Глава 16

В который раз сверяясь с данными, Ткачев подъехал к магазину бытовой техники.

Маленькая парковка была забита под завязку и пришлось приткнуться подальше, у какого-то гипермаркета. Часы показывали почти восемь вечера. Рабочий день у Васильевой закончится через десять минут. Хотя по факту освободится, конечно, чуть позднее. Но ничего, он подождет. А пока позвонит.

Набрал ее номер и, слушая гудки, едва не забылся, зачем вообще звонит.

– Да, – отозвалась девушка.

– Ты скоро освободишься? – спросил ровным тоном, не утруждая себя приветствиями, хотя в груди что-то предательски екнуло, когда услышал родной голос.

– Скоро, – ответила Юля, вспомнив о «присмотре» за собой.

– Я у соседнего гипермаркета, – сказал Матвей. – Как освободишься, иди туда.

Не дожидаясь ответа, мужчина отключился и выдохнул облегченно. Сам удивлялся, почему так остро реагирует на эту девчонку. Видимо, любовь — как ветрянка; чем ты моложе, тем легче ее пережить…

Прождал около часа, и уже собирался снова звонить, как увидел в свете фонарей устало плетущуюся Юлианну. Почти дойдя до входа в маркет, девушка остановилась и достала телефон. Ткачев поморгал фарами, обозначая себя. Увидев синий «Порше», Васильева замялась, но все же пошла навстречу.

– Не бойся, это я, – отозвался мужчина, выглядывая в приоткрытое окно. – Тебя приглашать нужно? Садись, – кивнул на пассажирское сиденье рядом.

Юлианна неохотно подчинилась. Села в машину, но продолжала упрямо молчать, отвернувшись к окну.

– Ничего мне сказать не хочешь? – спросил Матвей, барабаня пальцами по рулю.

– Прости, – выдавила Юля через минуту, сжимая от негодования кулаки.

– Простить? За что? – уточнил мужчина, подавляя нотки веселья в голосе.

– Я была неправа, – она нахмурилась. – Сама не знаю, что на меня нашло… Обычно стараюсь не бросаться в крайности так сразу.

– Ты злишься на меня, – помолчав, тихо начал он, – за то, что вытягиваю все из тебя. Заставляю сказать то, что ты не хочешь говорить… Но ты могла ответить мне что-то другое. Поздороваться, например. Однако сама выбрала тот вариант, который посчитала единственно верным. Или же, это был внутренний порыв и ты сказала, не думая. Оба варианта мне нравятся. В который раз убеждаюсь, что ты не такая колючая, какой хочешь иногда казаться. Просто внутри сидит маленький, испуганный котенок, который все еще помнит о седине на виске и шраме на груди…

– Ты позвал меня за этим? – она посмотрела на мужчину.

– Опять колючки выпускаешь? – покровительственно хмыкнул Ткачев.

Она не ответила. Просто решила не сближаться впредь с этим мужчиной. Потому что не выходило у Васильевой нормально строить отношения. А с Матвеем так вообще они люди из разных кругов.

– Вот, – сказал он, доставая второй запечатанный конверт из бардачка и хлопая девушке на колени.

– Спасибо, – коротко отозвалась Юля. – До свидания.

Девушка попыталась выйти, но Ткачев успел заблокировать двери.

– Что-то еще? – нахмурилась Васильева.

– Да, – он завел двигатель и, включив фары, начал выруливать с парковки. – Домой тебя отвезу.

– В этом нет необходимости, – попыталась возразить Юля. – Общественный транспорт не вымер, да и я не маленькая — сама могу добраться.

– Вот именно — не маленькая…

«Но моя» – припечатал мысленно, однако вслух сказал другое:

– …но иногда очень глупенькая, – улыбнулся, мельком взглянув на фиктивную невесту.

– Спасибо, обласкал, – коротко прыснула Юля, переставая хмуриться. Кажется, она снова против воли начинала расслабляться и таять в его обществе. И снова все ее принципы отправлялись псу под хвост.

– Как есть сказал, – заверил мужчина, все так же улыбаясь и пожимая плечами. – Но при желании можешь быть умной и рассудительной.

Оставшийся путь прошел в молчании. Уже стоя под окнами пятиэтажек и собираясь отпустить девушку, Матвей не выдержал:

– Неужели тебя не волнует результат?

– Не знаю, – призналась девушка. – Я так устала, что лучше посмотрю потом.

– Нет, моя хорошая, – категорично заявил он. – Смотри сейчас.

– Ты меня заставляешь?

– Можно и так сказать, – он снова пожал плечами.

– И ведь не просто так? – Юлианна прищурилась в темноте.

