Глава 7
Все наше прошлое — точка невозврата; настоящее — один сплошной выбор; будущее — эффект бабочки. Интересен тот факт, что будучи неразлучными спутниками, они таятся в каждом мгновении, бесконечно сменяя друг друга. Но еще более интересно, пожалуй, то, что равно как и прошлое, будущее зависит от настоящего. Мы должны жить здесь и сейчас, не забывая при этом про «до» и «после».
Юлианна Васильева
«Практика жизни»
Том I
На плите натужно свистел чайник, недовольно выплевывая излишки кипятка и грозясь потушить огонь в конфорке. Рядом жарились котлетки; еще одну конфорку занимал сатейник с молоком, на медленном газу.
– Вот же ж гады, а! – сплюнула Захарьева-старшая, прибавляя громкость. Пульт едва не срикошетил, с силой столкнувшись с поистертым покрывалом дивана. – Опять цену на газ подняли! И главное, как с соседями делиться, так — нате вам, пожалуйста! Получите — распишитесь! Ой, знаете, мы вам еще и уступим! Долг? Вернете, когда сможете! А потом за счет своих же граждан, экономику полудохлым опоссумом под мышки поддерживают, на ногах удержать пытаются. Чтобы не рухнула, бедная, окончательно. Тьфу ты! Гады. Натуральные гады и есть!
С полотенцем наперевес, от души шоркая тапочками и сердито сопя, женщина вернулась в кухню, и уже выключая газ под чайником, услышала недовольный перестук по потолку.
Стучал сосед, живущий этажом выше — давеча въехавший молодой человек по имени, Борис, кажется. Бабушки из их подъезда поговаривали, что уходит он постоянно куда-то, вечером, ближе к семи. Когда возвращался — никто не знал, пока баба Леся из сорок седьмой не почувствовала как-то зов природы в рань несусветную, да бессонница аккурат не напала.
В общем, спалили парню хату — никакой личной жизни! Впрочем, о последнем, как раз, Борис никогда особенно и не пекся. Постоянно приводил пассий-эфемерид, неизменно растворявшихся с рассветным туманом. И так раз за разом. Казалось, весь подъезд знал по имени и голосу всех его подруг. Их так и называли за глаза — «Семь подруг Гришина[i]».
– Да выключаю, выключаю! – крикнула Елена, сердито глянув в потолок, и кляня панельные многоэтажки на чем свет стоит, а после добавила чуть тише: – Как оргии устраивать — так весь подъезд слышит! А нам тут, порядочным людям, и чайник уже не вскипятить!
Ответа не последовало, да Захарьева-старшая его и не ждала. Заварив чай и перевернув котлетки в сковороде, протопала в гостиную.
– Сейчас прервемся на короткую рекламу; сразу после — к другим новостям, – возвестил голос ведущей. – Оставайтесь с нами, не переключайтесь.
Елена совету не вняла, переключившись с федерального на областной канал.
– В средствах массовой информации не утихают споры по поводу семейного положения одного из самых завидных женихов страны. Чуть более двух недель назад, на закрытом благотворительном вечере, папарацци застали миллионера Ткачева в компании молодой девушки. Поклонники все не могут определиться, кем таинственная незнакомка приходится бизнесмену. На одной из фотографий, попавших в свежий выпуск «Старград Times[ii]», особенно внимательные из воздыхателей разглядели бриллиантовое кольцо на пальце девушки. Сам же бизнесмен пока никак не комментирует сложившуюся ситуацию и отказывается давать интервью. Ну а у нас это все новости к данному часу, спасибо, что были с нами. Далее о погоде в области на ближайшие выходные расскажет моя коллега…
– Оленька! – крикнула Захарьева-старшая, округлившимися глазами глядя в экран телевизора. И даже не сразу вспомнила, что дочь, вот уже месяц как в Дивнограде. – Божечки! Да что ж это такое творится-то, а? Ой, Господи, что творится!..
На плите чернели котлеты, источая запах горелого и заполняя квартиру серым дымом. Давно уже убежало молоко.
* * *
– Стасик! – раздался откуда-то из спальни окрик жены. – Стасушка! Стас! Иди скорей сюда! Ты должен это увидеть!
Мужчина неспешно протопал в спальню, бубня под нос что-то вроде: «И зачем же так истошно вопить?». Впрочем, на жену он никогда долго не обижался. И даже спустя тридцать лет брака их отношения, казалось, не изменились нисколько.
