Глава 18

На душе скребли кошки, истошно вопя, отдавая болью в висках. Антонина гнала по вечернему городу, машинально выстроив маршрут домой, в Ключ — престижный поселок городского типа, сплошь заселенный сливками общества: политической элитой, бизнесменами и мажорами. Земля местная была непомерно дорогой из-за расположившегося неподалеку целебного источника с якобы «живой» водой. Тут же, в окрестностях поселка находился один из лучших областных санаториев. Учитывая все перечисленное, иметь тут недвижимость считалось большой роскошью. Вот и Антонина не была редким исключением и имела здесь коттедж.

Сначала думала напиться до одури, как это сделала вчера, но очень скоро поняла, что это не поможет ей забыться. И уже подъезжая к поселку, резко развернула автомобиль и помчалась на всех парах обратно в Приморград, гоня на бешеной скорости, как умалишенная и обгоняя машины, невзирая на небольшой туман.

Хотела рыдать, но слез не было. Пыталась, вылетев на встречную, не сворачивать обратно, но тут же вспоминала, что могут пострадать совершенно посторонние люди. И кто-кто — а они так точно не виноваты в ее прошлом. Не виноваты в том, что восемнадцать лет назад Антонина, будучи молодой девчонкой, думала лишь о собственном благе; в том, что оставила дочь, не захотев ее забрать и позже, когда уже была при деньгах… Просто потому, что ребенок был нежеланным. И, наконец, никто не виноват в том, что Юрий, кинувшись исполнять очередной каприз любимой супруги, сам не заметил, как погрузился целиком и полностью в дела бизнеса, все чаще игнорируя жену; не видя в ней женщину. И совершенно точно нет ничьей вины в том, что Антонина, в ответ на преклонения мужа, взрастила ему рога, заведя молодого любовника на стороне.

Не предупредив Лепницкого о своем визите, подъехала к многоквартирному дому в спальном районе и, припарковавшись, быстро вошла в нужный подъезд. На лифте поднялась на необходимый этаж и, подойдя к двери, закопошилась в сумочке, в поисках ключей.

Тяжелая железная дверь открылась без единого звука, пропуская нежданную гостью, и так же тихо закрываясь. Едва Антонина собралась скинуть полусапожки и окрикнуть Дмитрия, как отчетливо услышала чужой, громкий, пошлый донельзя стон. Стонала женщина, и судя по всему, явно не от недомогания.

Постояв с секунду в оцепенении, смогла взять себя в руки и пройти к спальне. И так и замерла у двери, застывая на месте, как монолитная статуя. Дыхание вмиг сбилось. Со страшной силой заколотилось сердце, хотя внутри стремительно разрасталась черная дыра, поглощая все ее естество. Уничтожая душу, разрушая мозг. Сводя с ума.

Она просто стояла и смотрела, не в силах оторваться от представшего взгляду зрелища: ее Дмитрий любил другую женщину. Судя по огненно-рыжим волосам — свою секретаршу. Анджелика стонала и извивалась, как змея, буквально умоляя его не останавливаться, а Антонина все не могла прийти в себя. Наблюдая, как движется в другой тот, ради которого была готова на многое, она уже ничего не понимала.

Тихо ступая, вышла из квартиры. Невесть как дошла до машины и, едва сев в нее, уронила голову на руль, заходясь в приступе истеричных, отчаянных рыданий. Что-то внутри, что оставалось холодным на протяжении долгих лет не так давно начало стремительно таять. И, треснув, начало вновь замерзать, покрываясь толстой корочкой льда. А сегодня на это «что-то» вылили ведро кипятка. И оно сломалось окончательно; разлетелось на мириады осколков, которые уже не склеить воедино. Не собрать былую картинку мозаики.

По иронии судьбы, сегодня от нее отказалась та, кого она оставила восемнадцать лет назад, и предал тот, ради которого она убила своего мужа. Калейдоскоп жизненных событий смешался в невообразимую кашу.

