминичну. – Правда, Валь? Ну, давай еще по одной, и хватит.

Мысленно пожав плечами, Юлианна еще раз заглянула в холодильник и кухонные шкафчики, затем, быстро одевшись вышла из дома.

Дело близилось к полуночи, а затянувшиеся поминки и не думали подходить к концу. Стратегический запас горячительного давно иссяк, а без спиртного никто на еду особенно не налегал.

За время посиделок Юлианна научилась пить, что совершенно чуждо человеку, которого до тех пор от одного запаха алкоголя выворачивало наизнанку; почерпнула немало сведений из категории «Ругань по-старушечьи», многие из которых оказались для девушки новыми и, несомненно, пошли на заметку; научилась ценить хорошую компанию, с которой всегда можно поговорить по душам; и узнала много нового из жизни хозяйки.

Как и во всем, в алкоголе нужно знать свою меру. То, что количество выпитого приблизило ее к критической отметке допустимого, Юлианна поняла тогда, когда Кузьминична, достав откуда-то из антресолей шифоньера в своей спальне, принесла старый фотоальбом в потрепанном переплете. Все дело было в том, что с очередной фотографии, холодными, серыми глазами на мир смотрела… бизнес-леди Николаенко. Та самая, что еще недавно, чуть больше месяца назад провела благотворительный вечер. Правда, на фотографии она была лет на двадцать моложе и, как оказалось, ее родной цвет волос — русый.

Кузьминична упомянула ее как невестку. Ту самую Гадюку, которая испортила жизнь ее самых честных правил сыночке, без пяти минут ангелу. Можно сказать, свергла его с пути истинного. Ошибки быть не могло: хозяйка не единожды упоминала невестку, выставляя ее не в самом лучшем свете, и посылая наилучшие пожелания дальнейшей, несомненно, очень долгой жизни.

Путем сложения простых чисел, Юля пришла к выводу, что таки да: Антонина с Кузьминичной — родня. И дело было не столько в сходстве фамилий, сколько в том, что у Валентины Кузьминичны год назад умер сын, аккурат в это же время овдовела Антонина. И потом, при упоминании почившего супруга она назвала его имя, которое, опять же, совпадало с именем сына хозяйки — Юрий.

– Сыночка мой, Юрка-то, как из дембеля вернулся в дом родительской, так вскоре в город и уехал, в Приморград-то, – икнула Кузьминична. – Два года от него никакой весточки не получали, знать не знали — жив ли, здоров ли… У него ведь сердце слабое было, у Юрочки-то. Ума не приложу, куда там их армия смотрела!.. Приехал опосля, как ни в чем не бывало, — спустя два года-то, — и как Тоньку, Гадюку такую на дискотеке увидел, так голову и потерял. Жениться, говорит, хочу на ней. Ну, мы с отцом-то ему сразу растолковали, мол, так и сяк. Сдалася тебя эта Тоня? В Зорьках вон сколько умниц-красавиц, из приличных семей, между прочим. А у Тоньки-то ентой, родители — алкаши беспросветные, давеча от Юркиного приезда-то, халупу свою спалили по пьяни. Всей деревней им помогали, кто чем мог, так и отстроили им люди добрые хатку-то новую, не бросили на улице помирать… А он нет! Уперся, поганец! «Люблю» – говорит, и все тут! Как сейчас помню: мы с отцом тогда сильно на него осерчали. Костя в сердцах крикнул, мол: «Если женишься на распутнице, можешь идти на все четыре стороны, но чтоб на пороге отцовского дома не появлялся!» И ушел он… Ну как — ушел? – Кузьминична подцепила сморщенную дольку лимона. – Сбежали они в город. Вместе… Через два года, Костя — супружник-то мой и скончался. Юра даже на похороны не пришел, хоть, наверняка и знал… Не проводил отца в последний путь, прощения не попросил. А спустя шесть лет меня сюда насильно и перевез. Продал мою хатку, хозяйство распродал, и перевез меня сюда. Первое время захаживал, хоть и редко. Говорил, дела на лад идут, сыновей с женой растят. Уж сколько я просила внуков показать, готова была с Антониной смириться… Обещался он, да так и не пришел больше… Даже не позвонил, ни разу за одиннадцать лет здоровьем не поинтересовался… А теперь вот, год назад из новостей только и узнала, что-де умер крупный бизнесмен — владелец мебельных магазинов «Мир мебели». А фотография… Фотография-то Юрочкина!.. Меня в тот же вечер в больницу-то и повезли. Смилостивился Господь — Семеновне приспичило за солью зайти. А иначе б отправилась я прямиком к Косте с Юрой… И не правда это, что наркоманом он был! Вранье и клевета… Страшная клевета. Уж я-то знаю — это Гадюка его в могилу-то и свела, сыночку моего…