– Читай, Аня, – тяжело выдохнул мужчина, включая лампу над их головами, – читай.

– Что ж, – Васильева замерла на мгновение, а после быстро распечатала конверт.

На какое-то время воцарилась тишина.

– Мать — значит? – тихо сказала девушка. – А Юрий, выходит, отец…

Несмотря на внешнее спокойствие, внутри девушки будто все перевернулось. Нет, не было той боли, к какой она морально пыталась себя подготовить. И все же, ощущения были далеки от приятных.

– Ты ненавидишь ее? – хрипло проговорил Матвей, выключая свет.

– За что? – выдавила улыбку. – Она просто хотела отомстить той, кто вмешался в ее жизнь. Да — не разобравшись, кто прав а кто виноват; да — своими «гуманными» методами, но… Нет. Я ее не ненавижу. Мне просто… все равно, – сорвалась на шепот, чувствуя, как покалывает сердце.

– Умная девочка, – он коснулся ее щеки, едва поглаживая. – Они не стоят твоих нервов. Но зато теперь мы знаем, кто есть кто…

– Обними меня, – попросила неожиданно. – Так мне будет легче… Намного легче.

Сильные руки перетянули к себе, заключая в крепкие объятия и даря тепло. Биение его сердца умиротворяло, отгоняя тревоги прочь; успокаивая. Васильева не знала, сколько просидела так: нежась в родных объятьях. Очнулась лишь, когда поняла, что потихоньку проваливается в сон.

– Поздно уже… Мне пора, – сказала отстраняясь и попыталась выйти.

Матвей остановил ее, несильно потянув за руку. Юля замерла, полусонно вглядываясь в родное лицо сквозь полумрак. Мужчина запустил пальцы в темные волосы, придвигая девушку к себе и облокачивая лбом о свой.

«Поцелует» – промелькнула мысль.

Но вместо этого Матвей лишь невесомо коснулся губами ее носа, а потом и лба.

– Иди, – прошептал ей в макушку, гладя по голове. – И не вздумай плакать. Поняла меня?

Юля коротко кивнула, сминая ворот его тонкой курточки.

– Хочешь, поедем ко мне? – спросил осторожно.

Хотелось ответить: «Да», но вместо этого она лишь поджала губы:

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Как знаешь, – согласился как-то легко. – Ну, иди.

Уже поднявшись в квартиру, девушка выглянула в окно кухни. Мужчина, облокотившись о дверь, смотрел наверх. Встретившись с Юлей глазами, стоял еще некоторое время, не отводя взгляд, после чего поспешил сесть в автомобиль и уехать.

Кузьминична сегодня была на редкость немногословной, практически весь остаток вечера молчала. Да и не только сегодня. Последнюю неделю старушка вела себя странновато. Когда же Юля решила разузнать, что не так — сослалась на усталость и осеннее обострение хронических болячек. Более Васильева не лезла с расспросами, а хозяйка не спешила делиться. Отужинав в молчании, под фоновый бубнеж телевизора, Васильева ушла к себе.

Валентину, к собственному удивлению, сегодня не мучила бессонница. Едва она прилегла, как почти сразу же сознание ускользнуло в мир грез. И снился ей яркий, красочный сон. Все тот же сон…

Пшеничное поле. Ветер колышет и вздымает тугие колосья, ярко светит солнце.

– Валентина… – слышатся отовсюду знакомые голоса.

Она движется вперед и с каждым шагом порывы ветра хлещут лицо все жестче. Дебри колосьев уже не шелестят, соприкасаясь с подолом платья, а цепляются за него, как колючки репейника; царапают руки в кровь…

Постепенно пейзаж вокруг преображается: небо сереет, солнце светит тусклее, а вместо пышных колосьев на поле остается лишь рыхлая земля. Ветер холодеет, над головой пролетает стройный клин журавлей.

– Валентина… – слышит женщина, выходя к какому-то валежнику.

Стряхивает с себя невесть откуда взявшиеся солому и колючки и снова слышит зов. Очень близко. Так близко, что сердце на миг замирает… И она решается поднять глаза.

Знакомые души… Их много. И все они тянут свои руки; зовут и манят… Противиться им невозможно… Ей остается лишь протянуть свою ладонь в ответ.

* * *

Утро было самым обычным. Ничто не предвещало беды. Даже нелюбимые Васильевой холода как-то по особенному воспринимались сегодня; не вызывали чувства неприязни и душевного дискомфорта.

Проснувшись, девушка потянулась и сладко зевнула. Сегодня у нее выходной, а значит, она может позволить себе еще немного понежиться под одеялом. Пролежала еще с час, пока не поняла, что ее тревожит: часы показывают уже восемь утра, а в квартире все еще царит абсолютная тишина. Если не считать редкие возгласы утренней перебранки соседей.

