Глава 17

Вечерело. Пейзажи искрились легким налетом инея, низко висело осеннее солнце. Выглядывавшие из-за легких, серых облачков лучи его слабо грели мерзлую землю.

Когда один из участников опергруппы нашел давеча оформленное завещание, начался самый настоящий переполох. Юлианне и без того не давали покоя расспросами о том, кто она такая, что здесь делает и на каком основании вообще проникла на территорию частной собственности, а после такой находки так вообще накинулись, буквально выпытывая все до мелочей. Причем многие вопросы повторялись по нескольку раз, в попытке запутать потенциальную подозреваемую. И не будь там Матвея с Никитой — точно бы заклевали растерявшуюся девушку; повесили бы на нее все смертные грешки, лишь бы спустить дело на тормозах. И так и собирались поступить, но Матвей вовремя напомнил о тесте ДНК. Васильева спешно достала результат и протянула жениху. Тот вручил документ старшему следователю, попутно объясняя ситуацию еще раз. Пузатый пробежал несколько раз глазенками по тексту на ценной бумажке, после чего, малость поумерив свой пыл, попросил пройти к служебному минивэну.

Прошло достаточно времени, пока оперуполномоченные ребята пробивали личности Юлианны, Валентины и Антонины по базам данных. Удостоверившись, что девушка старушке приходилась кровной родственницей, и узнав, чья Васильева дочь, опера немало удивились и быстро отстали. Впрочем, удивления старались особо не выказывать, и как бы там ни было, но все вопросы были разрешены. Только главный из их опергруппы дядечка, которого Юля мысленно окрестила еще одним Колобком, никак не хотел успокаиваться. Поглядывая алчными глазенками на дорогой костюм Ткачева, потрясал пузом и с пеной у рта искал новые зацепки, рассусоливая каждую до невозможности. Нес полную ахинею, порой доходя до противоречия самому себе же.

В конечном итоге, когда реальность в виде подкрепленных юридически фактов свалилась на его голову тяжелой, бетонной плитой, он с прямо-таки осязаемой физически надеждой посмотрел на последний из расставленных силков. Заявил, что это более чем подозрительно: старушка едва ли успевает составить завещание, как благополучно склеивает ласты. И даже после всего выясненного, когда общим советом было постановлено, что проводить вскрытие старушки уже без надобности, Колобок оставался упрям, как высокогорный баран в период брачного сезона. Настоял на вскрытии, аргументируя тем, что любящая внучка запросто могла отравить горячо обожаемую бабушку. Причем совсем не обязательно, что крысиным ядом. Вполне могла и «зная, что у бабки барахлит "мотор", дать несчастной лошадиную дозу какого-нибудь медикамента, тем самым спровоцировав остановку сердца». Ну правильно. Мало ли: вдруг у Васильевой совершенно случайно так завалялся диплом фармацевта и буквально на днях при уборке в квартире под руку попалась история болезни Кузьминичны? Всякое же в жизни бывает!

Ткачев тогда не выдержал: скрипя зубами, схватил этот охочий до чужих кошельков мешок дерьма и припер к облезлой побелке стен первого этажа, намереваясь немного прочистить ему мозги от ненужных опилок. Вмешались Васильева и Мельник. Опера только хотели подойти, как Колобок сделал знак, что мол, сами разберутся, при этом усиленно корча мину «Героя не нашего времени». Только вот хищная улыбка его говорила: «Ничего ты мне не сделаешь. А если сделаешь — готовь звонкую монету, и не одну, либо сгниешь на нарах». В итоге, под просьбами Юли и замечаниями Мельника, Матвей отступил. Кузьминичну повезли на пресловутое вскрытие, а опера уехали, предварительно опечатав входную дверь в квартирку.

Остаток дня молодые люди, в компании Никиты, провели в каком-то ресторанчике. Матвей с Юлей поначалу вообще не ели — кусок в горло не лез. А вот Мельник ни в чем себе не отказывал, при этом с набитым ртом умудряясь поучать Васильеву, что нельзя так себя изводить мыслями и переживаниями. Нужно порой уметь наплевать на обстоятельства. Юлианна совету внять не могла, как ни старалась. В итоге, с горем пополам все же запихнув в себя кусочек какого-то пирога, на большее она не решилась, ибо аппетит отсутствовал напрочь.