Подернутые белесой пеленой глаза Кузьминичны сверкнули влагой, испещренное глубокими морщинами лицо сморщилось еще хуже, на манер печеного яблока.

С горем пополам успокоив хозяйку, Юлианна проводила засидевшуюся соседку, после чего принялась убирать со стола. Стоило ей погрузить руки в мыльную пену, как зазвонил телефон. Не в малой степени удивленная столь поздним звонком, Васильева подумывала проигнорировать телефонную трель, но звонивший был крайне настырен, так что, дабы не разбудить забывшуюся тревожным сном хозяйку, девушка подняла трубку.

– Алло, – раздраженно буркнула она.

– Привет, – послышался знакомый голос виновато. – Я тебя разбудил?

– Да нет… Ик! …я как раз ждала твоего звонка. Аккурат ради этого спать не ложилась! Кстати, чего так рано-то? Ик!

– Что у тебя с голосом? – судя по тону, он прищурился.

Юлианна напряглась.

«Неужели так заметно? Всего ведь две рюмки выпила… Или три. Или четыре? Нет, по-моему, три».

– Не поверишь! Рыдала по бывшему! – гаденько засмеялась она. – Сутки… Ик! …напролет!

– Не ерничай, – он шумно выдохнул. – Извини, что так поздно беспокою. Занят был, недавно только освободился…

– Зачем ты отчитываешься? – перебила она. – Мне параллельно, где ты, что ты… И с кем ты. Па-рал-лель-но! Понимаешь? Ик! Если звонишь насчет кольца, то не переживай. Я сама завтра… Ик! …ну то есть, уже сегодня, – поправилась она, вспомнив, который час, – собиралась созвониться с тобой, чтобы вернуть его. Мне чужого не надо! Ик!

– Ань, вот скажи: зачем ты так, а? Я не понимаю, что происходит? То ты рада меня видеть, то совсем наоборот; то ты вежлива и мила, то грубишь на каждом шагу… Что происходит, Анна?

– Я и сама не знаю, что происходит, – вздохнула она. – Ик! Одно я знаю наверняка — завтра я верну тебе кольцо, и мы больше… Ик! …никогда не увидимся. Так будет лучше… Для нас обоих. Спокойной ночи… Ик! …женишок!

Не дожидаясь ответа, Васильева бросила трубку. Сначала фигурально; потом, когда Матвей позвонил еще три раза — об стенку. Глотая злые слезы и глуша в себе обиду, Юля, наспех домыв посуду, прошлепала в свою комнату и упала на разложенный диван.

Ей хотелось забыться мертвым сном. Просто уснуть, да так, чтобы наутро не проснуться. Но проклятая, сотрясающая все естество икота не давала расслабиться и, как назло, ни Федот, ни Яков не спешили на помощь, бессовестно оставив девушку наедине с ужасной напастью. Морфей тоже не торопился уносить ее в глубины своего царства мыслей и грез, а Аид вообще был вне зоны доступа. Его автоответчик без устали твердил, что, для беспрепятственной путевки в Ад, нужно для начала оформить визу. Для этого, в свою очередь, необходимо отведать плановую жизненную норму неприятностей и злоключений, уготованных на по… на душу на Земле; затем сдать отчет судьбы, посредством предсмертных мук; и только потом, когда комиссия в лице Ангела Смерти поставит размашистый кровавый автограф на последней странице, можно будет паковать чемоданы и готовиться к новоселью и смене гражданства.

