Глава 15
Автоматические двери клиники разъехались, выпуская посетителей.
– Ну вот, – сказал Матвей, кладя девушке руку на спину и легонько направляя. – Ваши с Антониной образцы в лаборатории, теперь остается только ждать.
– И как долго? – уточнила Васильева, обходя крохотную лужицу.
– Обычно такие дела не терпят суеты, и по-хорошему все это занимает около двух недель, но… Пока ты сдавала материал, я договорился с кем надо, – мужчина пиликнул сигнализацией.
– Понятно, – протянула Юля.
– Какие мы понятливые, – усмехнулся Ткачев, подойдя к машине и разворачивая девушку к себе. – И что же тебе понятно? – спросил вкрадчиво, держа Юлианну за плечи.
Васильева промолчала. Лишь как завороженная глядела в васильковые омуты, утопая в них раз за разом. Глубокий, синий взгляд словно гипнотизировал; заглядывал в самую душу. В такие моменты она была потеряна для общества.
– Ничего тебе не понятно, – притворно вздохнул мужчина, целуя ее в лоб. – Ни-че-го… Знаешь, – продолжил, усадив девушку в автомобиль и заняв водительское место, – я вот тут подумал… Раз уж сегодня я свободен… В общем: ты голодна?
– Есть немного, – призналась Юля, ожидая, что мужчина договорит, но продолжать свою мысль он не торопился.
– Ну, значит все: подписала ты себе приговор, – хохотнул Матвей, выруливая со стоянки.
– В каком смысле? – внимательно взглянула на улыбающегося мужчину. – Матвей?
Ткачев упрямо молчал, продолжая улыбаться и бросая веселые взгляды.
– Матвей! – ткнула его кулачком в плечо. – Или ты говоришь, или…
– Или — что? – внешне посерьезнел, однако в глазах танцевали бесенята.
– Я обижусь! – нахохлилась девушка, отворачиваясь к окну. – И не буду с тобой разговаривать, – закусила губу, чтобы не засмеяться в голос от собственной непосредственности и мнимой важности.
– Ох! Только не это! – подыграл Матвей. – Что я потом делать-то буду? От горя буду голову пеплом посыпать! – сообщил доверительно.
– Ну все, посмеялись и хватит, – строго заявила Юля, скрывая улыбку. – Ты от темы-то не уходи. Куда мы едем?
– Скоро узнаешь, – ответил Ткачев, заезжая в какой-то двор и ища, где бы приткнуться. – И кстати, мы уже приехали. Высыпаемся! – скомандовал, глуша двигатель.
Юля подчинилась: не дожидаясь мужчины, вышла из автомобиля и легонько хлопнула дверцей, разглядывая многоэтажки новостроя.
– Пошли, – увлек ее Матвей, проводя к одному из подъездов.
Введя код на табло домофона, галантно придержал дверь, пропуская Васильеву вперед. Молодые люди не воспользовались лифтом: прошли всего один лестничный пролет, останавливаясь у чьей-то железной двери. Ткачев уверенно нажал на кнопку звонка, а из квартиры послышалась слабая птичья трель и едва уловимые звуки шагов.
– Кто там? – протянул приближающийся женский голос.
– Я, мам, – ответил Матвей, старательно избегая Юлиного взгляда. – Я ключи забыл. Открывай.
– М-мама?! – только и смогла выдавить Васильева. – К-как — мама?..
Дверь открылась.
– Матвеюшка, – защебетала с ходу приятной наружности женщина средних лет. – Привет, мой хороший, – обняла сына и, поцеловав воздух около его щек, отстранилась. – Я уж думала — не появишься в ближайшее время!.. Ой, а с кем это ты пришел? Это же та девочка, с которой ты...
Васильева напряглась сильнее, превращаясь в слух.
– ... на вечере был! Какая милая! – сложила сухонькие руки на груди. – Познакомишь нас?
Юля облегченно выдохнула, хотя сердце по прежнему взволнованно колотилось.