Позднее, к моменту когда мужчины уже успели обсудить ситуацию еще несколько раз; поразмышлять и прикинуть план действий, на случай, если что-то пойдет не так, Мельник все же знал о Васильевой много больше, чем несколько часов назад. Однако отношения к ней не поменял. Как было изначально нейтрально-позитивным, таким и осталось, что несомненно радовало всех троих.

Посидев еще немного, засобирались расходиться огородами. Тепло попрощавшись с друзьями и пообещав оставаться на связи, Никита отделился на входе в заведение, направившись к своему «Ауди». Матвей же повез Юлианну к себе. Но не в пентхаус. Васильева не могла не заметить, что едут они не той дорогой, но промолчала. Даже когда они выехали на федеральную трассу. И вот теперь, когда черный «Мерс» мчал их невесть куда, она понимала, что просто верит человеку, что сидит рядом и крепко сжимает ее ладонь в своей, даря чувство поддержки и опоры. Гоня прочь ее одиночество.

Девушка не знала, сколько прошло времени, но очнулась лишь, когда они заехали в какой-то поселок городского типа. Немного проехав, Матвей остановился у высоких кованных ворот, которые открылись спустя недолгую заминку, пропуская хозяина дома.

– Ну вот мы и приехали, – сказал мужчина, глуша двигатель и поворачиваясь к девушке. – Почему ты грустишь?

– Человек умер, Матвей. Моя… бабушка, – помолчав, взглянула на жениха со смесью недоумения и боли. – А я так и не смогла даже поговорить с ней, попрощаться… – просипела, подавляя внезапный приступ рыданий. – И ты еще спрашиваешь, почему я грущу? Мне что по-твоему — веселиться нужно?

– Ну почему же сразу «веселиться»? – помолчав, продолжил, осторожно перебирая пальцами ее волосы: – Поверь, мне тоже знакомо это паршивое чувство, когда теряешь близких. Кажется, что от тебя просто оторвали хороший такой кусок, ну или нагло обворовали посреди бела дня и центральной площади… Но кто-то приходит, кто-то уходит… Так было и будет всегда. И чем раньше ты смиришься и примешь этот факт, тем легче тебе будет. Должно быть, в теории. На практике пока не проверял. Да и не хотелось бы, если честно… И как ни цинично это прозвучит, но в этом вся жизнь… Все образуется — вот увидишь, – слабо улыбнулся, касаясь ее щеки. – Ник отличный адвокат. Да и вряд ли дойдет до чего-то серьезного. Вскрытие покажет, от чего она умерла… А пока пообещай мне, что постараешься забыть об этом хоть на время.

«Боже… Что за бред я несу? Я прошу о невозможном… Да и как подобрать нужные слова? Их просто нет… Как утешить, когда при виде ее состояния, понимаю, что сам нуждаюсь в спасительной пилюле «Все будет хорошо»?.. Как успокоить человека, пережившего утрату близкого? Ненавижу все эти слова. Они банальные до тошноты и зубовного скрежета… Но если я просто обниму ее и поцелую… она может подумать, что мне плевать на ее чувства. И отчасти будет права. Потому что стоит прикоснуться к ней, как я теряю над собой контроль… Она — моя слабость».

– Да, наверное… – согласилась девушка, кладя свою ладошку поверх его и закрывая глаза, чтоб удержать скупые слезы. – Наверное, ты прав… Я постараюсь.

– Ну вот и умница, – потянулся к Юле, скользнул губами по ее щеке и, отстраняясь, вздохнул: – Не под таким предлогом я хотел привезти тебя сюда, но… так уж вышло. Что ж. Вылезай, и пошли смотреть дом? Он теперь и твой тоже.

Молодые люди покинули машину, выходя во двор. Какой-то мужчина, немногим старше Ткачева, приветственно пожал ему руку, когда тот отошел чуть в сторонку. Перекидываясь тихими фразами, мужчины попеременно бросали короткие взгляды в сторону Юли.

Закончив беседу, Матвей вернулся, чтобы прихватить вещи девушки, после чего повел ее в коттедж, попутно ненавязчиво рассказывая и показывая что и где во дворе, а потом и в самом доме.

