Глава 13
– Шестой день…
– Что — шестой? – уточнила Кузьминична, смакуя мягкий пряник.
Они с Васильевой сидели в уютной кухоньке, попивая чай.
– Уже шестой день я сижу дома, – пояснила Юля, подумав при этом, что если так пойдет и дальше — ей нечем будет оплачивать жилье.
А еще все это время из головы не шли события последних дней. Лепницкий. Антонина. Матвей… Нет. Хватит. Слишком много она обо всем этом думает. Да и какой смысл все анализировать и планировать завтрашний день, если все может пойти не просто «не так», а «совсем не так»? Никакого.
Желая отогнать навязчивые мысли, девушка взглянула в окно, наблюдая пасмурную погоду и слякоть. Встав и подойдя, приоткрыла створку. В лицо ударил слабый порыв холодного ветра, но Юлианна не обратила на это никакого внимания. Опершись о подоконник, продолжила наблюдать обыденную картину: два соседа из их двора опять спорили из-за какой-то чепухи.
– Ты куда блять свою *** поставил! – взревел тучный мужчина. Приняв стойку и выпятив грудь, взглянул на приближающегося «противника».
«Григорьевич, – как бы между делом подметила Юля. – Опять с Васькой место не поделили… Эх… Мне бы их проблемы».
– Я тебе че говорил? – продолжал Григорьевич. – Слышь, молокосос! Я с тобой разговариваю!
В гневе мужчина с силой пнул по колесу. По двору прокатился истошный вой сирены. Василий не отвечал, лишь уверенным, быстрым шагом подошел к своему автомобилю, на ходу отключая сигнализацию. Сел в машину и уже заведя двигатель и развернувшись, показал соседу средний палец. Затем сразу же ударил по газам, спешно выезжая со двора.
– Сука! Ублюдок недоделанный! Молокосос вчерашний! – психовал Григорьевич. – Никакого уважения к старшему поколению! Ушлепок!
– Ну-ка, закрывай окно, – строго произнесла хозяйка. – На дворе уже не лето, между прочим! Иль опять заболеть хочешь?
Слова старушки словно бы вырвали девушку из пучины раздумий; вернули к реальности. Она почувствовала, что и вправду успела замерзнуть. Даже слегка сопеть начала.
Допив чай и вымыв кружки, Юля прошла в свою комнату и упала на кровать. Что ж. Она понятия не имела, как быть с прежним местом работы, но тем не менее, резюме свои разослала — именно за этим и воспользовалась чужим ноутбуком. Теперь же дело осталось за малым, но не менее важным: ждать. Однако как раз вот тут и была загвоздка, не дающая Васильевой покоя: неизвестность, которую девушка ненавидела всей душой. Именно неизвестность зачастую была способна выбить ее из колеи нарушить спокойный ход дел; перевернуть все вверх дном.
Стрелки настенных часов, мерно тикая, словно напоминали что время идет, не смотря ни на что. Но ничего не попишешь, ведь это одна из таких ситуаций, когда от тебя мало что зависит. Потому, оставалось лишь ждать…
* * *
– О чем думаешь, – тихо протянул Лепницкий, снова и снова поглаживая голое плечо состоятельной любовницы.
«Черт! – подумал он. – Все время забываю все эти “Сюськи-пуськи, сяськи-масяськи”… Тут вовремя поцелуй, там не забудь помацать… Надоело. Я нормальный мужик и хочу трахать то, что меня возбуждает, а не это вот… Единственное, что Тоне дается хорошо — минет. Хотя если сравнивать с Акулой…»
– Да так. Ни о чем… – ее голос вибрацией отозвался на его груди. – Крепко же ты приложился… Может, скажешь уже: где и как? – насмешливо проговорила женщина.
– Я же тебе говорил: споткнулся на лестнице.
– Споткнулся… Ну-ну, – тихо фыркнула она. – Отмазки, как у школьника, ей-богу… Но если не хочешь говорить — значит, дело не серьезное.
Мужчина не ответил. Лишь почувствовал, как начинает возбуждаться. Вероятно, такой эффект возымели его недавние мысли вкупе с нежным поцелуем в сосок.