– Конечно, мам. Но может, мы сперва в квартиру зайдем, все-таки? – усмехнулся Ткачев-младший.
– Ой, конечно-конечно! – женщина всплеснула руками и снова прижала их к груди, защебетав: – Все это так неожиданно, мы даже не успели подготовиться как следует к вашему визиту… Стас, у нас гости! – бросила куда-то вглубь квартиры и обратилась к сыну: – Ты пока проводи нашу гостью, помоги расположиться, а вы не смущайтесь, чувствуйте себя как дома. Я сейчас подойду, только чайник поставлю!
Спустя полчаса все четверо расположились в просторной, светлой гостиной и уже успели мало-мальски познакомиться. Ткачев представил девушку… Кем бы вы подумали? Правильно — своей невестой.
«Черт! Да это уже почти традиция…» – усмехнулся мысленно.
Мама Матвея, Софья Максимовна, так обрадовалась, что поначалу даже растерялась. Буквально засыпала не менее растерянную Васильеву разномастными вопросами. Сначала пыталась спрашивать Юлю о ее детстве и юности, но услышав, что девушка воспитывалась в детском доме, поспешила деликатно сменить тему. И со стандартных «Где родился-крестился» незаметно перебралась к аккуратным расспросам, что у молодых да как. Матвей осторожно увел разговор в другое русло. И впоследствии пожалел об этом триста раз.
Софья стала много рассказывать об их семье; о том, каким озорником Матвей был в детстве и сколько чудил. Оказалось, что раньше, пока они жили в Приморграде, женщина преподавала в одной из местных школ уроки русского языка и литературы. Муж ее — Станислав Алексеевич, преподавал в престижном вузе, на факультете экономики и, будучи человеком рисковым и охочим до авантюр, постоянно инвестировал понемногу во всякие сомнительные и не очень проекты. Прогорал, на какое-то время успокаивался, зарекался от подобного, но стоило деньгам немного поднакопиться — снова брался за свое. До последнего верил, что однажды им повезет. И повезло. В итоге, когда сыну было — ни много ни мало — десять, у Ткачевых уже имелся небольшой бизнес. А еще через год Станислав мог позволить себе вообще уйти из вуза.
Семья перебралась в областную столицу, однако стоило Ткачеву-младшему вернуться из армии и мало-мальски организовать свое дело, здесь же, в Старграде, как он уехал обратно в родной городишко. Ему нравилось жить у самого моря, хотя при всей своей занятости, бывал там нечасто. И хоть Приморград не был мегаполисом, но географическое расположение и относительная скромность провинции очень быстро сделали его довольно популярным среди туристов курортом. Город стал развиваться бурными скачками; горожане вливались в новый, по-настоящему живой ритм. Ткачев порой даже усмехался, мол: «Из-под дождя в ливень попал». Однако все равно любил родные пенаты.
– Так, сколько вам лет, Юлечка? – чинно отпивая чай, поинтересовалась Софья.
– Восемнадцать, – ответила Юля, смущаясь и чувствуя, как рука Матвея сжимает плечо сильнее.
– Матвей, – женщина отставила чашку и строго посмотрела на сына, – зачем ты девочке голову заморочил? Она же молоденькая еще совсем…
Станислав на реплику жены лишь добродушно хмыкнул и улыбнулся.
– Никому я ничего не морочил, – спокойно отозвался Ткачев-младший. – И поверь, мам, ни к кому насильно не лез, – однобоко и немного самонадеянно улыбнулся.
– Ой, – женщина махнула рукой, – не хочу с тобой спорить. Поступай, как знаешь. А вы, Юлечка, никого, кроме своего сердца не слушайте! Это я вам с высоты прожитых лет говорю.
На том и порешили, и более к этой теме не возвращались. Даже когда Васильева, настояв, прошла вместе с Софьей в кухню, дабы помочь в готовке и оставила мужчин переговариваться о своем. Остаток знакомства прошел менее напряженно для девушки, даже смутное чувство, что находится не в своей тарелке почти развеяла доброжелательность мамы Матвея. Однако чертовы кошки все пытались скрестись на душе, омрачая общую картину; как бы напоминая: «Все равно ты здесь не своя».
