Глава 11

Серый «Лексус» безо всяких проволочек въехал на территорию «Резиденции Венеры» и припарковался у самого входа.

«Отель? Странно» – отстраненно подумала Васильева, угадывая сквозь густо усеянное каплями стекло знакомые очертания.

Второй раз в жизни она пребывала в состоянии аморфного овоща, когда эмоционально опустошен настолько, что нет желания кому-то что-то доказывать, оправдываться, отстаивать свою точку зрения. Бороться за свою жизнь.

Сейчас она чувствовала на себе лишь грязь мерзких прикосновений, которая, казалось, въелась под кожу и никогда уже не смоется. Все остальное было не столь важно, и как бы отошло на дальний план. Потерялось.

– Мы на месте. Выходи, – скомандовала Антонина, глуша двигатель.

– Зачем мы здесь? – резонно спросила Юля.

– Сейчас сама все узнаешь. Выходи.

Поплотнее запахнув пальто и прихватив сумку, девушка вышла из машины, дожидаясь Антонину.

– Чего стесняемся? – услышала позади себя колкое через минуту. – Вперед. Давай-давай, шевели колготками.

Упомянутые колготки, к слову, выглядели так, будто успешно прошли Вторую Мировую. Со всеми вытекающими.

Они вошли в уже знакомый брюнетке огромный холл. Девушка на рецепшен вежливо поздоровалась с хозяйкой, на что та лишь кивнула:

– Гости в сборе?

– Со вчерашнего и не расходились, – улыбнулась работница.

– Превосходно.

– Ходят тут всякие… – пробурчала меж тем хорошенькая техничка, высокомерно глядя на Юлю и двигая вслед за той швабру по блестящему паркету. В форменном, коротком платье и с передником на груди, выглядела она более чем привлекательно. Чего никак нельзя было сказать о Васильевой, в ее поношенном и не шибко-то симпатичном пальто.

В отличие от прошлого раза, они свернули в другую сторону, проходя более узким коридором, который плавно переходил в лестницу, ведущую на цокольный этаж. На входе высились два бугая. Миновав секьюрити, они оказались в небольшом холле, соединявшем уже пройденный коридор с помещением, из которого доносилась медленная и непринужденная мелодия.

Швейцар, в каноничной форме персонала, отворил двустворчатые белые двери с покрытой вычурной позолотой лепниной, пропуская важную гостью с неожиданным — судя по неброской одежде спутницы — хвостом, чтобы тут же закрыть их.

Они оказались в погруженном в светотень просторном помещении. Обстановка здесь царила еще более помпезная, в сравнении со всем отелем вместе взятым. Начиная множеством автономных бра и многоярусными хрустальными люстрами, и заканчивая лоснящимися бархатной обивкой дубовыми стульями и массивными кожаными диванами.

Обширная зала условно была разделена на три зоны. Практически у самого выхода расположился оборудованный в лучших традициях бар. Далее следовала зона, часть которой занимали игровые автоматы, а другая сплошь была уставлена обитыми зеленым сукном столами. В некоторые из таких столов были врезаны непонятные Юлианне круглые приспособления. Ну и, наконец, правее, на небольшом возвышении, как на отдельном островке расположился ряд столиков, разграниченных высокими спинками мини-диванов. И практически все это пространство было равномерно заполнено ватагами посетителей, персоналом и снующими меж гостей сомелье с подносами.

– Ставки сделаны, ставок больше нет, – произнес молодой человек в кипенно-белой рубашке, бабочке и расшитой золотом черной жилетке, в момент, когда Юля с Антониной проходили мимо. Рядом, опершись о стол стоял инспектор в лице симпатичной девушки немногим старше крупье, сосредоточенно следя за процессом. Игроки с затаенным дыханием наблюдали за спином шарика по рулетке, свято веря, что в этот раз им точно повезет. И таких игроков порядком скопилось вокруг каждого игрового стола.

Антонина вела Юлианну в самую глубь, и в момент, когда девушка задумалась, зачем они забрели в самый дальний угол залы, она поняла, что есть еще и вторая часть Марлезонского балета.

* * *

– Боксерский танец! – раздался откуда-то из зала свист и зычный голос тренера. – Руки — на уровне! Ноги — вместе! Работаем, работаем! Жека, твою налево! Куда руки опустил? Выше! Еще! Отлично! Работаем, парни, работаем! Цигель, цигель!