Не помня как, женщина добралась до дома и, едва оказавшись в своем кабинете, схватила телефон, набирая чей-то номер; совершенно забыв, что время уже позднее.

– Привет, Саш, – произнесла, как только собеседница взяла трубку.

– Привет, – отозвались на том конце провода.

– Ты не могла бы подъехать сейчас ко мне? Остро нужны услуги нотариуса, – тихо шмыгнула носом Антонина.

– В одиннадцать вечера? – уточнили скептически.

– Тебя что-то смущает? Я заплачу, – заявила в лоб, наплевав уже на все, и получив положительный ответ, отключилась.

Жившая в этом же поселке жена знакомого бизнесмена подъехала уже через десять минут, в течение которых Николаенко успела выкурить полпачки сигарет к разу. И сейчас женщины сидели в кабинете Антонины: первая, в ожидании, когда уже Николаенко выложит суть визита, а вторая — не в силах собраться наконец с мыслями и начать разговор.

– Слушай, Тонь, я прекрасно вижу, в каком ты состоянии и понимаю, что возможно проблемы в бизнесе и прочее, но можно все же немного побыстрей? У меня там малой с температурой лежит, я его на няню оставила…

– Да, перейдем к делу, – согласилась Антонина, мазнув взглядом по сидящей в ее кресле нотариусу. – Я хочу составить завещание.

– Эм… Зачем? – немало удивленная, уточнила женщина. – В случае, если с тобой что-то… случится… все твое имущество и так перейдет сыновьям.

Антонина молча прошла к столу, доставая из самой нижней шуфлядки ДНК-результат и, положив его перед Александрой, снова отошла к выходу на балкон.

– Я хочу, чтобы все мое движимое и недвижимое имущество было распределено между моими детьми следующим образом: парфюмерная сеть чтоб отошла дочери; мебельное дело — Славе; а отель — Миру, – тут она ненадолго замолчала и после продолжила, издав короткий, нервный смешок: – Просто он на несколько минут старше Славки и всегда был более ушлым. Ему проще будет вести дела «Резиденции», – проговорила все это не тараторя, но тем не менее, на одном дыхании и под конец своей тирады судорожно глотнула недостающего в легких воздуха.

Изучив предоставленный документ вдоль и поперек, Александра принялась заполнять необходимые бумаги. Разные мысли лезли в голову нотариуса, но женщина не решилась задать хотя бы один из интересующих вопросов. Не хотела лезть в частную жизнь, да и зная характер Антонины — не решалась, ибо понимала, что подобный выпад чреват последствиями.

Через некоторое время Александра ушла, сделав необходимое дело и получив свою плату. Антонина проводила гостью и, взяв завещание прошла к сейфу мужа, что был запрятан за одной из картин в кабинете. И только успела открыть сейф, как в кабинет вошел младший сын.

– Мам, у тебя все в порядке? – спросил, закрывая за собой дверь.

– Да, Слав, все хорошо, – быстро закинув завещание в сейф, обернулась и выдавила слабую улыбку.

– Точно? На тебе же лица нет, – скептически изрек сын. – Это из-за Мира?

– Нет, что ты, дорогой, – вздохнула женщина. – Просто кое-какие сложности по работе. В последнее время никаких нервов на этих идиотов не хватает… А ты чего пришел? И где брат? Поужинали уже?

– Нет, мы тебя ждем, – поджал губы и добавил: – Пойдем? А то все остынет.

– Вы поешьте без меня. Я сегодня в ресторан забегала, – заверила Антонина. – И вообще я очень занята, так что просижу здесь еще какое-то время, – снова натянуто улыбнулась.

Юноша хотел было что-то возразить, но видя состояние матери просто молча вышел.

Антонина вздохнула с долей облегченности и снова повернулась к сейфу. Взгляд остановился на пневматическом пистолете покойного супруга. Рядом лежали вынутый магазин и глушитель.

– Единственный, – усмехнулась с горечью, глядя на один патрон в магазине.

Недрогнувшей рукой женщина взяла все три предмета. Так, будто держит подобное в руках каждый день. Удостоверившись еще раз, что завещание и тест лежат на верхней полке сейфа, закрыла его и поменяла код.