Всю дорогу до дома Матвея, Юля сидела насупившись и игнорировала его попытки разговорить себя. Смотрела в темноту, наблюдая, как мелькают за окном черные силуэты голых деревьев на фоне пустых полей и темно-синего неба. И продолжала упрямо молчать.
В лифте отстранилась, когда Ткачев попытался притянуть к себе. Сама не знала, зачем вообще поднимается к нему, но ничего не могла поделать. В душе бушевала буря, и девушка понимала: уйти просто так нельзя, а открой она рот — может и наплести всякого сгоряча. И осознание этого несколько удивляло, ибо не в ее манерах это было — ругаться с людьми.
Стоило им войти в квартиру, как Матвей снова попытался привлечь девушку. И тут она окончательно вспылила: одернула его руки и почти бегом прошла вглубь пентхауса.
– Как ты мог?! – воскликнула Юлианна, нервно меряя гостиную шагами. – Зачем ты так поступил? – повернулась к вошедшему следом Ткачеву.
– Как я поступил? – мужчина устало опустился в кресло и откинул голову.
– Хотел выставить меня законченной идиоткой перед родителями? – продолжала девушка. – Опозорить? Браво! Аплодирую стоя! У тебя это получилось блестяще!
– Да с чего вдруг такие мысли? – резонно поинтересовался он. – Зачем бы я стал так поступать? И с чего ты вообще взяла, что опозорилась перед кем-то?! Вообще-то, ты им понравилась…
– Все, хватит! – повысила тон, чтобы перекричать дрожь в голосе. – Мы действительно с тобой очень разные. Где ты, где я. Успешный бизнесмен и детдомовская нищенка не добившаяся в жизни ничего, – Юля истерично засмеялась, и добавила уже тише: – А то что между нами было… Всего лишь ошибка…
Девушка стояла вполоборота, массируя виски и не в силах нормально вдохнуть.
«Зачем я это начала? Что за бред я несу? Что со мной не так? Я что — схожу с ума?» – спрашивала у себя мысленно. Однако ответить не могла, как ни старалась. Ждала, что вот сейчас он встанет, подойдет сзади и обнимет за плечи; прошепчет какую-нибудь нелепую нежность, от которой она вмиг забудет об обиде и растает. Но секунды текли, превратившись в липкую тянучку, а мужчина все не торопился ни подойти, ни хотя бы заговорить.
– Очень жаль, что ты видишь во мне лишь зажравшегося богатея, – проговорил наконец спокойно и уточнил: – Ты все сказала?
Сняв с пальца кольцо, Васильева порывисто прошла к журнальному столику, нарочито громко хлопая ободком платины о стеклянную столешницу.
– Теперь — да, – произнесла со сталью в голосе и усмехнулась, бросая холодно: – Спасибо за все. Счастливо оставаться.
Не оглядываясь, прошла в холл. Наспех обулась и, вызвав лифт, схватила пальто с сумкой и вбежала в кабину. Нажала на кнопку, бросая последний взгляд в щель меж прикрывающихся створок.
«Может, хоть это мне будет уроком. Этот бред закончился. И сиди впредь на жопе ровно, Васильева. С миллионером она спит!.. Думала, что нравишься ему? Кретинка! Возомнила из себя павлиний хвост, распушила облезлые перья… А на деле — обычная курица… А родители? Что с ними не так? Нет, тут все в порядке. Просто… мне что — важно их мнение обо мне? Мозг? Ты где? Высох, что ли?.. – горько усмехнулась собственным мыслям и подвела итог: – Ничего уже не будет как прежде».
* * *
– Я пришла, – ровным голосом отрапортовала Васильева, мазнув краем глаза по часам. Семь вечера. М-да уж. Так и прошел день. Но в основном, конечно, засиделись они у Ткачевых.
