Глава 14

– Аня-я… – протянул Ткачев, накрывая своей ладонью хрупкие кисти девушки. – Если ты не перестанешь так сладко сопеть — я могу и сорваться…

– Мне это как угрозу воспринимать следует? – улыбаясь, она потерлась лицом о крепкую спину и сжала руки на талии мужчины сильнее.

– Васильева, – деланно строго прохрипел он. – Прекращай. Уже второй раз меня отвлекаешь…

– Я? Это я тебя отвлекаю? – боднув Матвея под локоть, она просунула голову ему под руку и, взглянув на мужчину, состроила недовольную мордашку.

– Так, все. Сейчас перекусишь и наконец поговорим. А поговорить — поверь мне — есть о чем.

Юля деланно надула губки и, прошлепав босыми ногами по теплой плитке, уселась за барную стойку. Впрочем, длилось это недолго, ведь стоило тарелке с обычным омлетом опуститься перед девушкой, как заурчавший желудок тут же заставил забыть о притворном недовольстве.

– Чего ждешь? Приступай, не стесняйся, – велел Матвей, отходя к кофемашине. – Тебе что: чай, кофе?

– Кофе, пожалуйста, – девушка улыбнулась, глядя как мужчина скидывает с плеча кухонное полотенце. Взгляд ее переместился снова на еду. – А ты не поешь? – спросила, глядя на одинокую тарелку.

– Нет. Но за меня не беспокойся, – не оборачиваясь ответил он, порхая пальцами по сенсору аппарата, – я не голоден.

Вздохнув, Васильева лениво поковыряла вилкой и только когда рядом опустилась кружка с горячим напитком а мужчина вышел из кухни, принялась за еду. Справилась достаточно быстро и, помыв за собой посуду, направилась на поиски Ткачева.

Мужчина нашелся в гостиной: полулежа на диване, лениво пробегал глазами по экрану ноутбука, что-то изучая.

– Ты хотел мне что-то сказать? – вопрос прозвучал как утверждение.

– Да. Хотел. Но, может, для начала все же присядешь? – сев, отставил ноутбук на журнальный столик и упершись локтями в колени, проговорил в кулак: – А то новость, как мне кажется, сногсшибательная. В буквальном смысле.

– Что? Все так плохо? – попыталась пошутить Юля, но, видя его настрой и сама посерьезнела, опускаясь в кресло напротив.

– Понимаешь, – осторожно начал мужчина, – после того случая недельной давности… С Лепницким и Николаенко… Я просто не мог оставить тебя без присмотра. И поэтому приставил к тебе своих людей, – он затаился, наблюдая за ее реакцией.

– Думаешь, я такая глупая, что не поняла этого сама? – беззлобно хмыкнула Юля. – Нет, конечно я не была в этом уверена, но подозревала. Иначе как объяснить хотя бы твое сегодняшнее внезапное появление?

– То есть ты не злишься? – решил для верности уточнить.

– А должна?

– Даже и не знаю, – он улыбнулся. – Ты меня своей реакцией поставила в тупик. Я ожидал чего угодно: юношеского максимализма во всех его проявлениях; гнев задетой гордости и ущемленного чувства самодостаточности… Ссоры с битьем посуды — в конце концов! Но не этого.

– А чем тебя не устраивает «это»? – лукаво улыбнулась в ответ. – Нет, дорогой, акта вандализма не будет и апокалипсис для твоей квартиры в лице меня отменяется. Можешь закатать губу обратно.

«Дорогой», – повторил мысленно, пряча улыбку в ладонь.

– Это все, о чем ты хотел поговорить?

– Нет, – Ткачев кивнул на папку в углу стола.

Юлианна взяла ту в руки и удивленно присвистнула, увидев свои документы.

– Когда успел? И самое главное: как?

– А это важно?

– Конечно! Наверное… Спасибо, – получив ответ в виде улыбки, осторожно уточнила: – Но теперь-то уже все?

– Нет, – Матвей вмиг помрачнел и после секундной заминки сказал: – Думаю, тебе знакомо имя Юрия Николаенко… Муж Антонины, – подсказал, отметив непонимание на лице Юлианны.

– Ну, – она надула щеки, – слышала где-то это имя пару раз. Мельком… А что?

