Глава 8

Тикали часы, складывая уходящие секунды в минуты. Вечер постепенно уступал место ночи. Большая, отливающая серебром полная луна периодически выглядывала из-за редких облаков, освещая слабым светом ночной Приморград, и словно бы заглядывая в дома его жителей.

В полумраке тлел одинокой лучиной красный уголек. Едкий, сизый дым медленно но верно впитывался в дорогие обои гостиной; пропитывал собой мебель, вещи, стены. Точно благовоние безвестного шамана, заполнял всю квартиру плотной завесой «тумана».

Мельник нашарил рукой пачку, достал очередную сигарету и прикурил, хорошенько затягиваясь. Пепельница наполовину уже была полна, однако мужчина и не думал останавливаться.

Тишину подъезда нарушил гулкий стук каблучков, доносящийся на многие метры от первоисточника. Через несколько мгновений шаги стихли, и в дверь позвонили. Мельник проигнорировал. Но ночной визитер оказался на редкость назойливым, так что уже спустя пять минут — в течение которых мужчина вынужден был слушать беспрерывную трель, — он сдался. С тяжелым, полным раздражения вздохом, Никита поплелся в переднюю.

– Привет, дорогой, – на пороге, упираясь одной рукой о дверной косяк, в подчеркивающей все изгибы пикантной позе стояла Львова. – Я соскучилась.

Не дожидаясь реакции брюнета, Анджелика повисла у него на шее, пытаясь поцеловать. Демонстративно поморщившись, Никита отвернулся, грубо скидывая ее руки и отодвигая девушку от себя.

– Уходи. И забудь сюда дорогу.

– Дорогой, ты чего? – с лучезарной улыбкой невинности поинтересовалась она, вновь пытаясь приблизиться.

– Дорогой? – процедил мужчина, поигрывая желваками. – Нет уж — спасибо. Предпочитаю быть «дешевым», но без ветвистых рогов. Уходи.

– Любимый, – певуче произнесла рыжая, – что случилось?

Воздев очи горе, Мельник беззвучно затрясся, сжимая кулаки в карманах трикотажных брюк. На его шее конвульсивно забилась голубая жилка.

Он пристально посмотрел в глаза Львовой, и уже через долю секунды что-то быстро мелькнуло в паре сантиметров от ее лица, сопровождаясь глухим звуком удара. Осовело проследив направление его руки Анджелика увидела, что там, где еще недавно был кулак Мельника, стена теперь носит смазанные следы его ДНК.

– «Любимый» — говоришь? Интересно: в какой момент ты успела это понять? Когда пила в баре за мой счет? Когда твоя похотливая задница опустилась на кожаное сиденье «Ауди»? Когда ты извивалась подо мной, моля не останавливаться? Или может, я настолько черств и циничен, что не заметил большой, чистой, искренней любви с первого взгляда? – желчно выплюнул Мельник, больно хватая ее за предплечье и втаскивая в квартиру. – Пойдем, любимая! Покажешь, как сильно ты меня любишь. Учти — у тебя только один шанс, и убедить меня будет очень сложно.

* * *

Ливень нещадно хлестал серый город. Небосвод озаряли мощные вспышки молний, сопровождающиеся гулкими раскатами грома; но уже не так часто — сезон гроз подходил к концу.

Из главного входа кинотеатра «Страна Чудес» спешно выбегала толпа народа, прикрываясь кто чем: одни держали над головами глянцевые листовки с анонсами ближайших показов, которые, к слову, не отличались высокой эффективностью в борьбе с непогодой; другие прикрывались капюшонами, или натягивали курточки поверх голов; третьи (в основном деловые мужчины) — чинно выходили из здания, вооружившись кожаными портфелями и папками. Но были среди этой массы и те, кто, по-видимому, заблаговременно удосужился узнать прогноз погоды. Они шли не спеша, аккуратно шагая и обходя огромные лужи десятой дорогой. Цветные купола зонтов служили им единственной защитой от сильного дождя.

На парковке, неподалеку от входа в роскошное здание, несущее культуру в массы, в свете зажегшихся фонарей поблескивал мокрый кузов черного «Мерседеса».