Ворочаясь с боку на бок, Юлианна пролежала в раздумьях около получаса. Потом, вспомнив, что телефон в разобранном состоянии валяется где-то в кухне, а завтра, между прочим, еще и на работу идти, девушка нехотя встала. Отыскав все составляющие мобильника, Юля собрала его и выставила время в будильнике, предварительно проверив работоспособность товарища родом из Поднебесной.

Васильева заглянула в гостиную. Хозяйка спала, что называется, «без задних ног». Не мудрено, если учесть количество влитого внутрь горячительного. Укрыв Кузьминичну пледом, девушка умылась и, нацепив пижаму, легла в постель. Стоило голове соприкоснуться с чистой, накрахмаленной ситцевой наволочкой, как сознание стало медленно ускользать, погружая ее в мир грез.

* * *

Можно вечно смотреть на три вещи: как течет вода, как горит огонь и как работает другой человек. Но, думаю справедливо будет утверждение, что «классической тройкой» дело не ограничивается, и перечень этот намного более обширен. Так например, можно бесконечно смотреть на то, как кто-то выбирает подарок дорогому, ну или, как минимум, уважаемому человеку.

Юлианна, пользуясь выходным, вот уже битый час ходила по торговому центру, разглядывая красивые витрины и привередливо отметая возможные варианты, не зная что выбрать. Духи? Самые лучшие — те, что были ей не по карману, — продаются в «Цветке Жасмина», здесь же сплошь и рядом попадался дешевый ширпотреб. «Духи на розлив» — пестрели разноцветные вывески на витринах тесных магазинчиков. Ниже, мелким шрифтом маркетологи-самоучки заверяли что, естественно, вся наличествующая продукция — оригинал. Нет, конечно, имелись и весьма приличные варианты, но за такие, опять же, и деньги просили приличные.

«И вообще, – привела, как ей показалось, веский аргумент, заглядывая в полупустые недра кошелька, – куда Кузьминичне душиться? В собес, что ли? Очередь увеличивать? Вон, есть у нее, как там их… «Красная Москва», вот! Шикарные духи, на минуточку! Ну и что, что их специфический запах грязно-желтого цвета вызывает желание ускорить процесс асфиксии веревкой и мылом? В очереди это оружие массового поражения превращается в пусть и не скрытый, но все же козырь! Козырь в декольте!»

Хозяйственность с бережливостью синхронно поддакнули. Проходя мимо очередной лавки, девушка остановилась в нерешительности.

«Наручные часы? – скептически подумала Юля. – А вдруг хозяйка воспримет это как намек? Она порой такая капризная!»

Как говорится, хорошая мысля — приходит опосля! Вот и теперь, не успев толком подумать, она уже переступила порог бутика. Продавец, полуседой мужичок с жилеткой в ромбик, с первого взгляда напомнивший Юлианне Колобка, — так они были похожи, — щербато улыбнувшись, сразу принялся окучивать единственного покупателя. Да так усердно, что Васильева, не будь дурой, смекнула: все его заверения насчет «не облазиющей краски» — чистой воды вранье. Отплатив барыге его же монетой, девушка пообещала что вернется, как только получит аванс; даже взяла визитку и попросила придержать одну внешне приглянувшуюся модель.

С трудом, словно отцепив от себя клеща, распрощавшись с назойливым продавцом, Юлианна продолжила поиски. Побродив еще немного, она пришла к посудной лавке.

«Мой любимый цвет, мой любимый размер» – подумала девушка, взирая на богатое великолепие блистающего всеми формами и цветами фарфора.