Пройдя к своему столу, снова открыла нижнюю шуфлядку, поместила туда оружие с составными частями и достав чистый лист, принялась что-то быстро выводить.

"Привет, доченька… Можно, я буду так тебя называть?.. Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет в живых… – скупая слеза, скатившись с напудренной щеки женщины плюхнулась на записку, оставляя разводы; а сама она продолжала писать, смотря невидящим взглядом сквозь пелену слез. – Можешь мне не верить, но я люблю тебя; и как оказалось, достаточно было одного взгляда на тебя, зная, что мы не чужие, чтоб внутри все перевернулось… Я люблю вас, всех троих, и прошу: не оставляйте друг друга… Никогда. И будьте счастливы. P.S.: В сейфе лежит кое-что ценное. Это все, что я могу дать вам. Но пусть хоть так, если любви я вам дать не смогла… Код от сейфа — дата начала конца".

– Поднимайся, соня, – ласково протянул Матвей, надевая рубашку и бросая взгляд на часы. – Работу проспишь.

– Сколько времени? – промычала Юлианна в подушку.

– Почти восемь, – ответил мужчина, доставая из ящика комода галстук.

– Угу, спасибо… Что?! – Юля вскочила с кровати, как с электрического стула. – А почему я не слышала будильника? И ты что — не мог меня пораньше разбудить? Черт! Я теперь точно опоздаю…

– Угомонись, малыш – подойдя, приобнял за талию и потрепал по спутанным волосам. – Я пошутил. Ты успеваешь, это я сегодня пораньше еду. Нужно разгрести кое-какие завалы, а потом еще заглянуть на строящиеся объекты. Но вечером я за тобой заеду.

– Понятно… – вздохнула девушка, потирая лицо. – Стой. А как я до работы доберусь?

– Я уже предупредил Ивана, – сказал, имея в виду главного охранника. – Он отправит кого-то из парней.

– Хорошо, – нахмурилась Юля, отведя взгляд.

– В чем дело? Они обижали тебя? – он подцепил ее подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

– Нет. Но я не могу доверять всем подряд — такой уж у меня характер. Прости, если обижаю.

– С чего ты взяла? Обидно было бы, если бы ты не доверяла мне, а не каким-то левым мужикам. В смысле, не левым, а… Короче, ты поняла, – усмехнулся и посерьезнел: – Лучше поцелуй меня, пока не убежал.

– Давай сюда, помогу, – Юля попыталась взять галстук, словно бы не слыша его слов.

Ткачев хмыкнул, показательно завязал галстук и снова схватил любимую за талию.

– Целуй, – проговорил невозмутимо-приказным тоном.

Девушка замялась на мгновение, смутившись его прямоты. Закусив от волнения губу, приблизилась к жениху и робко коснувшись его губ своими, отстранилась на сантиметр.

– Что за женщина? – закатил глаза он. – Все самому приходится делать...

Матвей зарылся ладонью в ее волосы и приблизив лицо девушки, впился в ее губы. Целовал долго и с упоением, но когда понял, что еще немного и придется раздеваться, все же нехотя оторвался. Поправив рубашку и взъерошенные волосы, попрощался и ушел, напоследок еще раз заверив, что заедет вечером.

Собравшись, Васильева поехала на работу с двумя секьюрити. Она не понимала, к чему такая охрана, но Матвея рядом не было, а с мужчинами без надобности говорить не хотела.

Прошло примерно часа два, когда ей позвонили из морга и сообщили, что уже можно забирать тело Кузьминичны. А едва девушка отлучилась на время обеденного перерыва, как ей снова позвонили. Номер был ей незнаком, но тем не менее Васильева взяла трубку.

– Алло?

– Алло, Васильева Юлианна Андреевна? – уточнил женский голос.

– Да, а…

– С вами говорит оперуполномоченная Лисицина, – перебила звонившая. – Скажите, а Николаенко Антонина Михайловна вам кем приходится?