– Ему принадлежит сеть мебельных фабрик и магазинов «Мир мебели»… Вернее — принадлежала. Но вот уже год, как с его смертью бизнес перешел к супруге и теперь всем заправляет она. Но, ты наверное помнишь: об этом говорила сама Николаенко, еще на благотворительном вечере.

– Я не понимаю, к чему ты… – она осеклась и закусила губу. – «Мир мебели», говоришь? Что-то знакомое… А, точно! Я же там практику проходила!.. И, по-моему, тогда еще слышала это имя. Но все равно не понимаю, к чему ты завел разговор про мужа этой Антонины, – девушка слегка скривилась.

– Ты видела его фото хоть раз? Ну или агитационный плакат? Он вроде в политики метил как-то… В мэры.

– Нет. А ты что — ревнуешь? Господи, да говори уже толком!

– Сама напросилась, – вздохнул Матвей. – Я же просто хотел подготовить тебя… Смотри, – клацнув клавишами, повернул ноутбук к Васильевой.

Девушка окаменела: вдох застрял где-то в горле, ладони вмиг взмокли, а по телу пробежала волна холодка, вызывая неконтролируемый приступ трясучки. Округлившиеся глаза бегали по экрану, высматривая каждую черточку чужого лица. Юля даже моргать перестала, словно бы это могло спугнуть мираж. А дело все было в том, что с фотографии на нее смотрело… ее отражение. Только что, в мужской вариации и чуть сурового исполнения.

– Это… что? – просипела Юлианна, переводя взгляд на Ткачева. – Это шутка? Ты просто решил посмеяться надо мной? Скажи, что ты просто решил пошутить… Прошу, – она сорвалась на шепот, чувствуя давящий ком в горле и, прикрыв глаза, сглотнула.

Мужчина не раздумывая пересел к ней, занимая кресло и усаживая Юлю к себе на колени. Обняв, начал поглаживать по спине и баюкать, точно маленького ребенка.

– Тише, маленькая, – прошептал, целуя в белый висок. – Тише…

– Он мой… родственник, да? – всхлипнув, она прижалась лицом к его шее. – Отец?..

Матвей молчал, продолжая ее баюкать. Да Васильева и не ждала ответа. Не нужно было никаких доказательств, чтобы понять очевидное. И ладно бы они жили в разных странах, — мало ли в мире похожих людей — но в одном небольшом городишке… Так не бывает.

– Почему же тогда я оказалась в детском доме? – некрасиво шмыгнула носом. – Почему я — черт побери! — ношу придуманное кем-то чужим отчество «Андреевна»?.. Разве человек, имеющий свой бизнес, не смог бы прокормить одного ребенка? Или я… Я внебрачный отброс? Поэтому он оставил меня, даже не поинтересовавшись моей судьбой ни разу за все время?

– Я не знаю, – признался Матвей. – И не вполне уверен, что он твой отец. Но родственник — это понятно… Знаю только, что восемнадцать лет назад у них еще не было бизнеса. Юрий работал столяром на каком-то мебельном заводе, а жена была домохозяйкой… Поначалу я вообще намеревался выяснить лишь немного о прошлом Антонины. Потому что не могла она вот так легко взять и отпустить тебя. Что бы ни произошло. Хоть бы ты упомянула не только ее свекровь, но даже мать-алкоголичку, которую та и знать не хочет, с тех пор как поднялась в обществе. Боится подпортить статус «аристократки благородных кровей»… Однако она отпустила. Я примерно догадываюсь, почему. Делать стопроцентные прогнозы и преждевременные выводы не буду, но у меня имеются кое-какие соображения на этот счет. И я собираюсь их проверить. Вообще, я решил, что ты имеешь право и даже должна знать правду. Ни больше, ни меньше, – снова поцелуй в висок. – Все, малыш, успокаивайся. Умница моя… Просто подумай, что не сложись все именно так, то…

«То — что? – стиснул он зубы. – То мы бы не встретились. А надо ли это ей? Она млеет в моих руках, но как много это значит?.. Вряд ли ей так же сносит башню от нашей близости. Она еще слишком молода и скорее всего, это просто гормоны…»

– То мы бы не встретились, – прозвучало в тишине, переворачивая его мир с ног на голову.

Он не был уверен, но все же попросил:

– Останься… – хотелось крикнуть отчаянно: «Навсегда!», но вместо этого мужчина добавил лишь: – …сегодня.