– Чего тебе, женщина? – буркнул сурово, вытирая лицо о махровое полотенце. А переведя взгляд на экран телевизора, так и замер.
– Неужели он одумался! – с жаром прошептала женщина, прикрывая лицо тоненькими кистями, в попытке сдержать слезы.
* * *
Матвей сидел в своем кабинете, устало потягивая остывший кофе и глядя в монитор с некоторым отвращением. Только что звонила мама. Интересовалась здоровьем, делами. Да много чем. Но потом все же не выдержала:
– Матвеюшка, скажи честно, у тебя кто-то появился? – и такая надежда прозвучала тогда в ее голосе. Как у смертельно больного человека, который просит доктора сказать сразу как есть, готовясь услышать что угодно, но все равно надеясь на какое-то невероятное чудо.
– Мам, я…
– Ну неужели тебе так сложно сказать родителям правду? Мы же за тебя переживаем! И хоть отец и не дает волю эмоциям, но поверь — ему тоже далеко не все равно. Неужели ты и впрямь думаешь, что нам плевать на счастье собственного сына? Единственного сына? – завела она любимую в последние годы песню. – Мы, между прочим, не молодеем, и хотим уже наконец внуков…
– Мама, я хотел вам все рассказать, – вставил он наконец, собравшись с силой и перебивая мать. – Я вообще собирался к вам зайти, но в последнее время совсем не продохнуть, от навалившейся кучи дел.
– Вечно ты обещаешь, – уже тише сказала мама. В ее голосе проскальзывали готовые выступить слезы. – Шесть дней в неделю проводишь с нами в одном городе, и никогда не заходишь!
– А вот это уже откровенная провокация, – без тени улыбки заметил Ткачев. – Мам, ну завязывай, я прошу тебя. Сама ведь знаешь — захожу при малейшей же возможности. Ну все, мамуль, успокаивайся, а то еще сердце прихватит, как тогда. Не нужно раздувать из мухи слона. Обещаю зайти в ближайшее время, как только выдастся возможность. И вот тогда сможешь предавать меня священному костру инквизиции, сколько угодно, – сказал уже мягче, улыбаясь.
М-да. Пришлось ему клятвенно пообещать, что зайдет и объяснится. Уже заранее представил, как мать будет его отчитывать, точно нашкодившего мальца, а ему, как всегда, останется лишь угрюмо молчать. Потому как мама — это мама, и ей ничего не докажешь, хоть в лепешку расшибись. Но тем не менее, они с отцом для Матвея всегда были настоящим авторитетом и примером образцовой семьи. Да и не мог он злиться на них — родители, все же. Поэтому лишь оставалось думать, как сделать его визит к ним максимально спокойным.
[i] Семь подруг Гришина — отсылка к оригинальному к/ф «Восемь подруг Оушена»
[ii] «Старград Times» — выдуманное печатное издание; отсылка к известному «New York Times»
Под тихое, ритмичное тиканье секундной стрелки настенных часов, вдыхая аромат фруктового чая, Юля сидела за компьютером, составляя акт о недостаче. Мобильник на столе протяжно завибрировал, настойчиво отвлекая от работы.
– Да, – сказала девушка, даже не посмотрев, кто звонит.
– Привет, – отозвался Матвей. – Ты где?
– Привет-привет, – откинувшись в кресле, Юля потерла переносицу. – На работе. Где же мне еще быть-то?
Она зевнула так, что лев Лео на заставке «Мэтро Голдвин Майер» посмотрел на нее с неприкрытой завистью и явным уважением.
– Напомни, пожалуйста, у тебя до скольких рабочий день?
– До шести, а что такое?
– А сейчас сколько? – терпеливо уточнил он.
– Ммм… Полседьмого, – Юля глянула на часы.
– Тогда какого ты делаешь на работе, черт побери? – резонно заметил мужчина. – Аня! Тебе что — больше всех нужно?
– Да я бы рада побыстрей отсюда сбежать, но у меня тут такой завал, ты себе просто не представляешь! А еще нужно…
– Ничего не знаю, – категорично заявил шатен. – Давай закругляйся, даю тебе полчаса… Кстати, ты хоть обедала?
– Эм… Нет, не успела, – его забота и даже некоторая опека отозвалась улыбкой на ее лице. – А что?