«К черту, – подумал он, медленно меняя положение их тел и нависая над Антониной. – Все равно уже неделю приходится “заглаживать” вину перед этой фурией; оправдываться… Так почему бы не продолжить? Нет, она меня не возбуждает. Но я продал себя, в обмен на ее “милость”. В обмен на обеспеченную жизнь. Можно ли назвать ее хорошей? Какая теперь разница, ведь я даже не могу понять, когда успел свернуть с тропинки и углубиться в непролазное болото… К черту. Все к черту. Сейчас я просто трахну ее, изображая любовь. Это будет очередной, ничего не значащий раз. И уже не так остро чувствуется собственная никчемность. Это похоже на наркотик… И я уже не могу выбраться из этого порочного круга. Я просто погряз в этом дерьме».
Антонина приподнялась на локтях, приближая свое лицо к его и медленно, страстно целуя; разводя ноги шире. Сейчас она была настроена только на близость, но даже в этот момент мысли ее были далеки от реальности. Слова этой оборванки не давали покоя. В голове вертелся насущный вопрос: откуда девчонка знает Валентину? И тем более — откуда знает, что она связана с Валентиной? Да и вообще: как много ей известно?
Ответов на эти и другие вопросы у женщины не было, однако вот уже целые сутки этим занимались наемные люди — кто-то вроде детективов. Так что, оставалось лишь немного подождать и уже после, имея на руках информацию, делать выводы и что-либо предпринимать.
«А ведь она так и не сказала тогда… Даже под угрозой страха быть избитой тем амбалом. Партизанка — черт бы ее побрал! Глупая, серая мышь, возомнившая себя невесть кем… – думала Антонина. – Но почему… Почему мне так боязно и неприятно смотреть ей в лицо; заглядывать в глаза? Словно бы я вижу перед собой…»
Дмитрий вошел, отвечая на поцелуй; заставляя мысли Антонины потеряться и уже ни о чем не думая сам. Какая теперь разница, о чем он мечтал, будучи мальчишкой? Кому интересно, что было «до» и «после»… Все видели его лишь таким, какой он есть сейчас, сегодня: холеный иждивенец, практически ни в чем не знающий отказа и слова «нет». И в этом была истина. Но лишь отчасти.
И уже не так болел ушибленный — чудо, что не сломанный — нос; практически затянулась разбитая губа. Гораздо сильнее щемило внутри. И это непонятное чувство было противно мужчине, считающему себя прожженной мразью и циником.
Нет, он не переживал по поводу Ткачева. Странное дело — ему было на это абсолютно плевать. В большей степени его волновала Васильева.
Она ведь ему нравилась. Приглянулась еще с первой встречи. Почему же он так поступил? Хотел добиться быстрого результата, а в итоге потерял все. Даже ту малость, что имелась. Идиот. Лучше бы он просто начал за ней ухаживать. Ведь был же почти уверен, что ему удастся переманить девушку к себе; отбить у засранца Ткачева. К тому же, ко времени, как она клюнет, он бы уже успел оставить Антонину ни с чем. И они с Васильевой убежали бы, на какой-нибудь остров… Он бы имел ее во всех позах. Даже таких, какие не снились и самому Ватьсьяяне. А потом бы просто выкинул ее. Как использованный контрацептив. Вернулся бы на короткое время, запудрил Львовой ее куриные мозги и улетел уже с ней. И так далее, меняя женщин одну за другой…
Но то были все мечты. Реальность же оставалась таковой. И даже во сне, привидься ему Антонина — Дмитрий морщился так, будто съел лимон.
«Все — тлен» – напоминал он себе, входя глубже и жестче, словно таким образом пытался выплеснуть гнев. В первую очередь на самого себя.
* * *
По квартире разлился птичий щебет: в дверь позвонили.
– Иду, иду, – раздался радостный женский голос. – Ах! Это ты, Стас… – разочарованно выдохнула женщина, едва ли не закрыв дверь обратно, прямо перед носом супруга, но вовремя опомнилась: – Проходи.
– Что, Софья — уже мужу не рада? – добродушно хмыкнул мужчина, целуя жену и, сняв куртку, повесил ту на крючок. – Иль не того ждала?
– Не того ждала, – поправив тесемку фартука и, не оглядываясь, женщина прошла обратно в кухню.
Мужчина последовал за супругой. Замерев на пороге он облокотился о косяк, скрещивая руки на груди.
– Любовника завела что ль? – лукаво сощурился он.
– Дурак ты, Стас, – обиженно буркнула Софья, с поникшим видом доставая из духовки запеченную утку. – Матвейка должен зайти. Ты же не забыл? Он обычно по субботам заходит… Когда может.