Нашарив в кармане двери пачку, Мельник достал сигарету и прикурил. Хорошенько затянулся, наблюдая, как выруливает со стоянки серый «Лексус».

«Девятый день. Без пятнадцати три — покинула здание парикмахерской, – подметил автоматически, глядя на часы и делая очередную затяжку. – Что ж. Парикмахерская — это хорошо».

Полуистлевший окурок вылетел в приоткрытое окно прежде, чем мужчина вышел из машины. Одернув куртку, скинул капюшон худи и, сняв темные очки, бросил те на сиденье, закрывая дверцу и пиликая сигнализацией.

Бодрым шагом пробежался ко входу и, пройдя вращающуюся дверь, направился к стойке администратора.

– Добрый день, – выдавил, вежливо улыбаясь и облокачиваясь о стойку.

– Здравствуйте, – дежурно улыбнулась в ответ работница. – Вы по записи?

– Нет, я сюда по несколько иному вопросу, – сверкнул лукаво глазами. – Не подскажете, как пройти к Елене? Мы с ней договаривались, чтоб я ее с работы забрал.

– Мужчина, – зыркнула на Никиту серьезно, – у нас тут не рестораны с кинотеатрами на пару, чтобы рандеву устраивать.

– Алиночка, – он мазнул взглядом по бейджику, – миленькая, ну пойдите навстречу. Сами ведь понимаете — любовь-морковь, все эти знаки внимания, исполнение обещаний… Это же так важно для вас, женщин!

Покачав головой, работница сдалась:

– Ну… ладно, – поджала губы. – Но только я вам ничего не говорила. Как там вашу ненаглядную звать?

– Елена, – повторил, ляпнутое наобум.

– Какая Елена? – уточнила девушка, что-то высматривая в экране монитора. – У нас нет работниц с таким именем.

– Да как это — «нет»? – натурально удивился Мельник. – Она относительно давно тут работает, даже успела обзавестись парочкой богатеньких клиенток, вроде той, что сейчас вышла.

«Знает, о ком я, но включила дуру, – закипал в душе мужчина. – Или дура и есть. Хотя буфера у нее очень даже. Я б ее поимел…»

– А! Вы может, имели в виду Милену?

– Так а я вам о ком! – притворно хлопнул ладонью по стойке. – Говорю же: Милена, работает тут…

– Вы имя просто напутали, – снисходительно похлопала ресничками. – А дама ваша на втором этаже, направо по коридору, третья дверь, с табличкой «Ногтевой сервис и парикмахерские услуги». Там уже спросите.

– Спасибо, выручили.

Одарив девушку напоследок широкой улыбкой донжуана и не теряя больше времени, мужчина направился к указанному месту. Без труда найдя нужную дверь, деликатно в нее постучал и вошел, мысленно матерясь из-за оставленных в машине очков.

* * *

– Да ладно? – изумленно изрек Матвей, вертя в руках грипперы с чужими волосами и окурком со следами помады. – И ладно бычок… Но волосы? Как тебе это удалось?

– Ты правда хочешь знать? – однобоко ухмыльнулся Мельник, подаваясь вперед и, наплевав на этикет, кладя локти на стол.

Никита позвонил Матвею в пять часов вечера. Учитывая, что рабочий день у Ткачева практически был завершен, они договорились встретиться в «Уюте», в семь. И вот в назначенное время, мужчины сидели за любимым столиком Никиты, ожидая, пока принесут заказ.

– Ну вообще: нет, – хмыкнул Ткачев, пряча грипперы в карман пиджака. – Поинтересовался из вежливости.

Однако Мельник все же решил расщедриться на кое-какие детали:

– Когда парикмахерша заподозрила случайность падения моего мобильника в кучу чужих, еще не убранных волос — пришлось включать экстренный режим. Понимал же: либо облажаюсь, либо выложусь на максимум… И как итог: через два дня у нас… свидание. Типа. Эх… Бабы… Достаточно пары ласковых слов, чтобы потек даже самый синий чулок. Хотя, сказать, что она страшненькая — откровенно двинуть от фонаря. Черт! Да она почти конфетка, – улыбнулся, откидываясь на спинку мягкого стула и заводя руки за голову. – И постригся вот, бесплатно. Как она сказала: «Новая стрижка подчеркивает красивые скулы и мужественный подбородок». Хотелось заржать, но деликатно промолчал. А телка она, в принципе, неплохая… Губы, правда, как у соски, но это не самое страшное, что случалось со мной в жизни. Так что я вполне доволен.