Оказалось, что в новом загородном доме Ткачева проживало пятеро охранников, во главе со встреченным мужчиной; садовник Петр и экономка Зоя, которая раньше наведывалась в пентхаус, а теперь перебралась еще и сюда. Все они обитали на первом этаже, в своих комнатах. Там же располагались кухня, столовая, кладовая и общая ванная комната с раздельным санузлом. Ну и временно, пока шел ремонт, сюда почти ежедневно являлись рабочие. На втором этаже была нейтральная зона: тут были гостиная, комната отдыха, просторное помещение под домашний кинотеатр, несколько гостевых комнат и, самое главное — этаж был как бы условно сквозным. То есть поднявшись сюда, к примеру, с восточного крыла, можно было пройти на просторный балкон, либо же пересечь широкий коридор и оказаться на лестничном пролете западного крыла. И отсюда уже либо пройти на точно такой же балкон, либо спуститься, либо же подняться на хозяйский, третий этаж, имеющий ко всему прочему персональный раздельный санузел.

Однако скоро заметив, что девушку мини-экскурс не отвлекает, Матвей решил отложить этот момент до лучших времен. Проведя Юлианну в спальню, разместил ее единственную сумку с пожитками около шкафа, взяв себе на заметку в ближайшее время обновить Васильевой гардероб.

– Тебе нравится? – спросил тихо, подходя сзади и кладя руки ей на плечи.

– Да, очень, – отозвалась бесцветным голосом, глядя в панорамную дверь-слайдер, ведущую на небольшой балкон с изящными балюстрадами.

Мужчина аккуратно отодвинул каскад буйных локонов, чтобы поцеловать ее в затылок, у основания шеи и, обняв за талию, умостил подбородок на ее плече.

– Летом отсюда можно наблюдать красивые закаты, а если оставить дверь открытой, то в комнате будет витать аромат роз… Вернее, должен, по идее. Но посмотрим, как справится со своей работой садовник… Знаешь, – сказал, немного подумав, – а у меня предложение. Пошли на кухню? Уже вечер, а ты ничего не ела… Да и я тоже.

Юля равнодушно пожала плечами. В таком настроении ей ни то что есть, ей и думать о еде не хотелось. Однако Матвей настоял и повел девушку в кухню. Там они столкнулись с Зоей, и Ткачев, представив женщин друг другу и удостоверившись, что охрана сегодня вечером голодать не будет, попросил экономку оставить их. И если Юля думала, что сможет просто отсидеться, наблюдая за готовкой, а потом деликатно откажется от еды, то она глубоко заблуждалась. Мужчина вовлек Васильеву в процесс и очень скоро девушка, работая на автомате и ловко орудуя ножом, думала ни о чем другом, как о целости своих пальцев, находящихся в опасной близости с острием керамики.

Что они готовили — сами не знали. Периодически потягивая открытое Матвеем красное вино, каждый занимался чем-то своим. Роли и обязанности распределились как-то сами собой. Непонятно что, но что-то они творили. Да и в приоритете тут явно был не результат, а сам процесс. И с каждым движением девушка все больше оживлялась, мечась от основной рабочей зоны к дополнительному «островку», как маленький ураган.

– Где у нас вилка для мяса? – спросила забывшись и замерла от неожиданности, не донеся вымазанного в сметане пальца до рта. – То есть…

Улыбка на лице Матвея померкла, едва успев появиться.

– Без «то есть», – сказал строго, припирая девушку поясницей к островку и склоняясь над ней до тех пор, пока она не перестала отстраняться. Просто потому, что дальше уже было некуда. Разве что, с риском сломать себе позвоночник, сложив тот напополам.

Внимательно заглянул ей в глаза и, не отрывая взгляда, поднес ее руку к лицу, слизывая сметану с пальцев и после целуя их и взмокшую от волнения ладонь. Девушка напряженно выдохнула, а мужчина, запустив пятерню в ее собранные пучком волосы, несильно потянул назад, заставляя Юлю запрокинуть голову. Она подчинилась, машинально цепляясь за его плечи, как за спасительную руку, протянутую над пропастью. Невесомо касаясь губами ее кожи, мужчина заскользил вдоль шеи, медленно спускаясь все ниже. И то ли так действовало отменное вино, то ли этих простых ласк хватило для неискушенной девушки, но она вдруг глухо застонала в его руках, выгибаясь навстречу к любимому.