Ткачев вошел в зал, попутно обматывая руки кумпуром и надевая поверх перчатки. Жестом издалека поприветствовав упражнявшего новичков тренера, Матвей направился к свободной груше. Постучав кулаками в перчатках, размяв мышцы шеи и спины, он исполнил челнок. И ударил.

* * *

– Говорю тебе, Ленка, – грудным полушепотом доверительно сообщила соседка, жуя овсяное печенье. В антураже легкого пара, источаемого горячим чаем, и в желтом свете засиженной мухами лампочки, выглядела она более, чем загадочно. – Такие, как она, не так просты, как кажутся на первый взгляд! Твоя, вон, Олька. Захочет — да и то не сможет такое провернуть! А эта что? Вот есть же люди, а! Не успела из детдома-то выйти, и — опа! — уже миллионер в кармане! Ежу понятно — на дороге такие не валяются! Хотя, кто ж его знает. Может, и вовсе миллиардер, – вслух скумекала соседка, произнося последний слог через «е» и не без горечи вздыхая.

К своим тридцати девяти она была абсолютно свободной женщиной. Вольной птицей, так сказать. Вот только одиночество не радовало, как в былые годы, а с каждым днем угнетало все сильнее. И алкоголь, со скоротечными, как диарея интрижками, уже не спасали.

– Ой, Дуська, – в задумчивости, махнула рукой Елена. – Навыдумываешь, как всегда, всякого-разного. Накрутишь на ровном месте, и уйдешь к себе. Очередную серию «Санта-Варвары» смотреть. А мне потом — сиди, размышляй.

– На ровном? – округлила глаза та. – На ровном-то?! Еще скажи, что ты не видела своими, этими вот глазами, репортаж по этим, как их…

– Новостям.

– Неважно! – поморщившись, отмахнулась Евдокия. – Говорю тебе. Есть в этой девице что-то, что мне сходу не понравилось. И такое чувство с первой встречи преследует, будто напоминает мне она кого-то. Вот только не могу понять, кого именно…

«Напоминает — мягко сказано, – в очередной раз подумала Елена. – Напоминает… и еще как».

Телефон в кармане пальто протяжно завибрировал.

– Куда! – недовольно прикрикнула парикмахерша, когда Юля рванула к вешалке, едва ли не оставляя шевелюру в руках той. – Вот опять все по новой придется делать!

– Очумелая, чес-слово! – пробурчала визажист, отставляя палетку теней и длинную кисточку на туалетный столик, и ловко с него спрыгивая. – Чуть глаз себе не выколола!

Отвечать Васильева не собиралась. Ни девушкам, ни на звонок. Была лишь благодарна звонившему, что вывел ее из прострации и появилась возможность хоть ненадолго отдохнуть от этих приставучих и вездесущих особ с их неуместными вопросами. Ведь помимо этих двух, в таком, с виду небольшом, разграниченном на помещения закутке, работниц было не меньше десяти. А то и все пятнадцать.

И чего они только с ней не делали! Васильева потеряла счет времени, но, кажется, прошло примерно часа два, не меньше. За этот отрезок времени она успела посетить местный мини-филиал салона красоты.

Первым делом ее принудили принять ароматную ванну. Хотя, учитывая аморфное состояние Юли, принуждать особенно было некого — девушка в их руках была как марионетка во власти кукловода.

После ванны ее провели в отдельный закуток, оборудованный кушеткой и какими-то приборами. Миловидная женщина средних лет относительно быстро провела сеанс восковой эпиляции. Даже тогда Юля не издала ни единого звука. Больше того — сегодня она впервые в жизни без стеснений и колебаний разделась догола при ком-то. Дважды. И абсолютно не принимала все происходящее вокруг. Разве что, как дурной сон.

Странное это все-таки ощущение — смесь полного равнодушия, внутренней пустоты и нежелания жить. Единственное, что ей хотелось, так это истошно и протяжно взвыть, схватившись за голову и отбежав подальше от этого дурдома. Как при лихорадке метались бессвязные мысли. И ни одна не задерживалась надолго, теряясь в потоке новых.

Потом ей долго втирали в кожу какие-то масла — некоторые из них даже пахли вполне себе сносно. А теперь вот пытались привести в порядок ее внешний вид.