Тем временем подошла хорошенькая официантка с подносом и, разместив тарелки, молча удалилась. Но Никита не удостоил ее короткую юбку и мимолетным взглядом.

– Ну еще бы, – Матвей сощурился в лукавой улыбке. – В зеркало себя видел? Вид, как у нажравшегося сметаны кота. Но вернемся к делу. Дружба дружбой, а любой труд должен быть оплачен. Так говорит отец, и я с ним полностью согласен. Да и потом: знаю ведь, что на мели сейчас. Так что, давай. Называй.

– Что? – Никита словно бы вернулся из пучин раздумий.

– Что — «что»? Сумму называй, говорю. Сколько?

– Сколько не жалко, – Мельник отрезал кусочек от стейка, чинно наколов на вилку и отправил в рот. – Ммм… Все-таки, ягнятина у них отменная.

– Столько хватит? – начеркав на салфетке сумму, Ткачев пододвинул ту к другу.

– Много, – жуя, добродушно хмыкнул тот.

– Нормально. С учетом аренды девяти тачек.

– Я тебе говорю: много.

– Слушай, Ник. Ну что ты, в самом деле? Как целка перед первым сексом, ей-богу. Бери, пока дают.

– Что ж, – кивнул Мельник, отрезая еще кусочек. – Умолять себя не заставлю.

– Ну вот и чудно, – помявшись, Матвей все же спросил: – И тебе вот совсем не интересно, зачем мне все это?

– А должно быть? – равнодушно спросил собеседник.

Ткачев лишь пожал плечами, подумав: «Вот она — дружба. Именно так она и выглядит. Именно так».

Подойдя ко входной двери съемной квартиры, Васильева замерла в нерешительности, не донеся ладони до ручки. Но потом все же решительно дернула дверь на себя, не осознавая даже приблизительно, что скажет в оправдание своего отсутствия. Нет, девушка не собиралась отчитываться, но все же теплые отношения со старушкой очень ценила.

Войдя в переднюю, разулась и скинула пальто. И уже стягивая шарфик, услышала оклик хозяйки:

– Аня, ты?

– Я, баб Валь, – проскрипела Юля и прокашлялась. – Привет, – остановилась в дверях кухни.

– Привет, – возясь у плиты, Кузьминична мазнула взглядом по девушке. – Проходи уже, что ль. Чего как неродная?

При последнем слове в памяти всплыл вчерашний разговор с Матвеем.

«Интересно: как, и самое главное — что именно он собирается проверить?» – мелькала периодически мысль, которую девушка теряла почти сразу же, в домашних хлопотах и разговорах с Кузьминичной.

К немалому удивлению Юлианны, старушка отнеслась с пониманием к ее отсутствию ночью и не стала ничего выпытывать. Она вообще не заводила разговора о Ткачеве. Даже мельком не касалась этой темы. И за это Васильева была очень ей благодарна.

Уже лежа вечером в своей комнате, в обнимку с подушкой, ощутила под ней короткую вибрацию.

«Привет. Как ты, милая?» – черным по белому высветилось на экране, заставляя сердце взволнованно застучать.

«Привет. Хорошо, только горло что-то першит… А ты?» – девушка закусила губу. Улыбнувшись, прижала телефон к груди и уставилась в потолок.

«Мой малыш заболел? И когда только успела?» – от новой СМС вспотели ладони и заложило на миг в ушах.

«Да не то чтобы, просто с утра слегка горло першит и все… Переживаешь?» – Васильева спрятала идиотскую улыбку в подушку, будто ее мог кто-то увидеть.

«Спрашиваешь… Видимо, мне стоило обнимать тебя покрепче. Просто задушить боялся. Вот кто потом будет моим малышом?»

«Матвей…» – ответила она, мысленно простонав от захлестнувшего волнения.

«Аня…»

«Ты нарочно говоришь мне все это?» – спросила в лоб.

«Что именно?»

«Не придуривайся!» – решила идти до конца.

«А? Что? Где? Ничего не знаю, я за кофе отходил. Что за претензии, собственно?»