– Хочу быть в тебе, – прошептал он, находя ее губы и целуя, чтобы уже через мгновение снова переключиться на ухо и, кусая его, легонько оттягивать.

«Так будь!» – кричал внутренний голос, переча здравому смыслу, однако вслух сказала другое.

– Там… курица ждет, – прошептала в ответ, и, ведомая легкими парами алкоголя, ответила на поцелуй, совершенно забывая обо всем на свете.

С тяжелым, полным сожаления вздохом он отстранился и какое-то время стоял, опершись руками о столешницу островка. Потом все же отмер, возвращаясь к работе.

– Есть будешь? – спросил, обнимая за талию, когда курица в сметанном соусе уже почти допеклась и, покрывшись румяной корочкой, источала умопомрачительный аромат.

– Не знаю… Не хочется, – ответила, перемешивая легкий салат из помидоров с майонезом и зеленью. – А ты?

– Это как посмотреть, – шумно выдохнул. – Желудок вроде пуст, а в горло кусок не лезет…

– Вот и мне тоже, – согласилась девушка.

– Хм… А как насчет горячего глинтвейна? – оживился Матвей.

– А что это? – на миг даже замерла.

И мужчина принялся объяснять, что к чему, заодно доставая все необходимые ингредиенты и показывая поэтапно, как варится напиток.

Спустя некоторое время, расположившись в горячей ванной, они неспешно потягивали стынущий напиток и молчали, каждый о своем. Юлианна расположилась в объятиях любимого, вдыхая запах корицы, смешавшийся с ароматом мыльной пены. Слушая стук его сердца и ощущая, как приятным теплом разливается в крови глинтвейн, понимала, что потихоньку успокаивается окончательно. И стоило мужской ладони скользнуть легонько и как бы невзначай по ее плечу, как девушка приподнялась. Внимательно взглянув ему в глаза, коснулась ладонью чуть влажных русых волос и, подавшись вперед, поцеловала.

– Ты куда это? – сонно спросил Матвей.

– Как это — куда? – зевнула Васильева и, вставая, потянулась. – Мне сегодня на работу нужно…

– Слушай, Ань, – пробурчал в подушку, – вот скажи: тебе так принципиально важна работа? Или ты неуверенна, что я в состоянии…

«Содержать тебя?» – продолжила мысленно, ожидая услышать именно это.

– …обеспечить тебя? – хмыкнул тем временем Ткачев.

– Ну вообще: я только устроилась, и не хотелось бы уходить так сразу, – ответила, снова зевая в ладошку. – И я не хочу быть иждивенкой на твоей шее.

– Началось в колхозе утро! – обреченно простонал мужчина. – Ну OK, давай тогда дальше, сразу в самый конец перечня «Потому что…», и покончим с этим, раз и навсегда.

– Я хочу работать, – решила сменить тактику, впрочем, излагая все ту же правду, только под другим углом. – Без этого я не смогу чувствовать себя полноценным человеком. Личностью. Да и потом: не инвалид же, руки-ноги целы, голова на месте…

– Ну ладно, мой полноценный человек, – вздохнул, сдаваясь, – работай… Как говорится: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось»… А пока спи. До будильника еще полчаса.

– Это кто здесь «дитя»? – стукнула его подушкой и собиралась быстренько ретироваться, однако мужчина успел схватить ее за руку в последний момент и буквально затащил обратно в постель.

– Не спится? – спросил, подминая девушку под себя. – Баловаться изволишь? А ты знаешь, что за баловство обычно наказывают, м?

– Пусти, дурачок, – засмеялась, пытаясь вырваться и укусила его за нос.

– Ах так? – спросил, состроив серьезную и недовольную мину, при этом силясь не засмеяться в ответ. – Ну, все! Теперь уже пощады не будет, можешь даже не рассчитывать! Зацелую твои уши до дыр в барабанных перепонках; целовать обещаю смачно и со звуком, – изрек угрожающе.