– Зашибись просто, Ань, – возмутились в трубке, вызывая новый приступ странной радости. – Ладно, давай тогда так: через полчаса я подъезжаю и мы едем в «Котофей». Договорились?
– Слушай, а давай лучше домой? Я сегодня весь день как выжатый лимон, да и Кузьминична переживать будет. Она мне вчера целую лекцию прочитала за опоздание в двадцать минут, хоть и знала, что я с тобой, в ресторане.
– Ладно, уговорила, – послышался обреченный вздох. – Поперек Кузьминичны ведь не попрешь — себе дороже, – рассмеялся Матвей. – Собирайся, я скоро подъеду.
Юлианна посидела в раздумьях, допивая чай и глядя на пыльную диффенбахию на подоконнике, подумывая, что не мешало бы напомнить о ней техничке, после чего, отогнав сумбурные мысли, с удвоенным усердием продолжила работать.
Ровно в условленное время дверь ее кабинета открылась, впуская Матвея, одетого, как это ни странно во что-то кроме делового костюма. А именно — в джинсы с белой футболкой и серый пиджачок с заплатками кожи на локтях. Мужчина выглядел уставшим, но довольным. В руках он держал небольшую коробку глянцевого картона, из которой выглядывала аккуратная охапка белых и светло-розовых спрей-роз.
– И снова здравствуйте, – ослепительно улыбнулся он, проходя в кабинет. Дверь закрылась с глухим щелчком. – Ты уже собралась, нет?
– Понимаешь, я хотела последние пару мелочей доделать, но все немного затянулось, – виновато улыбнулась она в ответ, встав из-за стола и, потягиваясь, подходя к Ткачеву.
– Это тебе, – мужчина вручил цветы Юле, целуя ее в висок.
– Спасибо. Очень красивые, – она смущенно улыбнулась. Эйфория в ее душе разрасталась со скоростью расширения Вселенной. – Будешь кофе?
– Не откажусь, – ответил он прежде, чем вспомнил, что терпеть не может растворимый кофе. Нехотя выпустив ее руки и вальяжно располагаясь в кресле, спросил: – Как прошел день?
– В целом — спокойно, – ища чистую кружку соврала Юля, вспомнив «доброе» утро. – Правда, — как видишь, — немного задержалась. Но это ерунда — скоро коллега выйдет. А у тебя как?
– В Ключ ненадолго ездил, — поселок неподалеку — у меня там небольшая недвижимость, ремонт доделываю. Потом с ребятами на пейнтбол собрались, да так и не доиграли. Представляешь — одному идиоту из вражеской команды зачесалось на «слабо» со снятым шлемом побегать! В итоге его, с вытекшим глазом, срочным порядком госпитализировали в Старград, а у кого-то появились проблемы… И повезло еще. Обоим. Бедолага мог вообще умереть на месте, если бы выстрел пришелся под другим углом... В общем, пришлось мне оставшиеся полдня посвятить бюрократии.
– Надеюсь, этим «кем-то» был не ты? – насторожилась Юля, отсыпая норму растворимого кофе.
Да — что-то она уже знала о предпочтениях этого мужчины. Хотя, как успела понять, предпочитает он все же молотый. Но на безрыбье...
– Обижаешь, – укорил Матвей.
Что-то — знала, вот только забыла…
– Тебе с сахаром?
– Одну ложку, пожалуйста. Слушай, Ань, у тебя какие планы на завтра?
– Да как обычно: дом–работа–дом. А что?
– Я весь день буду свободен. Как насчет: сходить в кино вечером? Намечается премьера какой-то зарубежной трагикомедии, от одного страшно-известного режиссера.
– Обеими руками «за»! – бодро сказала брюнетка.
– Значит, договорились, – постановил Матвей.
Поигрывая ключами от машины, он скучающе взглянул на экран монитора, прочитав для приличия пару строчек акта и, зевнув в кулак, свернул все окна, переводя компьютер в спящий режим.
– Ты его выключил?! – подскочила Юля, с горячим кофе в руках.
– Я что по-твоему — совсем дурак? – с легкой ленцой, обиженно осведомился мужчина. – Всего лишь на сон поставил.
– Прости, я вовсе не это имела в виду. Просто столько времени убила…
– Иди сюда, – прервал ее Ткачев.
– Зачем? – прищурилась Юля, инстинктивно отступая на шаг.
– Прощать буду, – на его лице отобразилась непонятная улыбка. – О-о, нет! Только не делай такие глаза, пожалуйста! Иди сюда, я не кусаюсь. По крайней мере — не в этот раз.