Обойдя все комнаты и не обнаружив хозяйки, девушка решила что, скорее всего та отлучилась на минутку к соседке Клавдии. И как всегда, оставила дверь незапертой.
Мама Матвея готовила замечательно, и наелись они там от пуза. Даже Юля, учитывая, что не собиралась прям уж налегать на еду. Однако сейчас ее вновь мучило чувство голода. Наверное, так сказались потрепанные нервы… А, собственно, кем потрепанные? Ею же и самой. До сих пор не понимала, почему отреагировала так остро, когда можно было просто попросить мужчину впредь не ставить ее в такие неловкие положения. Но она ведь не просто была одета неподобающе случаю…
«Представляю, что подумали его родители, – вздохнула Юля, стоя у холодильника и жуя пирожок. – «Приперлась невесть откуда, без роду без племени, а сама вся из себя. Ни имен толком не знает, ни “а”, ни “б”, ни “ку-ка-ре-ку”… И вместо вишенки на торте — с пустыми руками».
Погруженная в невеселые мысли, Юлианна протопала к себе и, не раздеваясь, улеглась поверх одеяла. И так и уснула.
Хозяйка пришла примерно через час. Заметив в прихожей обувь и пальто квартирантки, заглянула в ее комнату. Васильева мерно посапывала, почти по-детски положив ладошки под голову. Постояв в проеме, старушка вздохнула и, пройдя в комнату, укрыла девушку легким пледом.
– Спи, ангелочек, – проговорила полушепотом и, прикрыв дверь, ушла к себе.
Однако уснуть смогла лишь под утро. И вот уже второй раз за последнее время женщине снился яркий, очень реалистичный сон. Один и тот же сон…
Пшеничное поле. Ветер колышет и вздымает тугие колосья, ярко светит солнце.
– Валентина… – слышатся отовсюду чьи-то голоса. Они зовут и манят; противиться им невозможно.
Юная девушка идет в непонятном направлении, углубляясь в посевы. С каждым шагом понимая, что стареет душой; ощущая груз прожитых лет. На небесах причудливыми миражами мелькают события из разных промежутков ее длинной жизни.
– Валентина… – все зовут ее голоса.
Она продолжает двигаться вперед и с каждым шагом порывы ветра хлещут лицо все жестче. Дебри колосьев уже не шелестят, соприкасаясь с подолом платья, а цепляются за него, как колючки репейника; царапают руки в кровь.
С каждым шагом пейзаж вокруг преображается: небо сереет, солнце светит тусклее, а вместо пышных колосьев на поле остается лишь рыхлая земля. Ветер холодеет, над головой пролетает стройный клин журавлей.
– Валентина… – слышит женщина, выходя к какому-то валежнику.
Стряхивает с себя невесть откуда взявшиеся солому и колючки и только собирается поднять глаза, как слышит вдалеке раскат грома…
И просыпается в холодном поту, ибо точно знает, кого увидит, подними она взгляд.
Утро, как ни странно, выдалось замечательным.
Со дня ссоры с Ткачевым прошло три дня. За это время ни одна сторона не предприняла и попытки встретиться или хотя бы поговорить.
Юлианна уже почти успокоилась: не думала ни о мужчине, ни о сказанных ею же словах. Вернее, она старалась не думать, но все же временами по привычке пальцы тянулись поправить кольцо, а сама девушка ловила себя на мыслях о Матвее. Однако сразу же отгоняла их, занимая себя чем-нибудь. В моменты, когда работали руки, отвлечься не составляло большого труда.
А еще вчера ей позвонили по поводу работы, назначив собеседование на сегодня. Так что девушка проснулась в приподнятом настроении и с утра порхала как пчелка, суетясь и снова вливаясь в привычный режим будней.
Плотно позавтракав, собралась и вышла из дома. Часы показывали двадцать минут девятого. Что ж. К девяти она успевает. На такой, относительно позитивной ноте, девушка вышла из подъезда и, вдыхая морозный воздух, двинулась к автобусной остановке.