Девушка начала извиваться, в попытке избежать утреннюю пытку и совершенно не ожидая подвоха. И в то время как она елозила по кровати, мотая головой, Матвей вдруг переключился на шею и грудь. Юлианна замерла, прислушиваясь к накатывающим стремительно ощущениям и не заметила, как сама потянулась за поцелуем.

– Ляг на живот, – попросил он, слегка толкнувшись.

Васильева подчинилась беспрекословно, а мужчина подложил ей под таз подушку. Серебро его нательного крестика медленно заскользило по спине девушки вверх-вниз, следуя сразу за поцелуями в спину; добавляя остроты и без того великолепным ощущениям. И даже несмотря на все потрясения, что довелось пережить недавно и еще вчера, это утро определенно можно было назвать добрым.

Едва ли управившись до звонка будильника, возвещавшего о начале нового дня, молодые люди поспешили в ванную комнату, а затем и в кухню. В столовую заглядывать не стали, по настоянию Матвея. Ну вот не хотел он, чтобы его женщину в его халате и помятую чуток со сна видели какие-то там охранники.

Позавтракав, поднялись обратно в спальню и, переодевшись, засобирались на работу. Матвей подвез невесту к магазину техники, поцеловал на прощание и, пожелав удачи, поехал в офис. Но по дороге ненадолго заскочил в ювелирную мастерскую при одном дорогущем магазине. Приобретать пока ничего не собирался, зато принес ювелиру кольцо: ободок платины со слезой бриллианта.

* * *

Спустя день отсутствия в бизнес-центре, Антонина все же решила поехать на работу. Сыновья с утра на учебе, а сидеть второй день одной в пустом доме и лакать, хоть и дорогое, но все же пойло, не было никакого желания. Видеться с Лепницким — тоже.

И поэтому вот уже битый час женщина сидела в своем кабинете, глупо пялясь в окно и кроша карандаш в щепки. Наманикюренные пальцы вымазались в графите, но женщину это мало беспокоило. Если беспокоило вообще. Мобильник на столе зазвенел, вырывая Антонину из оцепенения. Взглянув на дисплей, равнодушно ухмыльнулась и сбросила звонок любовника. Вытерев руки о салфетку, решительно встала, направляясь к Ткачеву.

Войдя без предупреждения в его кабинет, застала мужчину, сосредоточенно изучающим какие-то счета. Матвей мазнул взглядом по нежданной посетительнице, и уже возвращаясь к документам, понял, кого к нему занесло.

– Стучаться не учили? – спросил язвительно, обращаясь, как к маленькому ребенку.

– Завязывай, Ткачев, – прохрипела Николаенко, без приглашения проходя в кабинет и садясь на один из стульев. – Роль язвы тебе не идет.

Брови мужчины взметнулись, собирая морщины на высоком лбу. Он даже закрыл папку, и откладывая ту в сторону, вперил пристальный взгляд в бизнес-леди.

– А вам не идет роль кукушки, – сказал спокойно, откидываясь в кресле, – которую, впрочем, вы сыграли по жизни безупречно. Знаете, я бы вам «Оскара» вручил, но нету. Жаль, но буквально на днях закончились, – развел руками.

– Мне не до шуток, – нервно сглотнула Антонина. – Можно воды?

Хотел сказать: «А не пошла бы ты?», но вспомнив, что это как бы мать любимой женщины, молча встал, прошелся к столику поменьше, взял графин и, наполнив стакан, поставил перед Николаенко. Да таким образом, что вроде бы и воды дал, но и подавиться пожелал напоследок. Впрочем, Антонина этого не заметила. Ну или сделала вид. Отпив пару глотков, проговорила тихо, но отчетливо:

– Мне нужна она.

– Кто? – спросил, задаваясь вопросом, осталось ли в этой женщине хоть немного совести.

«Если осталось — не повторит», – решил для себя.

Но то ли в силу того, что не могла читать мысли, то ли того, что ей было абсолютно плевать на чужое мнение, она уточнила:

– Юлианна, – посмотрела на миг в глаза почти годившемуся в сыновья юнцу и опустила взгляд, точно нагадивший в тапок котенок. – Мне нужно с ней поговорить. Очень.