Мужчина выждал ровно три секунды, после чего бросил ключи на стол и порывисто встал, в один шаг приблизившись вплотную к Васильевой. Чуть наклонив голову и нахмурив красивые брови он заглянул ей в глаза. Юлианна нервно сглотнула, уставившись в пол.
«Свет! Камера! Мотор! Начали!» – пробасил в мегафон воображаемый режиссер, ерзая на раскладном стульчике.
«Пятьдесят оттенков паркета». Сцена вторая, кадр первый, дубль один.» – слова девушки-ассистента сопроводил характерный звук хлопушки.
«Стоп! – опомнился режиссер. – Почему — вторая?».
«Так это, – подскочил взволнованный сценарист, потрясая своей «нетленкой на коленке», нашедшей воплощение пока только в пачке пипифакса не самого лучшего качества. – Первая сцена вчера была, когда нашу героиню в ресторане охмурять пытались. Флиртовали, так сказать».
Режиссер наскоро пробежал глазами текст сценария, поправляя вязаный шарф и сдвигая кепи набекрень, дабы почесать макушку.
«Всем приготовиться! Свет! Камера! Мотор! Поехали!» – рявкнул в мегафон режиссер.
«Пятьдесят оттенков паркета», – закатила глаза ассистентка, готовя хлопушку. – Сцена вторая, кадр первый, дубль два».
Матвей мягко, но настойчиво потянул Юлю за подбородок, цепляя его двумя пальцами. Осторожно проведя тыльной стороной ладони по горящей щеке, он коснулся внешнего уголка ее глаза. Она конвульсивно вдохнула, по спине ее пробежали мурашки, а скулы едва не свело от нахлынувшего волной странного, нового ощущения. Почему-то вдруг вспомнился «Титаник», просмотренный совместно с Ольгой почти два месяца назад. В голове зазвучала чувственная мелодия, вкупе с голосом Селин Дион.
«Черт!.. Что-то меня не туда заносит… – мелькнула на задворках сознания мысль, в то время как Юлианна утопала в васильковых омутах. – Юля, твою мать! Баста!..»
Мужчина аккуратно разжал ее пальцы, ставя кружку на стол. Не выпуская ладони девушки, попятившись, он сел в кресло и потянул ее на себя.
– Что ты делаешь? – просипела она, шагнув на ватных ногах.
«Доводит тебя до кондиции, – огрызнулся внутренний голос. – Чтобы ты сама к нему в постель запрыгнула. А дальше все по отработанной схеме: сначала пересекаться будете реже; потом он перестанет отвечать на телефонные звонки; а потом, когда и если ты решишь расставить все точки над «ё», то услышишь что-то вроде: «Мы ведь не давали друг другу никаких обязательств? Мне казалось, ты была не против. Прости, но ничего из этого не выйдет. У нас разные взгляды на жизнь». И это в лучшем случае, ведь есть перспектива куда как более интересная! И в то время как ты, уставшая после трудового дня, будешь баюкать его маленькую, капризную копию, прикидывая как бы протянуть до следующей «получки» и чем оплатить услуги бэбиситтер, где-то будет сидеть он, в кругу друзей; попивая дорогое винишко и сетуя, мол: «Она была дурна собой, и совершенно не умела готовить». Ну или что-то в этом духе. А там, глядишь — пораскинут мозгами, да и придумают тебе что-то вроде пресловутой «Акулы».
«Ты-то откуда знаешь?» – удивилась девушка.
«Я — Цинизм. И не знаю, а строю предположения на основе анализа ситуации. Мне свойственно видеть во всем корысть и подвох. Я живу в тебе уже достаточно давно, странно, что ты этого раньше не замечала».
– Посиди со мной, я устал, – мужчина протянул вторую руку, прерывая нить размышлений.
– Рядом? – тихо уточнила девушка.
– Рядом, – он «кивнул» глазами.
– Ну… Давай я…
– Не надо. Просто иди ко мне, – он указал на колени.
Реакции не последовало, поэтому мужчина перехватил инициативу и настойчиво притянул Юлианну, усаживая к себе на колени.
«Господи, что я делаю?» – подумал он, сжимая талию девушки сильнее, прикрывая глаза и вспоминая, что совершенно забыл сказать Юле о предстоящем визите к его родителям.