Только Юля собиралась достать телефон, дабы полностью отключить, как дверь в гримерную открылась, пропуская чуть больше гула из крошечного холла. Следом вплыла Николаенко.

– Товар готов? – осведомилась, совершенно по-деловому.

– Осталось только волосы в порядок привести, – виновато сказала парикмахерша.

Николаенко критично осмотрела Юлю с ног до головы, задержав взгляд на малость растрепанных, буйных локонах цвета горького шоколада.

– И так сойдет, – буркнула себе под нос Антонина. – Чего как на похоронах? – спросила холодно, чуть повысив голос.

Юлианна промолчала. Казалось, разлившаяся в душе пустота не оставила не только эмоций, но и слов. Поглотила все.

Она не понимала, что чувствует к этой женщине. Злость? Ненависть? Обиду? Неприязнь? Равнодушие? Сама не знала. Хотела лишь нагрубить, поплевать желчью, ужалить словесно. И не важно, что это ей не сошло бы с рук. Она хотела сказать хоть что-нибудь, но оставалась нема, как рыба.

– Эй, пигалица! Я с тобой говорю, – в спокойном голосе бизнес-леди прорезались нотки стали. – Отвечай, глупая, иначе будет хуже. Я спрашиваю: все ли у тебя в порядке? – гадко улыбнулась.

Васильева слабо пожала плечами, краем глаза замечая, как Антонина, небрежным жестом разогнав работниц, проплыла за туалетный столик и опустилась на мягкую табуретку.

– Если ты думаешь, что я буду вытягивать из тебя по одному слову клещами — то очень сильно заблуждаешься, – сказала, сверля Юлю взглядом через зеркало. – Последнее предупреждение: или ты говоришь — или будет хуже. Если послушаешься — возможно, избежишь унизительной участи. Или может, ты свято веришь и ждешь, что твой любимый кинется на твои поиски? Приедет и спасет тебя? – она мерзко засмеялась. – Глупая! Наверняка он сейчас кувыркается в своей постели с очередной любовницей, крича ее имя от наслаждения.

Слова Антонины, почему-то больно резанули душу. Ревность. Это чувство вернулось первым, отдавая жгучей горечью на сердце. Юлианна прекрасно понимала, какую цель преследует Антонина, но легче от этого не становилось. Стоило лишь услышать, как картина уже стояла перед глазами, а горло душил ком. Но внешне девушка оставалась непоколебимой. Ни единый мускул не дрогнул на бледном лице.

– Принесите реквизит, – властно скомандовала богачка, – и организуйте нам легкий перекус.

Работницы гримерки суетливо запорхали по помещению. Уже через пять минут, — в течение которых Юля так и оставалась стоять истуканом, — в помещение вкатили передвижной металлический столик, уставленный закусками. На нижней полке ютились шампанское в ведерке со льдом и графин апельсинового сока.

– Подойди, поешь, – как-то странно улыбнулась Николаенко. – И, предупреждая твой немой вопрос: нет, я не собираюсь тебя травить. Пожелай я тебя убить — ты давно была бы мертва.

Недоверчивый взгляд Юли переместился уже на графин с ярко-оранжевой жидкостью. Она вдруг поняла, что сегодня за весь день вообще ничего не съела. Воздушный круассан и чашка кофе — не в счет. Во рту стоял кислый привкус, а в желудке, как по заказу утробно заурчало.

Девушка присела на уголок второго табурета, все еще опасливо косясь то на еду, то на эту взбалмошную и совершенно непредсказуемую особу. Николаенко меж тем налила себе шампанского, а Юле — соку. Затем молча придвинула стакан к девушке, наблюдая за ее реакцией. Васильева рискнула пригубить. На вкус — обычный сок. Осмелившись, сделала еще глоток, и еще… И с удивлением отметила, что выпила все. Голод не утолила, напротив. Но все же на еду налегать не торопилась.

– Следуй за мной, – спустя минуту сказала Антонина, промокая салфеткой яркие губы и кидая ту на стол, после чего легко поднялась. – И реквизит прихвати.

Юля не понимала, что она имеет в виду. Пока взгляд не упал на набор лоскутков, всученный ей возникшей рядом работницей гримерки. Она молча проследовала за женщиной, как уже делала сегодня.

Из гримерной они прошли через крошечный холл, соединявший ту с игровой залой. Вышли в конце, куда изначально продирались. А пресловутый конец этой залы был примечателен уже тем, что оборудован сценой. Наподобие той, что Юля видела на благотворительном вечере.