Валентина Кузьминична, проследив в окно, как Юля покидает пределы двора и удостоверившись в ее уходе, направилась к себе в спальню. Прихватив отложенные еще с утра документы, наспех оделась, обмоталась пуховым платком и вышла из квартиры.
Решение созрело уже давно. А вернее, месяц назад. Ибо еще с первой встречи с Васильевой, женщина была поражена ее сходством с покойным сыном. Да настолько, что за время короткого разговора успела сто раз передумать, пускать ли девушку, или нервы ей все же дороже. В итоге, Юлианна вот уже почти три месяца как снимала у нее комнатку. А посещающий в последнее время сон навевал самые разные мысли. И если до сего момента старушка еще сомневалась, то сегодня уже проснулась с уверенностью и четким пониманием, как будет действовать.
Остановка, утренняя толкучка, хамоватая молодежь, холодные сиденья трамвая; за окном витрины, голые деревья и широкие проспекты… Полчаса — и вот уже женщина на месте; подслеповато щурясь, вчитывается в крупные буквы «Нотариус» над входом в контору.
«Господи Иисуси, помоги нам всем» – с этими мыслями Валентина вошла в здание.
Дождавшись, наконец, своей очереди, несмело постучалась в дверь и прошла в кабинет. Если таковым вообще можно назвать маленький закуток, сплошь заваленный продуктами бюрократической деятельности.
– Проходите, садитесь, – работница мазнула по ней мимолетным взглядом, стукнув пару раз по системному блоку. – По какому вопросу? – перешла к делу и, откинув прямые черные пряди за плечо, взглянула на старушку голубыми льдинками глаз.
* * *
Расхаживая по своему кабинету, Ткачев все не мог успокоиться. Он был зол. Очень зол. Только что приходил курьер, передал результаты из клиники, как и договаривался Матвей — в двух экземплярах и с доставкой в офис.
В нетерпении, вскрыл один из конвертов, как только пересмотрел все последние отчетности. Результат был ошеломляющий: в нужной графе значилась длинная череда девяток…
Головной офис Антонина арендовала так же, как и большинство крупных и не очень предпринимателей их региона: в областной столице, в самом престижном бизнес-центре Старграда. Вот только пересекался Матвей с Николаенко крайне редко, да и то лишь в ресторане, во время ланча. И даже в такие моменты они ограничивались сухими кивками.
Наплевав на обеденный перерыв и не заботясь, застанет ли вообще женщину в офисе, вызвал лифт, указывая на десять этажей выше.
Не помнил, как вышел из капсулы лифта, и прошел мимо голосящей что-то секретарши. Как грубым движением отодвинул женщину, когда та попыталась перегородить путь к кабинету Антонины. Как войдя, застал ее, чинно переговаривающуюся с каким-то деловым партнером.
И все трое застыли на мгновение. Партнер Николаенко несколько раз перевел взгляд с Антонины на Ткачева и остановился на бизнес-леди. Последняя же, в легком недоумении смотрела на испепеляющего ее взглядом Матвея. Мужчина стоял почти у выхода, скрипя зубами и чуть сминая в руке результат. Ему до ужаса хотелось высказать этой стерве все, что думает о ней, предъявить все свои претензии, но… Он молчал. Хотелось сказать многое, но в то же время — ничего.
– Живи теперь с этим, – смог процедить лишь, хлопая бумагу на стол и спешно покидая кабинет.
Антонина, все еще пребывая в легком шоке, взяла документ в руки. Зацепившись взглядом за заголовок, нервно сглотнула и едва не издала истерический смешок.
«Этот сучонок следил за мной, пока я следила за его девчонкой…» – подумала женщина, чувствуя легкий налет досады и злости.
– Вы достали мне информацию, хоть много меньше чем я ожидала за запрошенную сумму, – наконец сказала спокойно «компаньону», стараясь не выдать дрожи в руках и голосе. – Тем не менее, я с вами рассчиталась. Надеюсь, уговор о конфиденциальности вы не забыли.