– М-да… У такси сегодня явно прибыльный день, – опираясь о руль заметил Ткачев, пытаясь всмотреться в происходящее снаружи, сквозь стену дождя.

Стеклоочистители беспрерывно работали, чтобы уже через секунду вновь и вновь сгонять воду с ветрового стекла.

– Угу, – коротко промычала Юля.

Он повернулся к ней, в задумчивости разглядывая ее профиль.

– Сильно намокла? – участливо осведомился мужчина.

– Да нет, ерунда, – она повела мокрыми плечами.

– Возьми вот, – он достал куртку с задних сидений. – Накинь.

– Спасибо, – Юля подавила чих.

– Все хорошо?

– Да, все нормально, – отмахнулась она, кутаясь плотнее и украдкой вдыхая знакомый и такой родной запах.

– Ты сегодня крайне немногословна, – шатен поджал красиво очерченные губы. – Грустишь весь вечер… Не понравился фильм? Или какие-то проблемы на работе?

– Нет, все понравилось… На работе тоже все более чем отлично. Если честно, я ожидала что будет сложнее. Но то ли училась я достаточно хорошо, то ли наставница у меня настолько замечательная, — однако все идет нормально… По крайней мере, пока никаких эксцессов не возникало.

– Тогда в чем дело? Только не пытайся мне лгать, ты это не умеешь, Аня.

– Нам нужно поговорить… – тихо начала, глядя в окно и осознавая, что он и сам прекрасно понимает о чем пойдет речь.

– Я тебя внимательно слушаю, – заверил мужчина.

Помолчав с полминуты, Юлианна вздохнула:

– Матвей, я и в правду не знаю, что двигало тобой, когда ты вызвался помочь мне с работой, особенно, если учесть, что ты представил меня своей невестой, а не бесхозной девчонкой с улицы… – тут она горько усмехнулась. – Но я безмерно благодарна тебе. Однако, мне кажется, спектакль затянулся… Да, ты многое для меня сделал, хоть может для тебя это — лишь пара пустяков… Но ты должен был понимать, что я не смогу расплатиться за твое добро. Единственное что я могу — высказать свою благодарность, хоть и понимаю, что этого недостаточно… Сказать по правде, ты — первый и единственный человек, который оказал мне безвозмездную помощь. И, повторюсь: я очень тебе благодарна. Но давай на этом закончим… Так сказать, разойдемся, как в море корабли… У тебя своя жизнь, у меня — своя. Я не хочу портить твой имидж и репутацию своим присутствием рядом.

«Господи, – закусывая губу до крови подумала Васильева, стараясь не моргать, – почему так больно-то? Почему?..»

Перед мысленным взором так некстати начали мелькать воспоминания, где они вместе.

Вот они сидят в каком-то вычурном ресторане с космическими ценами. Играет живая музыка, в воздухе витают умопомрачительные ароматы блюд экзотической кухни. Он улыбается, рассказывая о каком-то случае из юности. Она слушает вполуха, наслаждаясь не столько едой, сколько его голосом. Украдкой рассматривает загорелое лицо, с правильными, и в то же время мужественными чертами. Луч солнца, проникающий сквозь панорамное окно, освещает его профиль под таким углом, что в васильковых глазах синева причудливо смешивается с теплым золотом. Мужчина тихо смеется, отчего его баритон приобретает едва уловимые нотки вибрации. Его голос теплом разливается по ее душе, привязывая к себе, подсаживая, как на наркотик. И с каждым разом ей нужно все больше…

Вот они дурачатся на аттракционах, пытаясь сбить друг друга на бамперных машинках, смеясь при этом, как безумные, до колик в животе…

Вот они в парке, на скамейке. Взрослый мужчина, серьезный бизнесмен, не страшась подпортить репутацию, прямо на глазах своих псов и других посетителей невозмутимо отхватывает кусок от облачка розовой сахарной ваты, с жадностью ребенка, дорвавшегося до запретного…

Вот он стоит на пороге квартиры, в строгом смокинге. При виде элегантной моложавой брюнетки, лицо мужчины выражает некоторую долю замешательства. Он нервно теребит бабочку…

Вот их первая встреча, когда васильковый взгляд не вызывает ничего, кроме раздражения…

Вот, прощаясь с девушкой у подъезда, он впервые целует ее в щеку…

Вот их первый поцелуй в ее кабинете. Нежный, чувственный, легкий. Невинный.