«Ха-ха. Сейчас почки откажут. Обе сразу… А серьезно?»

«По-твоему, я несерьезен?» – огорошил Ткачев.

«Не знаю… Я вообще не понимаю, что происходит… между нами»

«Между нами… А так ли это важно? Зачем вдаваться в подробности прежде времени? Вполне возможно, что уже завтра ты проснешься с четким осознанием, что вчерашний день для тебя ничего не значит».

И вот как у него совести хватает, делать выводы за нее?!

«А ты?»

«Что — я?»

«Ты можешь так подумать?» – почему-то испытала легкую досаду. Наверное, от понимания, что мужчина просто вытягивает клещами то, что и сам прекрасно знает.

«Может, я — скотина, но я не буду отвечать на этот вопрос. Просто потому, что терпеть не могу, говорить об очевидном».

«Понятно» – разочарованно выдохнула. В груди будто постепенно разрасталась черная дыра, но девушка старательно отгоняла тоскливые мысли.

«Ничего тебе не понятно! Надумаешь там себе сейчас, черт знает чего, и потом будешь ходить надутая! И вообще: у меня для тебя маленькая новость» – вновь заставил ее улыбнуться.

«Хорошая или плохая?»

«Скорее, первое. У меня появилось кое-что интересное. И это “кое-что”, можно сказать, из личных вещей Антонины».

«Боже! Только не говори мне, что ты у нее что-то спер!..»

«И вовсе не спер. Так — подобрал за ней кое-какие пустяки по мелочи… И кстати: это был не я, а Ник».

«Ну вы даете…»

«Не без этого… Так, о чем это я? Ах, да. Я завтра не поеду в офис. Срочных дел у меня все равно пока нет, зато нам с тобой надо кое-куда заглянуть. Это в твоих же интересах».

«Ты меня прям интригуешь. И куда пойдем?»

«Завтра узнаешь. Я заеду к девяти, будь готова. И еще: желательно не ешь ничего перед выходом. Не спрашивай, почему. Так надо. А пока спи».

«Ты ж мне выбора не оставляешь… Ладно… Спокойной ночи».

«Мирных снов. Целую».

«Мирных».

* * *

– Ничего не забыла? – спросил Матвей, садясь в машину.

С трудом, но молодые люди смогли убедить Кузьминичну, что не голодны и обязательно перекусят в каком-нибудь ресторане. Да и то, старушка поумерила свой пыл и ослабила напор, лишь когда Ткачев, прибегнув к «крайности», ляпнул, что они «вообще-то на свидание собирались». И вот теперь, пусть и с опозданием в полчаса, но они наконец покинули пределы панельной хрущевки.

– Ммм… Вроде бы, нет, – Юля на миг нахмурилась.

– Уверена? – он закрыл дверцу.

– Ну, да. А почему ты спрашиваешь?

Мужчина подался к Васильевой, легонько цепляя за подбородок и почти невесомо касаясь ее губ.

– Вспомнила? – прохрипел тихо.

– Не-а, – девушка улыбнулась, глядя в его глаза.

– А так? – снова поцелуй, но уже более явный.

– Хм… Кажется, начинаю припоминать, – прошептала она. – Но надо подумать…

– Манипуляторша, – усмехнулся он, сплетаясь с ней языками.

– От такого же слышу, – весело фыркнула та в ответ, обнимая его за шею и запуская пятерню в русые волосы, как любила это делать: осторожно попуская коротенькие пряди меж пальцев и ощущая мягкость волос.

– Что ты делаешь со мной? – прошелестел мужчина. – Что творишь?..

– Не задавай мне вопросов, на которые у меня нет ответа…

– Хочу тебя… Чертовски хочу.

– И я тебя, – впервые сама призналась Юля, закусывая губу и мучительно краснея от собственных слов и мыслей.

– Потрепи, малыш, – выдохнул он, оставляя заключительный поцелуй на кончике ее чуть курносого носа. Пристегнув Юлю, отстранился и, заведя двигатель, выехал со двора.

Некоторое время они молчали. И, как это у них бывало всегда: молчание не было напряженным. Скорее, каким-то даже уютным. Словно они знают друг друга не первый год и нет людей родней и ближе.

– Ты так и не скажешь, куда мы едем? – спросила Юля, когда ладонь мужчины легла ей на колени, переплетая пальцы их рук.