– А и то верно, – скумекал мужчина, в задумчивости наблюдая, как вынутая из рукава утка источает горячий пар вместе с аппетитным ароматом. – Но если любовник завелся — говори сразу, а то ж я ему быстро дорогу укажу. Нам тут такие глисты не нужны.
– Годы идут, а ты все не меняешься, – улыбнулась Софья. – Думаешь, он придет с той девочкой?
– Кто? Любовник-то?
– Стас!
– Откуда ж мне знать, – вздохнул Станислав, почесывая подбородок. – Если бы я знал все наперед — мы бы двадцать лет назад не прогорели с теми акциями…
– Как день-то прошел? – женщина решила сменить тему. – Чего вы там с Петровичем намудрили?
– Да ласточка у него чахлая. Как чуть холодает — не заводится. Аккумулятор слабенький. Заряжали вот, значит.
– Понятно. Ну, проходи, мой руки и будем чаевничать, – мягко подтолкнула она мужа. – Что ж тебе — каждый раз как ребенку все говорить нужно? – добро улыбнулась.
– Да иду я, женщина, – деланно пробурчал Станислав, удаляясь в сторону ванной.
Панорама офисного кабинета пропускала достаточно света даже в пасмурную погоду. Низко висели свинцовые тучи, практически касаясь высоких шпилей бизнес-центра и крыш соседних небоскребов; навевая неспокойные мысли.
– Жень, зайди на минутку, – попросил Матвей секретаря по селекторной связи. – И — будь любезен — кофе мне принеси. Пожалуйста.
Встав из-за рабочего стола, Матвей прошел к огромному — во всю стену — окну, закладывая руки в карманы строгих брюк. Слабый, но промозглый ветер легонько шевелил почти голые ветви деревьев, что росли вдоль проспекта; лениво подгонял черно-серые облака.
Сколько прошло времени, с последнего звонка мамы? Полторы недели? Две? Он сбился со счета; потерялся во времени. Слишком уж насыщенными выдались последние деньки.
Несколько раз мать звонила ему после того, как обещал зайти, но толком поговорить не удавалось, ибо мужчина был очень занят. Однако обещание так и оставалось висеть в его послужном списке невыполненных дел. Но от слов своих отказываться он не собирался, равно как и отступать от намеченных планов.
– Матвей Станиславович? – раздался деликатный стук, после чего дверь открылась и в небольшую щель заглянула рыжая, курчавая голова.
– Проходи, Жень, – Ткачев обернулся и добавил: – И прекращай уже ко мне по отчеству обращаться, когда нет посторонних. Ну, что там у меня на ближайшее время еще есть? – спросил, присаживаясь в свое кресло.
– Из срочного — ничего, – отозвался секретарь, заглядывая в ежедневник, который предусмотрительно прихватил с собой. – Есть парочка строящихся объектов, но, по большому счету там почти все вопросы вы уже уладили. Разве что, можете наведаться с визитом; посмотреть, как идет строительство.
– Отлично! Вот этим и займусь в ближайшее время. Оставишь мне координаты и адреса… А то уже голова пухнет: так сразу и не вспомню, что и где.
Евгений с готовностью кивнул и удалился. Так же тихо, как и вошел. Хороший все же парнишка, хоть и чудаковатый немного. Сам немногим старше Ткачева, а обращается, как к ровеснику своего отца. Ну да что тут скажешь — субординация все же берет свое.
Глоток горячего кофе, разливаясь приятным теплом внутри, напомнил мужчине совсем о другом жаре: он вновь вспомнил о Васильевой. Прошла неделя. Нет, он не намеренно отмерял какое-то время, фиксируя сроки, когда должен был состояться их разговор. Просто так вышло. И как считал Матвей, этого времени было достаточно девушке, чтобы хоть немного настроиться на новую, чуждую ей волну. Да и ему тоже, если учитывать, что после Веры у него отношений не было, и все последние семь лет он провел, довольствуясь лишь физической близостью. А тут — на тебе! — эмоции, чувства…
С уверенностью набрал ее номер — хотя это и стоило ему немалых усилий, — и превратился в слух. Гудок… Второй… Третий… Сердце вдруг бешено заколотилось, сбиваясь с ритма и стуча то громко и часто, то глухо и редко, почти замирая.
«Не ответит», – только и успел подумать, как услышал робкое:
– Алло?