Встав и одевшись, девушка вышла из своей комнатки. Заметив в прихожей пальто и обувь хозяйки, переместила взгляд на закрытую дверь и, сделав очевидный вывод, решила заглянуть к женщине. Мало ли: вдруг человеку плохо и помощь нужна? Идти сразу в спальню не решилась, просто потому, что не любила вторгаться в чужое личное пространство. Однако не обнаружив хозяйки ни в кухне, ни в гостиной, все же вынужденно поплелась в спальню Кузьминичны.

– Баб Валь, – Юля легонько постучалась в дверь. – Вы у себя?

Ответа не последовало.

– Баб Валь? – снова стук и снова в ответ тишина.

Юля нервно сглотнула, занося руку в третий раз. С каждой секундой чувство тревоги усиливалось. Плюнув на правила приличия, не стала вновь стучать, а резко открыла дверь, шагая в комнату и замирая у порога.

Хозяйка лежала в своей постели. Глаза ее были закрыты, а на мертвенно-бледном лице застыло выражение покоя. И… не было видно, как вздымается при вдохе ее грудь; не было слышно ни храпа, ни сопения… Не было абсолютно ничего.

Ни жива, ни мертва, Васильева подскочила к старушке, чувствуя, как сперло от страха дыхание, а сердце истово и глухо колотится где-то в горле. Едва схватила женщину за запястье, чтобы проверить пульс, как в ужасе отбросила его обратно. Рука была холодной.

В страхе Юлианна выбежала из спальни хозяйки и остановилась в передней, пытаясь отдышаться. Схватилась руками за голову, не понимая, как ей действовать дальше; куда звонить…

«Звонить! Матвей…» – промелькнула мысль, в то время как девушка, вбежав к себе, уже во всю перерывала вещи, ища мобильник.

Едва найдя, почему-то побежала в ванную и, набирая номер Ткачева, спешно закрылась. Огляделась. Зацепившись взглядом за смеситель крана, не раздумывая прокрутила ручку до упора. Шум воды заполнил крохотный закуток, а Юля нажала на кнопку вызова. Гудки казались бесконечно долгими.

«Ну возьми же трубку… Ответь…» – мысленно причитала девушка, даже не беря в голову, что мужчина может быть занят в рабочее время.

– Пожалуйста, – прошептала пересохшими губами, снова нервно сглатывая. – Ответь… Ответь…

* * *

Матвей сидел в конференц-зале, во главе длинного стола. Устало откинувшись в кресле и глядя на мир вокруг с откровенным безразличием. День только начался, а мужчина уже утомился. Голова так вообще пухла от постоянных финансово-бюрократических заморочек. Он устал слышать постоянное «надо» и смотреть свысока своего поста на раскрытые клювы, ждущие очередной порции вкладов «зеленью». Тем не менее, душу грела мысль о том, что «ну должен же он что-то оставить своим детям». М-да… Детям…

«Какие дети, Ткачев? – спросил себя мысленно. – Вернись в реальность и слушай дальше, что там плетет маркетинговый отдел…»

– Так, каковы будут ваши распоряжения, Матвей Станиславович? – спросил начальник упомянутого отдела, закончив свою тираду.

– Я подумаю над вашим предложением, – хмурясь, уклончиво ответил Ткачев. – Но все же предпочел бы пробежаться по информации сам, чтобы вникнуть как следует во все.

– К обеду вся информация будет у вас, – заверил подчиненный, но шеф его уже не слышал.

В кармане брюк второй раз завибрировал мобильник. Достав, увидел два пропущенных вызова от Васильевой.

– Вы продолжайте пока без меня, – сказал Матвей, поднимаясь. – Мне нужно ненадолго отлучиться. Евгений, – обратился к секретарю, – сообщите мне потом, что я пропустил.

Секретарь с готовностью кивнул, отрываясь от ноутбука, чтобы уже через миг вернуться к работе.

Под недовольные взгляды Ткачев покинул залу, и, проходя в первый оказавшийся пустым кабинет, набрал Васильеву.

– Ты звонила? – спросил с ходу, без приветствий. – Что-то срочное? Прости, что не здороваюсь — у меня сейчас совещание и я отошел на минутку. Но люди ждут.

– Матвей, – всхлипнула девушка, – там… Там Кузьминична… Она, кажется… мертва.

– Так. Стоп, – нахмурился мужчина после секундной паузы. – Еще раз. Мертва? Ты точно ничего не путаешь?