– Вот именно что: вам нужно, – сделал акцент на слове «вам». – А нужно ли это ей; хочет ли этого она — такими вопросами вы, судя по всему не задавались. Хотя, что это я удивляюсь? Чего еще можно ожидать от человека, бросившего собственного ребенка?

– Не говори о том, чего не знаешь, – проговорила тихо, сжимая кулаки.

– То есть у вас на этот счет еще и оправдание есть? Так? – ухмыльнулся, а после посерьезнел и подался вперед: – Ничто. Ничто не может оправдать таких, как вы. Мы живем в век продвинутых технологий, в стране с демократической формой правления. Следовательно, вы могли проконтролировать такой момент, как нежелательная беременность, – выплюнул желчно, бросив полный омерзения взгляд.

– Матвей, я прошу тебя, – взмолилась, сложив руки на коленях и глядя большими глазами. – Скажи: как мне ее найти?

– Нет, – заявил коротко, но категорично, снова откидываясь на спинку кресла. – Я разве похож на детектива? Или на ходячую базу данных? С этим вопросом вы не по адресу.

На короткое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.

– Да кто ты такой?! – заорала вдруг, сорвавшись и вставая резко, отчего стул под ней опрокинулся навзничь. – Кто ты есть?! Вчерашний сосунок! Думаешь, если моя дочь раздвигает перед тобой ноги и засыпает в одной постели то что — ты для нее что-то значишь?! Да она с тобой только ради денег!

– Вот оно как, – усмехнулся, запрокидывая голову. – Уже дочерью стала? И можешь плести что угодно, – не заметил, как от злости перешел на «ты», – но решать что-то от имени другого человека — это низко. Низко и жалко.

– Ты не имеешь права разделять нас! Не имеешь! – продолжала орать, трясясь от негодования и метая из глаз искры. – Ты — никто между нами! Ненавижу! Ненавижу! – взвизгнула громче, переходя на ультразвук.

Вышла, со всей дури хлопнув дверью и едва не сорвав ее с петель.

– Ну вот, – хмыкнул он сам себе, сидя все в той же вальяжной позе. – И вправду: только «Оскара» не хватает. Актриса — ни дать, ни взять.

Злая, как разъяренная фурия, Николаенко вернулась в свой кабинет и сразу же набрала номер детектива, которого мысленно прозвала Бульдогом.

– Информацию мне о месте работы той девчонки. Срочно.

– М-мы вам предоставляли всю информацию, – пролепетал Бульдог, едва разобравшись, кто вообще звонит и смутно припоминая заказ.

– Не всю, – отрезала Антонина. – У вас есть двадцать минут, чтобы исправить это обидное недоразумение. Иначе известность в прессе вашему агентству обеспечена. И — уверяю, такая слава вам явно не понравится.

Сказав это, женщина отключилась и начала спешно собираться домой. Нужно было отдохнуть и приготовиться к волнующей встрече, которая — быть может — способна поменять ситуацию в корне.

Весь день Васильевой названивал какой-то неизвестный номер, однако телефон был переведен в беззвучный режим, дабы не отвлекаться на рабочем месте, и девушка ничего не слышала.

Вечером за ней заехал Матвей, как и обязался. Мужчина находился в тягостном расположении духа, но увидев Васильеву, словно немного оттаял.

– Как прошел трудовой день? – поинтересовался, поцеловав фиктивную невесту.

– Неплохо, – охотно отозвалась девушка и поделилась: – Правда номер какой-то звонил… Восемь раз.

Хотел отшутиться, но тут же вспомнил об утреннем визите Николаенко.

– Может, номером ошиблись, – решил сменить тему и, заведя двигатель, начал выруливать со стоянки у гипермаркета.

Только вот не успели они проехать и пары метров, как на парковку живо заехал серый «Лексус», буквально блокируя им проезд. Кроссовер резко затормозил и оттуда, немного запыхаясь, вывалилась Николаенко. Не теряя ни минуты, женщина подскочила к машине Ткачева. Приблизилась со стороны Юлианны и постучала в окно, делая жест, чтобы опустили стекло.

– Ты хочешь с ней поговорить? – равнодушно спросил Ткачев, отворачиваясь.