– Безусловно, – кивнул детектив, потрясая короткими кудрями и бульдожьими щеками.
– Хорошо, – сухо ответила Николаенко, вставая. – В таком случае, не смею вас больше задерживать.
Детектив поправил очки, прижал кожаный портфель к груди, быстро встал и, еще раз кивнув, удалился. Николаенко же, выждав с полминуты, закрыла дверь на два оборота ключа. Прошла к своему столу, на ходу цепляя бумагу пальцами и чуть отходя в сторону панорамных окон. Пересилив себя, смогла заглянуть в документ. И все же чего-то боялась, несмотря на собственные догадки.
«Предполагаемая мать — Николаенко Антонина», «Ребенок — Васильева Юлианна». «Вероятность материнства…»
Секунда… Вторая… Третья… Кислород будто разом перекрыли. И одновременно с этим окатили ледяной водой.
– Нет! – гневно, отчаянно, истошно заорала Николаенко, выходя из ступора и понимая, что еще немного, и живительный кислород закончится полностью. – Нет! Не-е-ет! Нет! – вопила женщина, снося и круша все, что попадалось под руку; не боясь, что кто-то может услышать ее. Просто потому, что в лучшем бизнес-центре области все было выполнено по высшему разряду. В том числе и шумоизоляция.
Папки с документацией разлетелись в разные стороны от резких движений женских рук; оттолкнутое с силой кресло откатилось к стене; рассыпалась земля из расколотых цветочных горшков. И только собираясь разбить ноутбук с ценной — деловой и не только — информацией, женщина немного пришла в себя и успокоилась. Придвинув кресло обратно, тяжело опустилась в него и, подперев лоб ладонью, тихо, горько заплакала.
Первое, о чем она могла бы подумать, получи такое заявление при иных обстоятельствах: что ее просто хотят развести на деньги. Но семью Ткачевых она знала хорошо, хоть и заочно. Что отца — пока еще не отошел от дел и обитал в этом же бизнес-центре, что его сына. А Юлианна… Возраст; история проверенного детективами прошлого… И еще это сходство… Слишком уж девушка похожа на Юрия. Да и в конце-то концов — грех самой Антонины: брошенный восемнадцать лет назад ребенок. Не бывает столько случайных совпадений. Это прошлое настигло ее спустя годы. 1439f7c
– Юлианна… Доченька… Прости… – шептала женщина, вздрагивая всем телом и даже не пытаясь что-то рассмотреть за пеленой слез. – Я — чудовище… Прости…
«Я отказываюсь» – как на повторе звучал в голове свой же уверенный и холодный донельзя голос. Собственная фраза, которую женщина произнесла, с омерзением глядя на новорожденную малышку, резала теперь по живому.
Из глаз градом катились горючие слезы; истово билась проступившая от напряжения жилка на шее; грудь мелко и часто вздымалась, когда легкие делали очередной конвульсивный вдох. Она безумно жалела о том, как поступила в прошлом с ни в чем не повинным ребенком. Хотела вернуться на восемнадцать лет назад, чтобы исправить свою самую большую оплошность в жизни — ошибку молодости, но… Это было невозможно. Увы, но времени не воротишь назад.
Приведя себя в порядок, подправив потекший макияж, Антонина прихватила сумочку и, наспех запихивая в нее тест, вышла из своего кабинета. Запирая его, обратилась к секретарше, чуть простужено:
– Меня нет, Кира. Отмени все встречи на ближайшие несколько дней.
– Но… – попыталась было вразумить ее испуганная девушка.
– Нет, Кира! Просто нет! – раздраженно буркнула Николаенко, оборачиваясь и бросая напоследок: – Новогодняя премия тебе уже не светит. Не зли меня, если не хочешь попрощаться с таковой на будущий год. И, да: чтобы завтра мой кабинет был в надлежащем состоянии, – сказала, как отрезала и прошла к лифту.
Сегодня ей хотелось лишь напиться и забыться.