* * *
«И зачем я вообще согласилась? Кто мешал мне просто соврать о том, что занята? Черт!.. Вот мучайся теперь, Васильева! Идиотка!» – костерила себя Юлианна, закипая от собственной глупости. Даже промозглый осенний ветер, слабо обнимавший пылающее лицо, не способен был хоть немного остудить горячие щеки.
Два часа назад звонил Матвей. И мало того, что девушка по привычке подняла трубку, — хотя делать этого явно не собиралась — так еще и согласилась на встречу. Сама не понимала — как это произошло. И теперь бодрым, даже несколько нервным шагом, почти бежала к станции метро.
На предложение Ткачева заехать за ней, отказалась и отреагировала слишком бурно, что не могло укрыться от мужчины. Он понял и, вероятно, решив не давить — согласился, что встретятся они уже непосредственно на месте.
Уже спускаясь в метро, девушка резко затормозила. И чуть не скатилась кубарем со ступенек, когда в спину ей врезался спешивший куда-то неформал. Не удосужившись хоть как-то извиниться, тот быстро обошел Юлю и продолжил свой путь. Потупленный взгляд девушки замер на удаляющемся разноцветном ирокезе тинейджера. Из приоткрытых губ валил пар, а в щель между накинутым небрежно шарфом и пальто заползал холодок. Но Юлианна не обращала на это никакого внимания. Девушку не покидало четкое ощущение, что что-то она делает не так. Что-то упускает…
«Ну конечно! – осенило ее. – Он не уточнял место встречи. И куда я иду?.. В “Котофей” — по привычке… Черт! Что-то явно не то со мной творится. И когда успела стать такой рассеянной?»
Васильева достала мобильник, замерзшими пальцами набирая номер мужчины. Но на кнопку вызова так и не нажала.
«К черту! – промелькнула по ее мнению единственно верная мысль. – Есть повод избежать дурацкого разговора… Или хотя бы отсрочить. Вернусь домой. Позвонит — скажу как есть. Или совру об образовавшихся неотложных делах».
От последней мысли на душе стало гадко, горько и весело одновременно. Тихо, истерично смеясь, Юля роняла скупые слезы, пытаясь сделать хоть небольшой вдох. Воздуха становилось все меньше, однако девушка все не могла остановиться. Ее словно бы заело. И, наверное, шлепнулась бы в обморок прямо так, прямо тут — на спуске в метро, если бы не неожиданно прозвучавший совсем рядом знакомый голос:
– У тебя все в порядке?
Мгновение — и что-то касается плеч. Еще мгновение — и вот уже на девушку смотрят знакомые глаза. В них читаются волнение и обеспокоенность.
Матвей что-то говорит, но девушка его не слышит — слишком громкий гул в ушах. Губы словно немеют; в груди что-то холодеет, мучительно сжимаясь и покалывая, а на языке уже явственно ощущается привкус крови с характерным цветом…
Ткачев трясет Юлю за плечи, пытаясь что-то спросить. Но она его не слышит. Размытая картинка плывет из стороны в сторону, однако она все не может остановиться. Вместо этого лишь смеется истеричней, громче. Виски сжимают в невидимых тисках; дикой болью отзывается пульсация в затылке. Она выдыхает последние крохи воздуха и прежде, чем погрузиться в небытие, мельком замечает:
«Вот тебе и недельная голодовка…»
Очнулась Васильева в помещении. В нос бил резкий, едкий запах. Девушка зашлась в приступе кашля и поморщилась, инстинктивно пытаясь прикрыть лицо рукой, но ладонь ее вдруг столкнулась с какой-то преградой. Продрав глаза, начала постепенно различать картинку антуража: она находилась в своей комнате — лежала на диване. Рядом, на краешке его сидел Матвей. С бледного лица на Юлианну испуганно смотрели родные глаза.
Одной рукой мужчина поддерживал Юлю под голову, а второй поводил перед носом каким-то маленьким флакончиком, который, собственно и источал неприятный запах. Заметив, что девушка пришла в себя, Ткачев спешно отодвинул пузырек с нюхательной солью, помогая ей сесть.
– Что это было? – прохрипела Юля, хватаясь одной рукой за голову и жмурясь, а второй упираясь в диван.
– Ты потеряла сознание, – шумно выдохнул Матвей.
Опершись локтями о колени он опустил голову, разглядывая аляповатый узор потертого ковра.