Кстати о птичках. Что-то не вязалась личина сдержанной, солидной бизнес-леди, публичного человека, стабильно занимающегося благотворительностью, с образом откровенной фурии. А еще, как поняла Васильева — жуткой собственницы. Львицы, способной порвать любого, кто посягнет на ее добычу, территорию или даже льва. И то, что женщина давно уже не кричала, как в кабинете Лепницкого, настораживало Юлианну. В своем мнимом спокойствии она была еще более страшна.

Петляя тем временем нехитрыми дорожками, они добрались до закулисья. Небольшой кусочек пространства был уставлен высокими куполообразными клетками с вертикальными прутьями. Рядом стояло несколько девушек в латексных костюмах разной степени скромности. Они словно бы и не заметили появления хозяйки. А если и заметили, то просто сделали вид, будто ничего не изменилось.

– Переодевайся, – холодно сказала Николаенко. – Да. В это.

«Она это серьезно? Ну, все! Вот уж точно — ни в какие ворота!».

По телу разлился жар, стоило Юле представить себя в этом. Вообще, температура стала стремительно повышаться, после того сока…

– Я это не надену, – собственный голос показался чужим.

– Наденешь. Вопрос в том — как. Есть возможность сделать это добровольно, не вынуждая меня действовать иначе.

– Я это не надену, – прочеканила Юля, испепеляя взглядом Николаенко.

Та кивнула кому-то, глядя поверх головы Васильевой.

– Раздень ее, – сказала подошедшему дылде, отворачиваясь.

Антонина слышала голос тамады со сцены, возвещавшего о начале шоу. Видела суету готовившихся к выходу девушек и слышала короткие фразы относительно их последних клиентов. Слышала скулеж вырывавшейся Васильевой и пыхтение дылды. А потом все стихло. Юлианна больше не молила о пощаде.

– Валентина Кузьминична была права, – прозвучало тихое, но неожиданное, как гром, среди ясного неба. – Вы — дьявол с лицом ангела.

Знакомое имя резануло слух, кольнуло память.

– Повтори? – Антонина медленно обернулась, чувствуя, как виски словно сжимают в тисках. – Повтори, – процедила, приблизившись к замершей девушке.

Васильева упрямо молчала, глядя в упор, и не скрывая своего презрения к этой женщине.

– Нет, определенно, не совпадение, – подумала вслух Николаенко, и сказала уже Юле: – Что ты знаешь о Валентине? Отвечай!

Антонина вцепилась холеными, тонкими пальцами в лицо девушки, а охранник продолжал удерживать ее за шкирку.

– Ниче… Кхе-кхе! Ничего…

Хмурые тучи, заметно облегчившись, постепенно рассеивались. Подгоняемые ветром, они быстро плыли серыми кляксами и росчерками по черному небу. Слабо, словно смущаясь чего-то, выглядывала из-за них луна, чтобы тут же скрыться за другими их собратьями.

Кровать уже ходила ходуном. Добротная, дубовая кровать, изготовленная по спецзаказу и обошедшаяся ему в целое состояние! Но он все никак не мог достигнуть пика и успокоиться, а чужие стоны лишь усугубляли и без того паршивое настроение.

– Матвей! – возбужденно голосила под ним женщина, которую он нагло использовал. На чьи чувства ему было абсолютно плевать. – Да! Да… Матвей!

Партнерша впилась ноготками в его спину, придвигаясь теснее, двигаясь навстречу и отдаваясь ему полностью. Полезла за поцелуем, но Ткачев сделал вид, будто и сам жаждет прижаться к холеному телу; уткнулся лицом в выкрашенные, иссиня-черные волосы.

«Уж лучше так» – подумалось ему, когда непроизвольно вдохнул запах ее волос. Пахло ромашкой.

Не тот запах. Не те волосы. Не тот голос. Не те глаза. Не то тело. Не желанное. Он отстранился, на миг замирая и вглядываясь сквозь полумрак в подернутые пеленой голубые льдинки глаз. Все не то… Не та женщина. Кого он пытается обмануть?