А вот…

Матвей тихо кашлянул, нарушая затянувшуюся тишину.

– Я делал это не ради благодарности. И не для того, чтобы привязать тебя к себе долгом. Вообще, давай не сейчас об этом, ладно? Аня?.. Ань, ну ты чего? – хрипло прошептал он, сжав ее плечо. – Не надо… Черт!.. Аня, ну не плачь… Пожалуйста… Глупая девочка… Иди ко мне…

Мужчина притянул Юлианну и крепко обнял, прижимая к груди. Она замерла, изображая Буратино. Дышала через раз, боясь разреветься в голос, и старалась не моргать, дабы не стряхнуть слезы. Но они, как назло, покатились градом, неспособные удержаться в глазах.

Достав выглаженный носовой платок, Матвей аккуратно промокнул влагу на ее щеках. Васильковые глаза коротко блеснули в полумраке.

– Ну все, Аня, успокойся. Иначе мне носового платка не хватит, – шутливо произнес он. – А второй в запасе не имею. И потом — я ведь не собрался в мир иной?

«Лучше бы ты молчал» – подумала Юля, вглядываясь в красивое лицо сквозь новый поток слез. Ее губы задрожали.

Ткачев осторожно перетянул брюнетку к себе на колени, заключил в стальные объятия, слушая ее частое, ритмичное сердцебиение. Целуя замерзшие пальцы.

– Тише, маленькая, тише, – запричитал он, ловя ее слезы губами.

Руки мужчины покоились на ее спине, незаметно поглаживая. Конвульсивно дыша, Юлианна уже не понимала, отчего на душе так паршиво: от осознания того, что она привязалась к мужчине? От того, что их больше ничего не связывает (да и связывало ли вообще?), и они должны расстаться раз и навсегда? Или от того, что по ее убеждению они априори не будут вместе?

Каждое прикосновение его мягких, теплых губ заставляло млеть, забывая обо всем на свете. Мысли спутывались. Впервые в жизни девушке было плевать, что будет дальше. Она решила пустить все на самотек. И наверное, поэтому, когда их губы соприкоснулись, она решилась ответить. Робко, немного неумело, но со всей нежностью, на которую была способна раненая женская душа.

«Все это происходит сейчас. Сегодня. А уже завтра все будет совсем иначе. Уже завтра я обо всем забуду… Постараюсь забыть» – думала она, ловя каждое невесомое прикосновение мужских губ.

Он целовал нежно, — будто боялся спугнуть момент, — но в то же время настойчиво и страстно, словно требуя ответа. Медленно но верно его пальцы и губы исследовали каждый сантиметр ее лица и шеи, опускаясь все ниже и ниже. Острое чувство дежавю пронзило Юлианну, в момент, когда мужчина поцеловал верхушку шрама на левой груди, расстегивая пуговицы ее блузы.

Она не сопротивлялась, полностью доверившись мужчине. Он же — внезапно, словно сделав над собой усилие, — остановился.

– Прости, я не должен был… Неважно. Просто прости, если сможешь… И забудь, – тяжело дыша, прошептал он ей в губы, после чего отстранился и, переведя взгляд куда-то вдаль, стиснул зубы, гневаясь на самого себя. Но уже через мгновение сказал холодно: – Сядь к себе, и пристегнись. Я отвезу тебя домой.

Она замялась в нерешительности, но все же выполнила просьбу-приказ. Сказать, что оба чувствовали себя паршиво — не сказать, ровным счетом, ничего. Всю дорогу они ехали в немом молчании, погруженные глубоко в пучины своих раздумий, усиленно делая вид, будто ничего не было. Никто из них не решался нарушить тишину, которая, на памяти Юлианны, впервые была напряженной. Да и стоило ли?..