– Серьезно? – сардонически прыснула девушка. – А я и не поняла сразу. Да ты прямо Капитан Очевидность…
Мужчина пробурчал под нос ругательство и отставил пузырек к аптечке, что лежала на табурете, у изголовья.
– Послушай, – он крепко схватил девушку за плечи, привлекая ее очень близко и заглядывая прямо в глаза, – ты меня очень напугала, – проговорил строго и даже с некой укоризной. – Я поначалу даже растерялся: не знал толком, что делать. То ли попытаться привести тебя в чувство, то ли повезти сразу в больницу. И вела ты себя очень странно. Так что это я должен спросить: какого черта это было?!
– Пусти, – раздраженно буркнула Юля. – Я тебе, конечно благодарна, что не бросил валяться на улице, но это не дает тебе права говорить со мной в таком тоне.
– А что дает?! – вспылил он, порывисто вставая и проходя к старой, советских времен стенке; ероша копну русых волос на макушке, как умел только он. – Кузьминична сказала, что ты не ела последнюю неделю, – помолчав, севшим голосом проговорил Матвей, почти переходя на шепот.
Он не оборачивался, не смотрел на девушку, но даже так ее не покидало чувство, что этот человек способен при желании заглянуть в самое ее нутро; в самые потаенные уголки души. И — так же, при желании — вывернуть всю ее наизнанку.
– Кузьминична любит раздувать из мухи слона, – тихо усмехнулась девушка. – Да и какое тебе дело?.. Чего ты добиваешься? Что хочешь услышать? Я же сказала, что благодарна тебе… Или нужно прямым текстом? Хорошо! Спасибо вам большое, Матвей Станиславович, что не бросили меня на улице, как бесхозную дворняжку!
Вкупе с пережитым полчаса назад ужасом, реплики этой девчонки сливались в губительный яд. Какое она имеет право решать за него, что он чувствует к ней, как относится?
Мужчина не выдержал. Буквально в один широкий шаг преодолел расстояние между ними и, присев на корточки перед Юлей, уперся руками по обе стороны от нее, посмотрев в упор.
– Матвей Станиславович, значит, – невесело усмехнулся, отводя взгляд куда-то в сторону и поигрывая желваками. – Вот значит, как быстро ты отдалилась… Или то, что между нами было, для тебя ничего не значит? – снова заглянул ей в глаза.
– А что между нами было? – с вызовом в голосе выпалила Юля. – Или может, ты с каждой, кого когда-либо трахал, поддерживаешь теплые дружеские отношения?
Она засмеялась: тихо и горько, но умолкла почти сразу же, стоило Ткачеву заговорить.
– Я. Тебя. Не трахал, – тихо но отчетливо отчеканил он, не сводя с девушки взгляда.
– Правда? – наивно и вкрадчиво, в своей манере поинтересовалась Васильева, ядовито улыбаясь. – И как по-твоему: что же тогда это было?
Какое-то время он молчал, а когда наконец собрался с духом, то буквально выдохнул, не глядя:
– Я… любил тебя. И хочу повторять это снова и снова.
Не дожидаясь, пока девушка поймет смысл сказанного и отреагирует, Матвей в один рывок приблизил свое лицо к ее, заключая то в ладони и притягивая к себе. Впился в мягкие, податливые губы, целуя так нежно и мучительно медленно, что у Юлианны вмиг сбилось дыхание а в груди зародилось щемящее, тоскливое чувство. Из-под закрытых век брызнули слезы а лицо девушки исказила маска боли.
Она схватила мужчину за запястья, пытаясь отодвинуть его руки, но в тоже время едва заметно терлась мокрыми щеками о теплые ладони. Она хотела прервать этот губительный, вырывающий сердце с мясом поцелуй, но лишь жмурилась сильнее, отвечая на каждое прикосновение любимых губ.
«Господи… Зачем. Зачем он так поступает со мной?.. Я ведь тоже живая… Я тоже чувствую… А он… Ему ничего не стоит бросить меня в любой момент… Для него закончить — так же легко, как начать. У этого человека свой жизненный сценарий… И дойдя до определенного момента, я просто наткнусь на жирное слово “конец”… Но… я люблю его. Да. Люблю. Хотя ему об этом знать не обязательно. А пока — будь, что будет…» – думала девушка, тихо всхлипывая и отвечая на поцелуи.