– В клинику, – ответил спокойно, поглаживая нежную кожу большим пальцем.

– В какую клинику? И зачем? – изумилась девушка.

– В обычную, – кашлянул мужчина. – В обычную частную клинику. Если мы хотим разобраться в ситуации с Антониной, тебе необходимо будет сдать образец ДНК.

– Вот так-так… – выдохнула Васильева. – Не хотелось бы так углубляться, но раз уж начали… надо довести это дело до конца.

– Довести надо в любом случае, – согласился Матвей. – Тут не на личные пожелания смотреть нужно, а на ситуацию в целом. Неизвестно, что еще этой дуре в голову взбредет. А так, как говорится: предупрежден — значит, вооружен. Согласна со мной? – получив в ответ кивок, улыбнулся и сказал: – Ну вот и ладушки.

За разговорами время в утренних пробках прошло незаметно, так что Юлианна и не заметила, когда они успели покинуть черту города, выезжая на федеральную трассу. Проезжая мимо пустыря и бросая мимолетный взгляд на заброшенную фабрику, Ткачев уже не ощущал прежнего, снедающего нутро чувства.

* * *

По обставленному в стиле «Барокко» кабинету тяжелыми, сизыми клубами медленно расползался густой дым. Антонина потушила очередной окурок о полную пепельницу и, с некой нерешительностью поднялась из тяжелого кресла. Вышла на балкон, желая проветриться.

Холодный, сырой октябрьский воздух мгновенно остудил спину под тонкой материей блузы. Женщина нервно выдохнула, изо рта ее повалил пар, но Антонина даже не предприняла попытки хотя бы обхватить себя руками. Так и стояла, не в силах собраться с мыслями.

Но потом все же вернулась в кабинет, за забытыми сигаретами и, прикуривая очередную, услышала звук шагов а затем — тихий шорох открывающейся двери.

– Мам? – раздался знакомый голос и надрывный кашель. – Фу, ну и вонища!

– Да, Мир? – ответила Николаенко, с силой туша сигарету и сминая ее, после чего обернулась: – А ты почему не в гимназии? И где Слава?

– Славик у себя, – снова кашлянул юноша. – У нас сегодня матч проводился, с дивноградовцами, поэтому уроков особенно не было и отпустили пораньше. А ты что тут делаешь? Опять паровозила, как вижу? – он помахал перед лицом и, пройдя к балкону, открыл стеклянную дверь настежь. – Пусть проветрится, а то тут дышать нечем, – пояснил. – Как можно находиться в таком накуренном помещении? Как вообще можно столько курить?!

Николаенко в ответ лишь равнодушно пожала плечами, разглядывая маникюр.

– И вот что мне с тобой делать? – сын присел на край стола, скрещивая руки на груди. – ОК. Тебе плевать на нас со Славиком. Но о себе хотя бы подумай! – Мир схватил со стола пачку, намереваясь смять, но под тяжелым взглядом матери, бросил обратно.

– Неделю останешься без карманных, – пригрозила Антонина.

– То есть по-твоему, я периодически затыкаюсь, только чтобы не остаться без бабла? Так выходит?! – вспылил парень, сделав скорые выводы.

– Мир, я прошу тебя, – женщина пошла на попятную. – Не начинай.

– Это я начинаю? Ты городишь всякую чушь и приписываешь то, чего нет на самом деле. У тебя просто талант переворачивать все с ног на голову! Знаешь что, мам? А давай! Оставляй без денег. Хоть на неделю, хоть на месяц, хоть на всю жизнь! Мне плевать!

– Мирослав, ты в каком тоне с матерью говоришь? – округлила глаза Николаенко. – Совсем борзометр зашкаливает, что ли? Или это такая благодарность, за то, что не порола тебя ремнем в детстве, как отец?

Молодой человек тихо чертыхнулся и резким, быстрым шагом пересек кабинет, покидая его и хлопая дверью чуть громче положенного.

– Ну надо же, – обалдело произнесла Антонина. – Дожили: яйца курицу учат. А что будет завтра? Приведет сюда какую-нибудь фифу и заявит: «Мать, собирай манатки. Ты нас вырастила, воспитала, одела, обула, накормила, но твое время вышло. Ты нам больше не нужна…»

Рассуждения женщины прервала телефонная трель. На дисплее высветилось имя детектива.