– Ты мне не веришь? – проскулила в отчаянии.

– Я этого не говорил. Просто в прошлый такой раз ты тоже на ровном месте себя накрутила и перепугалась без причины.

– Матвей! – взвыла Юлианна, снова срываясь в плач. – Она не дышит!.. И она… холодная… Что мне делать? Что теперь будет? Меня… Меня посадят?

– С чего ты взяла? Не говори глупостей! – воскликнул мужчина и тут же огляделся. – Ничего с тобой не будет, – припечатал уже тише. – И вообще: не торопись с выводами. Может, она просто в обмороке?

– Но она холодная!..

– Так! Успокойся — слышишь меня?

– Слышу… – ответила девушка, переставая всхлипывать. – Но мне страшно…

– Понимаю, – сказал машинально, пытаясь утешить любимую. – Но лучше никуда не уходи. Дождись меня там. Всего полчаса, Аня. Полчаса. Потерпи, малыш. Сиди тихо и не привлекай к себе внимания. Жди, – отключившись, выругался, спешно покидая здание бизнес-центра.

– Жень, отмени совещание, – едва выехал из подземной парковки, как сразу набрал секретаря. – Образовались неотложные дела. Освобожусь, по всей видимости, нескоро. И скажи им, что информацию по всем вопросам я хочу видеть завтра на своем столе, – раздав указания, отключился.

Расстояние, занимавшее по-хорошему полчаса, преодолел без малого за пятнадцать минут. Еще десять заняли небольшие пробки. Благо, что хоть время уже не то и машин не так много, как с утра, когда все спешат на работу и в послеобеденные часы, когда люди потихоньку расходятся по домам.

Вбежал в обшарпанный подъезд старой хрущевки и уже через минуту стоял в квартирке Кузьминичны, — в передней — прижимая испуганную девушку к груди. Шептал что-то дежурное, не задумываясь, а задаваясь целью успокоить Юлю.

– Где она? – спросил, имея в виду хозяйку квартиры.

– Т-там… – Васильева указала на одну из дверей и тут же прижалась сильнее, пряча лицо в его пиджаке и снова всхлипывая.

Вспомнив, что где-то в доме была валерьянка, спросил:

– Где у вас тут аптечка?

– Не там, – остановила девушка, когда он попытался заглянуть в ванную. – На кухне…

– Все не как у людей, – пробурчал недовольно.

Однако Юлю не отстранил, а лишь прижимая сильнее и поглаживая по спине повел в указанном направлении. Напоил валерьянкой и, поцеловав в макушку, направился в спальню хозяйки, оставив Васильеву в кухне.

Ткачев знал, как выглядят покойники. Веру он не мог брать в расчет, ибо место лица ее занимало кровавое месиво, но зато отчетливо помнил деда. Еще будучи подростком, ему довелось побывать на похоронах родственника. И не передать простыми словами, вроде: «Стеклянный взгляд» и «Мертвенная бледность» полного описания усопшего. Этому надо быть свидетелем, чтобы понять, прочувствовать… Когда смотришь и думаешь, что это вроде как и человек, но в то же время он как… кукла. Натуральная, реалистичная кукла. Некогда живая, говорившая еще вчера, смеявшаяся… Живущая простой человеческой жизнью и отягощенная обыденными заботами, но все же…

Вид Валентины был именно таким. Казалось, дух смерти повис прямо в воздухе. Разве что, глаза были закрыты, что вкупе с постелью и неглиже наталкивало на мысль о смерти во сне.

«Бедная моя девочка» – подумал, смутно ощущая легкую тошноту от спертого воздуха в комнате и поспешил вернуться в кухню, попутно набирая номер Мельника.

– Да, – ответил друг.

– Здорово, Ник, – Ткачев потер переносицу, прикрывая на миг глаза. – Понимаю: это уже откровенное свинство, но все же. Ты мне нужен. Сейчас. Срочно.

– Проблемы? – коротко уточнил Мельник.

– Хуже, – тяжело вздохнул Матвей. – Тут полный пи… Небольшой инцидент, – поправился, вспомнив о сидящей в кухне Юле.

– Сколько у меня времени?

– Чем раньше подъедешь, тем лучше, – продиктовав адрес, Ткачев отключился.

Вернувшись в кухню, опрокинул в себя порцию валерьянки и, подсев к Васильевой, принялся баюкать ее, крепко обнимая и целуя в макушку. Когда же она немного успокоилась, потребовал рассказать все по порядку. И девушка рассказала. Сначала Матвею, а потом, — спустя полчаса — когда явился Никита, повторила уже ему.