– Противен? – прошептал Матвей, отстраняясь и незаметно пытаясь отдышаться, в момент, когда девушка отвела лицо.
Она только отрицательно покачала головой, открыв глаза и чувствуя, как слезы заструились сильнее. Смогла лишь выдавить:
– Нельзя…
– Что — нельзя? – не понял мужчина.
– Нельзя целовать глаза, – проговорила она, старательно отводя взгляд.
– А я целовал?
– Нет… Но… собирал слезы… губами.
От необходимости пояснять очевидное в девушке взметнулась легкая раздраженность а от осознания, о чем именно она говорит — лицо вмиг запылало, вгоняя хозяйку в краску.
– Глупышка, – Матвей кисло улыбнулся, стирая большим пальцем крупные капли слез. – И когда только стала такой суеверной? Раньше не замечал за тобой.
– Все когда-то меняется… – тоскливо усмехнулась девушка. – Так однажды сказал один мой хороший знакомый…
– Хороший знакомый? – Матвей поперхнулся воздухом. – Аня, посмотри на меня. Скажи, чего ты боишься? Ответь на простой вопрос: я когда-нибудь давал тебе повод во мне сомневаться? Нет, не мне ответь — себе.
Он обвил ее ноги, заключая в кольцо рук и, положив подбородок ей на колени, внимательно смотрел на любимую женщину. Юлианна поджала губы, сверля взглядом и теребя крупную пуговицу на его жакете.
«Не давал, но ведь еще не вечер… А, к черту! Надоело жить в раздумьях».
Вместо ответа она лишь подалась к любимому, теперь уже сама заключая его лицо в свои прохладные ладошки. Скользнула робко по его губам, ожидая ответа. Мужчина прикрыл глаза, судорожно и шумно выдыхая. И ответил. Да и разве мог он иначе?
Их словно магнитило друг к другу: виртуозно и нежно скользя губами, переплетаясь языками, они все не могли остановиться.
– Стой, – задыхаясь, прошептала Юлианна, понимая, что кое-что упускает. – А где Кузьминична?
– Ушла к соседке за валерьянкой… – прохрипел мужчина. – Хм. Что-то долго ее нет…
– За какой валерьянкой? – Юля похлопала мокрыми ресницами. – За этой, что ль? – кивнула на аптечку.
Проследив ее взгляд, мужчина сквозь зубы чертыхнулся. А Васильева залилась звонким, чистым смехом ребенка.
– Ну ты… – смеялась она. – Ну ты и даешь… Вот как ты себе представляешь аптечку без элементарной валерьянки? Тем более — пожилого человека…
Глядя на девушку и слушая ее заразительный смех, мужчина и сам не выдержал: прыснул пару раз в кулак, думая при этом, какой он балбес.
– М-да уж, – хмыкнул Ткачев, косясь на пузырек из темного стекла. – Слона-то я и не заметил…
Вдоволь насмеявшись, Васильева протянула руку, чтобы погладить его по щеке с легкой, светлой щетиной. Матвей поймал ее и, поластившись, поцеловал в ладонь.
– Люблю тебя, – прошептал он на выдохе, пересиливая свою нетерпение к телячьим нежностям; чувствуя себя обнаженным и уязвимым; понимая, что ждать быстрого ответа было бы очень глупо с его стороны. Но самое главное — ставя себе цель: добиться от нее взаимности любой ценой.
Мужчина взглянул внимательно на девушку, изучая ее реакцию. Она замерла, словно бы не веря своим ушам. Зеленые омуты ее вмиг округлились, а пухлые губки оставались слегка приоткрытыми. Но она не произнесла ни слова. Впрочем, Ткачев не успел толком поразмыслить и сделать выводы. Потому что уже в следующую секунду они снова целовались. Но на этот раз уже не медленно и осторожно, а жадно и быстро. Страстно и жарко.
– Куда мы? – спросила Юля, когда Матвей, подхватив ее на руки, понес к выходу из квартиры.
– Как минимум — до машины стоит добраться, – он снова углубил прерванный поцелуй.
– Я… Я сама, отпусти, – она оторвалась от его губ. – Не хочу, чтобы кто-то видел…4f7b7c
Он вздохнул, аккуратно опуская свою женщину на пол:
– Тогда с одним условием, – сказал, снимая ее вещи с вешалки.
– С каким? – она поочередно продела рукава заботливо подставленного пальто.