– Н-не знаю, – ответила не подумав толком, пребывая в легком шоке.

– Иди, поговори. Узнай, что она хочет, – сказал холодно. – Мать все же.

– А если она опять меня в свой отель отвезет? – спросила глухо.

– Не отвезет. Поверь, – сообщил доверительно, глядя на Юлю.

– А ты? – сглотнула нервно.

– Я подожду тебя здесь.

Помявшись с секунду, Васильева кивнула и вышла из машины.

– Юленька, – прошептала Антонина, бросаясь к ней на шею и заходясь в приступе судорожных рыданий.

Девушка показательно отстранилась, чувствуя, как щемит в груди и прикрывая глаза в темноте, чтоб удержать непрошенные слезы. Ком в горле нещадно душил, поэтому приходилось дышать через рот, пуская густой пар на легком, почти уже зимнем морозце.

– Я знаю: ты ненавидишь меня, но позволь мне хотя бы попытаться объяснить тебе все… Дай мне шанс… – заскулила мать, цепляясь за пальто девушки. – Прошу, дай мне только один шанс.

Васильева с тоской и вопросом во взгляде посмотрела на любимого и, различив в полумраке его кивок, засеменила за Николаенко к «Лексусу». Сев в машину, оставалась напряжена, как натянутая струна и ожидала начала нелицеприятного разговора, которого по-хорошему вообще желала избежать.

– Наверняка Кузьминична рассказывала, что мы с твоим отцом родились и выросли в деревне, – помолчав, зашла издалека, доставая сигарету и прикуривая. – Юра как вернулся из армии, так почти сразу же уехал в Приморград. Два года его не видно было, а потом как-то слушок до меня дошел от местных подружек-сплетниц, что он снова приехал в Зорьки, только ненадолго… Я в него влюблена была по уши, сколько себя помню. У нас в сельском клубе дискотека каждые выходные проводилась. Ну я и намылилась туда: «Авось увижу его?» Увидела. И он меня тоже. Как сам говорил позднее: влюбился с первого взгляда, увидев меня повзрослевшую…

Ненадолго повисла тишина и только тихий звук работающей печки как бы удерживал сознание в реальности; напоминал, что все это не сон, а суровая действительность.

– Его родители были против нашего брака. Ну и мои, заодно. Больше из гордости, мол: «Не только Николаенко нос задирать могут», – усмехнулась горько, выдыхая облако сизого дыма. – И тогда мы решили, что будем вместе, во что бы то ни стало. Убежали в город. Первое время снимали комнатку в общежитии, – неспешно рассказывала женщина, наблюдая за тлеющим в полутьме огоньком. – Жили на столярскую зарплату Юрия… Ему тогда было двадцать четыре, а я была твоей ровесницей… Время шло, а обещанных золотых гор я все не видела. Мы по-прежнему жили в клоповнике и едва сводили концы с концами. Нет – зарплата у Юры даже по тем временам была средней, но покойный супруг — царство ему небесное — был тем еще скрягой. Вечно на что-то откладывал и копил, экономя на нормальной квартире. Говорил, что на свое дело копит. Я тогда еще смеялась, мол: «И сколько лет копить придется?» Впрочем, чаще мы все же ругались по этому поводу.

Антонина снова затянулась, мельком глянув на электронные часы и, выпустив очередную порцию смога, продолжила:

– А спустя еще немного времени узнала, что беременна… На тот момент я запуталась: не понимала уже, что чувствую к мужу. И сама за двоих решила, что этот ребенок нам не нужен. Когда поставила Юру перед фактом и сообщила, что уже записалась на аборт, случился очередной скандал… Однако Юре удалось отговорить меня аборта. Но и только. В итоге… В итоге я отказалась от тебя сразу же, едва успев родить, – перешла на шепот, сглатывая душащий ком и наблюдая сквозь слезы, как тонкой струйкой тянется сигаретный дым в приоткрытую щель окна.