Да — он сразу же и без колебаний решил поехать в отцовский дом с Васильевой. Правда, пока не знал, что скажет маме с папой и кем представит девушку. А еще — он не знал, как сообщить об этом факте самой Юлианне, при этом не ущемив ее чувства достоинства и не нарушив иллюзии свободы выбора. Но время еще есть и он обязательно что-нибудь придумает. По-другому просто не может быть. И не будет — иначе он не Матвей Ткачев.
Спустя минуту сопения в макушку, она не выдержала:
– Слушай, мы же вроде как уходить собирались…
– Собирались — уйдем, – он едва осязаемо поцеловал ее в темечко. – Только посидим еще чуть-чуть… Аня! – простонал, словно великомученик. – Можно не ерзать?
– Прости, – промямлила она, уткнувшись ему в грудь. Аромат его парфюма кружил голову. – Но ты ведь понимаешь, что все это… неправильно?.. Мне ужасно неловко, я… С друзьями так себя не ведут!
– Не ведут… – эхом отозвался он.
– Тогда к чему все это? Твоя помощь, поддержка, забота…
– И правда: с какой такой радости совершенно посторонний мужчина будет заботиться о девушке, которую едва знает? Зачем ему помогать ей? Проводить с ней досуг? Дай-ка подумать, – насмешливо протянул он. – Хм… Ну, тут три варианта: либо по доброте душевной — что маловероятно; либо же, он должен быть волонтером-фанатиком.
– Это два, – поправила она. – А третий?
– Какой еще — «третий»? – искренне удивился Матвей. Да так, что Юля на секунду даже усомнилась в собственном слухе.
– Ты говорил о трех вариантах, – отклонившись, она заглянула в васильковые омуты, чтобы тут же отвести взгляд.
Джоконда нервно всхлипнула, зашарив рукой в поисках батистового платочка, при виде загадочной улыбки, коей Матвей одарил девушку.
– Знаешь — это даже хорошо, что ты мне напомнила. А то я в последнее время слишком расщедрился с некоторыми симпатичными зеленоглазками. К тому же, как справедливо заметил Лепницкий — умер во мне меценат.
– Помнится, тогда тебе это не очень-то и понравилось, – фыркнула девушка.
– Все когда-то меняется, – уклончиво заметил он.
– Постоянно забываю спросить, – сказала Юля, опуская голову ему на плечо; ее пальцы непроизвольно начали перебирать короткие русые волосы, – что особенного в простом детском рисунке, что ты заплатил за него такую сумму?
– Сам не пойму, – вздохнул Матвей, переплетая пальцы их свободных рук. – Одно знаю точно: как увидел этого жеребенка, так в груди что-то екнуло и совершило тройной тулуп. В голове на тот момент билась лишь одна мысль: «Это — мое»…
– Я могла бы по памяти нарисовать. В разы лучше, и абсолютно бесплатно. Я не хвалюсь, просто и вправду хорошо рисую…
– Но тогда это был бы уже не тот рисунок. Он был бы лучше, красивее, но в нем не было бы того смысла. Глядя на него я не вспоминал бы вызванные оригиналом ощущения… Хм, я смотрю, кто-то очень хитрый ловко перевел тему, а я и не заметил. Ну так что? Я хочу услышать ответ.
– Я с тобой рассчиталась! – едва ли не касаясь губами его шеи фыркнула Юля, в то время как сердце, собравшись с духом, сигануло в пропасть.
– Рассчиталась? Это ты о чем? – мужчина мелко затрясся, дыша ей в макушку. – Уж не о том ли прецеденте, когда ты попросила подъехать к аптеке, сказав, что хотела бы меня поблагодарить?
– Да кто же знал, что ты не любишь гематоген? – почти натурально удивилась она.
Матвей посерьезнел:
– Это не столь важно. Гораздо важнее тот факт, что попытка не зачтена, и ты — все еще моя должница. А учитывая, сколько прошло времени…
– Мы знакомы всего полтора месяца!
– … набежала нехилая такая пеня. Так что, моя многоуважаемая лже-невеста — я требую немедленной оплаты по счетам, – вкрадчивым тоном, безапелляционно заявил мужчина, расплетая густую косу — в коей белой лентой затесалась седая прядка, — и запуская пальцы в шевелюру девушки.
– Матвей, что ты…
Договорить ей не дали.
«Стоп! Снято!» – скомандовал довольный режиссер. Настолько довольный, что не поленился поаплодировать стоя.