Он едва не взревел в голос. Задвигался ритмичнее, неистовее, с еще большей и уже точно животной похотью вперемежку со страстью не к этой, извивающейся под ним женщине. Представлял на ее месте ту, что с первой встречи плотно засела в разуме, поселилась в сердце, впиталась в кровь губительным ядом. Но представления было мало, и оно не приносило желаемого облегчения. Ни физиологического, ни душевного. Он лишь сильнее хотел ее. Ее тело, ее мысли, ее душу. Всю ее. Без остатка.

Сам не заметил, как перешел все границы, и партнерша уже не кричала от удовольствия, а похныкивала от боли. Промучив и ее и себя еще минут с десять, почувствовал, как наконец-то изливается в упругое лоно. С губ едва не сорвалось любимое имя. Кровать в последний раз победоносно скрипнула, и тишину ночи теперь разбавлял лишь шелест сбившихся дыханий.

– Это было чудесно, – прошептала женщина ему в губы, настойчиво целуя.

Он уверенно разорвал поцелуй и, нависая над партнершей, несколько секунд вглядывался в чужие черты. Все не то. Матвей молча встал и, не утруждаясь накидыванием халата, босиком прошел в ванную. В следующий миг послышался плеск воды.

Вернувшись, обнаружил женщину, все так же распластанную на огромной кровати. Без лишних слов он подошел к валявшимся на полу джинсам и достал бумажник.

– Свободна, – сказал сухо, бросая несколько крупных купюр на живот партнерши.

Та немало опешила, впрочем, почти сразу же придя в себя.

– Матвеюшка, ну ты чего? – доверительно-ласково проговорила, приблизившись к мужчине и обняв за шею. Ее руки трепетно гладили по влажным русым волосам, и тем не менее, в льдинках глаз читался уничтожающий подтекст: «Ты об этом еще пожалеешь».

– Лера, оставь меня, – тихо, но отчетливо проговорил он, вглядываясь в чужие черты сквозь полумрак. – Ты мне помогла — я тебе благодарен. А теперь уходи. Предпочитаю спать один.

Черноволосая недобро блеснула глазами, желая что-то сказать, но лишь поджала губы и нехотя убрала руки.

– Хорошо, – процедила она наконец, сжав кулаки и глядя на него в упор. – Только вот имей в виду: я — не скорая помощь, и мчаться по первому зову не стану. И не рассчитывай больше, что я помогу скрасить очередной твой приступ хандры по этой… выскочке. Ха! Нашел кого желать!..

Ее выпад не произвел на мужчину никакого впечатления. Может, потому что слова ее для него ничего не значили. Равно как и она сама.

– Я все учту. Выход там, – кивнул он в сторону коридора.

– Скажи, чем я тебя не устраиваю? – она пошла на попятную. – Матвей, разве я много прошу? Мы с тобой взрослые люди и давно встречаемся. Может, уже наконец узаконим наши отношения?

Ткачев шумно выдохнул:

– Знаешь, иногда у меня возникает чувство, будто мы говорим на разных языках. Или ты и вправду считаешь секс без обязательств — а ведь именно на это мы договаривались — большой любовью и основанием для создания семьи? Кого ты пытаешься обмануть? Меня или себя?

Какое-то время она молчала, не найдя что сказать. Но потом все же отмерла:

– Я ухожу, – сгребав купюры с постели, Валерия гордо вскинула подбородок, принимая уверенный вид. Так, будто сама решила закончить бессмысленный разговор. – Провожать не надо. До встречи.

– Скорее, прощай.

* * *

– Ольк! Ну ты где? – раздался из коридора приглушенный окрик соседки по комнате. – Оля-я! Да отзовись ты… Ик! Там Игнат Саньку проспорил, сейчас сигареты жевать будет! Всю пачку! И водчилой запивать!.. Ик! Оля-я! Оль?! Молчишь? Ну и хрен с тобой! Будем без тебя веселиться! Ох, что буде-ет…

Шоркающие шаги отдалялись, пока не послышался скрип двери и гвалт, доносящийся из их комнаты, где уже во всю кричали дружным хором подвыпившие студенты: «Жуй! Жуй! Жуй!». Дверь закрылась, отделяя их обособленный мирок радости и вечного веселья. Подруга ушла.

Ольга безвольно сползла по двери туалета, судорожно сминая пальцами тоненькую полоску бумаги. По щекам струились слезы.

«Запомни, доча, – вспомнились слова матери, когда она учила маленькую Олю правильно одевать колготки. – Две полоски — это жопа».