– Ты ни в чем и ни на секунду не сомневаешься, – он схватил девушку за лацканы, легонько встряхивая и, дождавшись согласного кивка вкупе со счастливой улыбкой, притянул для очередного поцелуя.
До черного «Мерса» они буквально бежали, спрыгивая с лестницы, пропуская по нескольку ступенек. Слушая задорный смех любимой, мужчина ловил себя на чувстве, словно бы в душе его расцветал высохший много лет назад миндаль, как в том мультфильме из детства.
Едва заскочив в теплую машину, на задние сиденья и страстно целуясь, они тут же начали раздевать друг друга, не теряя драгоценного времени. Так, словно были обречены на скорую гибель и единственное, чего жаждали перед неизбежным — насладиться друг другом.
Освободившись от преград и помогши Юлианне справиться со всеми застежками, Матвей порывисто вошел, даря девушке чувство наполненности. Не только физической, но и душевной. От резкого движения Васильева невольно вскрикнула и протяжно простонала. Впрочем, такой сладкий, томный крик не мог быть криком боли. Скорее — наслаждения.
По телам обоих стали блуждать знакомые, родные и такие желанные руки, унося куда-то далеко в своих неритмичных движениях; развевая все мысли напрочь. Заставляя жить только этими мгновениями; только здесь и сейчас… Снова и снова… Вновь и вновь… Эти руки, губы, глаза… И обнаженные тела, сплетающиеся воедино пусть и медленно, но так отчаянно и нежно, будто это действительно их последние минуты.
– Кричи, – молил он под громкое биение их сердец, задыхаясь от ее аромата; скользя губами по точеной шейке, ключицам и высокой груди. – Кричи… Не думай ни о чем… Просто будь со мной…
Обхватив ее тело руками, мужчина медленно — насколько позволяло ограниченное пространство — приподнимал девушку и так же медленно насаживал на себя, помогая двигаться в такт.
– Глубже, – попросила она шумно, прерывисто выдыхая и сжимая его нутром.
Откинув голову, Юля подставила мужчине шею и грудь. Матвей коснулся губами темных сосочков, поочередно лаская их языком; легонько покусывая и оттягивая. Дуя на возбужденные вершинки. Дразня и снова припадая к сладкой груди. Уже почувствовав, как она сокращается, блаженно сжимая его внутри, понял, что еще немного и сам достигнет пика.
– Ни в чем не сомневайся… Доверься мне, – напомнил он, выдыхая; крепко целуя девушку и толкаясь в ней сильнее и глубже, насколько мог; кусая ее губы.
И она доверилась. Отбросила остатки сомнений и прильнула к любимому мужчине сильнее, точно заправская кошка. Прижала его спину и таз к себе, разводя ноги до предела, но при этом усиленно сжимая Матвея в себе. Ощущая, как он изливается рывками, заполняя нутро ее горячим соком, но не позволяя выйти. Да он и не думал покидать свою женщину.
Уже во второй раз, снова взрываясь миллионами фейерверков и рассыпаясь на миллиарды ведомых порывом ветра семян одуванчика, услышала шепот:
– Я скучал… – прозвучало под шелест частых, будоражащих кровь дыханий.
– Я тоже, – тихим эхом вторила ему она.
Они так и сидели, не пытаясь даже пошевелиться. Он целовал ее плечи и шею, периодически переключаясь на губы и задыхаясь от ее близости. Она закатывала глаза от удовольствия, пробуя его на вкус: облизывая и покусывая кожу на крепких плечах девушка вновь и вновь возвращалась к любимым губам.
Почувствовав, как снова стремительно каменеет внутри мужчина, оба в унисон застонали. И по молчаливому обоюдному согласию, задвигались навстречу друг другу. Все повторилось опять, но, казалось, им этого было мало.
– Поехали ко мне? – с просьбой во взгляде он заглянул Юле в глаза, предпринимая попытку выйти. Однако тут же отмел эту бредовую мысль, лишь сильнее толкнувшись в Юле.
– А Кузьминична? – пропуская коротковатые русые пряди между пальцев и довольно улыбаясь, девушка закусила припухшую от поцелуев губу.
– Не вчера родилась, – улыбаясь в ответ, хмыкнул Матвей и, не дожидаясь ответа, утвердил: – Поехали. Тем более что, нужно поговорить. Собственно, ради этого я и хотел встретиться… Хотя и не только.