– Шло время, а наш брак словно катился по наклонной… Тогда Юра решил сделать мне приятное: с подкопленной зарплаты отвел в самый дорогой на тот момент ресторан… Я до сих пор не понимаю, что со мной произошло тогда, но… Стоило мне надеть красивое вечернее платье, получить пышный букет и войти в зал ресторана, как в голове словно тумблер щелкнул: я поняла, что безумно хочу всего этого на постоянной основе. Чтобы только рукой махнуть, и было все… В тот вечер я сыпала упреками прямо там — в ресторане, прилюдно. Юра долго сидел молча, пристально глядя на меня, но не решаясь сказать хоть что-то из того, что плела ему… Потом вдруг встал и, не говоря ничего, направился к дальним столикам. Туда, где сидели крышующие заведение рэкетиры. Тогда я на минуту даже испугалась за него…

Женщина с силой потушила бычок, здорово смяв его. Так, будто все беды были именно от него.

– Они поначалу высмеяли мужа, узнав, что он пришел просить взаймы, на раскрутку собственного дела, – прикурила тут же вторую. – Собирались вывести на улицу, воздухом подышать. Но их вдруг остановил главарь банды, заявив, что пусть уже бедолага повеселит их по полной и выложит им свой бизнес-план. И Юрий рассказал. Мужчины снова посмеялись, но подвыпивший главарь согласился дать нужную сумму, аргументируя тем, что Юра все равно прогорит и денег в срок не вернет, а с его упорством и верой в людей, из него получится отличная шестерка, – грусно усмехнулась, глядя с тоской в никуда. – Деньги под бешеные проценты муж получил через несколько дней и сразу же принялся за реализацию своего бизнес-плана. Все не верил, что держит в руках столь крупную сумму, но прекрасно понимал: из кожи вон лезть будет, но постарается воплотить задуманное, ибо назад уже пути нет. Мы либо поднимется, либо утонем в еще большем дерьме. И хоть времени был вагон — в десять лет, — но в мире бизнеса это ничто. Не успеешь оглянуться, как пройдет срок и явится заемщик за своими деньгами. Нет денег? Пойдет пеня в виде оговоренных изначально процентов. Зачастую, просто космических… – сделав очередную затяжку, снова заговорила: – Но Юрию повезло: всеми правдами и неправдами, но он смог раскрутить свой собственный бизнес, который год за годом продолжал стремительно развиваться. И к нужному сроку у нас была не только сеть фабрик и магазинов «Мир мебели», но и необходимая сумма на руках. Рассчитавшись с долгами, мы смогли наконец спокойно вздохнуть… Но это все улеглось не так давно… А через два года после твоего рождения у нас появилась двойня… У тебя есть два брата, – посмотрела на дочь, но не дождавшись никакой реакции, снова уставилась в даль. – Мирослав и Вячеслав… Компания росла и развивалась, благодаря стараниям Юрия. Сыновья росли. Пошли в детский сад, затем в школу… Мы думали забрать тебя, но в детском доме нам сказали, что ты умерла от пневмонии…

Снова повисла короткая, но тяжелая пауза.

– Так мы прожили долгое время, пока однажды Юра не умер внезапной смертью. Как позже выяснилось: от передозировки героина, – посчитав, что на этом можно и завершить свою исповедь, выкинув окурок в окно, сказала: – Знаю: после всего, что я сделала, я не могу рассчитывать на твою любовь. Но я правда очень сожалею о своем поступке… Ты простишь меня? – спросила, взглянув с надеждой. (3303c)

– Не знаю, – прошептала Васильева севшим голосом, отворачиваясь к окну. – Не думаю, что нам стоит сближаться. А вы просто можете жить, как и прежде. Только забудьте меня: как что-то мимолетное или кошмарный сон — тут уж решайте сами. Мне все равно, – прочеканила и только после поняла, что прозвучало двояко.

– Я не тороплю тебя, – заверила Антонина. – Понимаю, что такое не так-то просто пережить и еще сложнее — простить. Но прошу тебя только об одном: не делай скорых выводов. Подумай, прежде чем рубить с плеча, – сказав это, отпустила девушку и уехала.

Домой Матвей с Юлианной ехали в немом молчании. Мужчина лишь изредка сжимал ее ладонь сильней, как бы говоря: «Я всегда буду рядом». Ужинать девушка отказалась, вместо этого сразу же поднялась на хозяйский этаж и, схватив халат Матвея, направилась в ванную. И только стоя под струями душа, дала наконец волю слезам.