– Ну в принципе ее не должны тронуть, – тихим басом заверил Мельник, выходя на балкон и делая затяжку. – Шел. Поскользнулся. Упал. Очнулся — гипс.

– Слушай, кончай шутить, а! – недовольно прошипел Ткачев. – Скажи лучше по делу что-нибудь. И давай, докуривай скорей. Лучше не светиться на чужом балконе.

– Я тебе и говорю, – пояснил Никита, – она просто проснулась в квартире с трупом… Ее не тронут. Если, конечно, договор о сдаче жилплощади заключался.

– Не заключался, – мрачно буркнул Матвей. – Я спросил. У них тут все на честном пионерском держалось.

– О-о-о, – протянул собеседник. – Тогда, конечно, могут приписать что угодно… Имеют основания. Но не дрейфь, брат, на меня еще никто из моих клиентов не жаловался. И в любом случае, сейчас нужно только дождаться медиков…

– Зачем вообще было звонить на скорую, если заведомо ясно, что это труп?

– Затем, – Мельник затянулся в последний раз, – что медики хотя бы приедут и постановят, что смерть была ненасильственной. Мелочь, конечно, но может сыграть не последнюю роль.

– Ясно, – коротко бросил Матвей.

– Слушай, это, конечно, не мое дело, но почему твоя — черт побери — невеста живет не с тобой? Или это новая мода какая-то, а я стар, как мир, и ничего не понимаю? Отстаю от жизни?

– Да какая там мода, – насупившись, Ткачев сложил руки на груди. – Сложно все. А там, где полегче — усложняет она, – мазнул взглядом по Юле за стеклянной перегородкой. – Молодо-зелено, как говорится… Но теперь-то уже точно будем жить вместе.

– Давно пора, – хмыкнул Никита. – И почему людям вечно пинок нужен, для принятия решений?.. О! А вот и «Скорая»… – остановился на выходе из балкона. – Кажется, там фельдшеричка… Да, точно! Я вижу ее стройные голые ножки… Интересно, а бабам не холодно вот так почти зимой щеголять? Впрочем, похер. Спорим — я окручу эту овечку за то время, что она будет осматривать труп?

– Ты неисправим, – Ткачев покачал головой и коротко улыбнулся. – А что — с парикмахершей уже все?

– Ага, если бы, – вздохнул собеседник. – Прилипла, как банный лист к одному месту… Никак не могу от нее отделаться.

В дверь позвонили.

– Ну пойдем, что ли, – теперь вздохнул Матвей. – Посмотрим, что нам сейчас скажут.

Поздоровавшись, в квартиру зашли молодая врачиха и фельдшер в летах.

– Ну, показывайте, кто тут у вас болеет? – сходу спросила женщина.

Матвей провел их в спальню с покойницей, без лишних слов, жестом указывая на труп Кузьминичны. Мельник прошел за ними и остановился, облокачиваясь о дверной косяк и наблюдая не столько за процессом, сколько за движениями врачихи.

– Смерть наступила задолго до прибытия, – совсем уж по-серьезному нахмурилась медичка, едва ли успев оценить ситуацию. – Судя по трупному окоченению она тут давно, верно? – указала на старушку.

– Давно, – шумно вздохнув, Ткачев обрисовал ситуацию в общих чертах.

– Все ясно. В любом случае, я обязана вызвать полицию, – сказала женщина, доставая телефон и обратилась к медбрату: – Захар Александрович, оформляйте все, как надо. И побыстрей — нам еще три вызова обслужить нужно.

С этими словами женщина вышла из квартиры.

– И что дальше?.. – отстраненно спросила Васильева, появляясь в передней.

– Ничего, – жених обнял девушку, притягивая к себе и совсем по-родительски целуя в лоб. – Не думай ни о чем, – прошептал ей в волосы. – И ничего не бойся. Я тут, с тобой.

Быстро разобравшись со всеми формальностями, фельдшер прихватил оранжевую укладку и покинул квартиру. Полицию долго ждать не пришлось: уже через какие-то двадцать минут под окнами подъезда стоял служебный минивэн, а по квартире, разнося грязь шастали люди в форме.

– Следов насильственной смерти не обнаружено, – подметил судмедэксперт, осмотрев труп. – Смерть наступила во сне, по приблизительным оценкам, семь часов назад.

Стянув резиновые перчатки, быстро оформил осмотр на месте формально, занося данные в какой-то протокол.

– На вскрытие ее, – пробасил следователь опергруппы, потрясая большим пузом. – Гвоздикин, ты чего там возишься? – обратился к одному из оперов.

– Товарищ старший следователь, – проблеял молодой человек.

– Ну? – нахохлился пузатый.

– Т-тут документ какой-то… Завещание.