Сердце упало куда-то в пятки. Сотня мыслей успела пронестись за долю секунды, а от стального голоса женщины невольно затряслись поджилки.

“Оперуполномоченная? Полиция? Ничего не понимаю… Соврать или...”

– Матерью, – прохрипела девушка, – а...

– Хорошо, – отрезала Лисицина. – У следствия к вам будет несколько вопросов. Когда вы сможете подъехать к отделу?

– Ну… Я на работе сейчас, – отозвалась Васильева, слыша грохот своего сердца и нервно сглатывая, – освобожусь только к девяти…

– Говорите, куда подъезжать.

Ничего не оставалось, как назвать им нужный адрес. Кое-как отпросившись у завмага – все равно необходимо было еще явиться в морг – с тяжелым сердцем девушка начала собираться. Сначала думала позвонить Матвею, так как растерялась и ровным счетом не понимала, что происходит. Потом отбросила эту затею, решив, что и так слишком часто отвлекает его от работы.

Не прошло и получаса, когда за ней подъехали участники следственно-оперативной группы. Едва Юля вышла из магазина, как ее через окно поманила женщина с огненно-рыжими волосами. Задняя дверца с виду неприметного автомобиля приоткрылась. Облизнув пересохшие губы, Юля шагнула навстречу и села в машину.

* * *

Небольшой кабинет был загроможден этажерками и книжными шкафами. В месте, где посвободней, стены были увешаны всяческими грамотами, а за креслом следователя высились два больших флага на подставке: флаг страны и области. Напротив мужчины расположилась Юлианна.

Выяснив личность Васильевой и разъяснив ей ее права, он отвлекся ненадолго на компьютер, а девушка замерла в ожидании, когда он продолжит говорить.

Наконец мужчина приступил непосредственно к допросу.

– Скажите: гражданка Николаенко Антонина вам кем приходилась? – вперил изучающий взгляд в лицо девушки.

– Матерью, – выдавила Юля. – Я уже отвечала на этот вопрос вашей коллеге.

– Ну, то было коллеге, – невозмутимо ответил следователь, придвигая к себе один из скоросшивателей. – Однако проведение допроса входит в мои полномочия, поэтому, что бы вы ни говорили коллеге, придется изложить это повторно.

– А почему вы говорите о матери… в прошедшем времени? – Юлианна превратилась в слух. – Что-то случилось? – голос ее дрогнул.

– Вы воспитывались в детском доме – так? – он ответил вопросом на вопрос, пересматривая содержимое папки.

Она кивнула.

– Вы знали, что у вас есть родные братья? Вообще: как давно и при каких обстоятельствах познакомились с матерью и испытывали ли негатив по отношению к ней, за то что оставила именно вас? Говорите все, что вам известно и только правду. Пока вы проходите по делу как свидетель, но напоминаю, что дача заведомо ложных показаний не сыграет вам на руку.

Сглотнув и сжав кулаки – будто это могло помочь справиться с охватившей тело дрожью – девушка неуверенно начала говорить. Стараясь не вдаваться в подробности, Юля рассказала все, что знала и спросила во второй раз:

– С ней что-то случилось?

Следователь закрыл скоросшиватель, снова вернулся взглядом к девушке и какое-то время молчал, а после сообщил уже тоном помягче:

– Вашу маму… обнаружили сегодня утром. Со следами огнестрельного ранения.

Сперва был ступор, а через несколько мгновений – которые Васильева просидела не дыша, – сперло дыхание. Губы помимо воли задрожали, в глазах вмиг помутнело, а горло стал нещадно душить ком. Сдерживаться стало сложнее, почти невозможно. Она отказывалась верить в правдивость услышанного. Казалось, что все это либо кошмарный сон, либо жестокий розыгрыш. Чувствуя, что готова сорваться, Юлианна зажала рот ладонями и опустила голову, давясь беззвучными, судорожными, сотрясающими естество рыданиями.

Потянувшись к соседнему столу, мужчина наполнил стакан и подал Васильевой.

– Попейте водички, – после небольшой паузы, он продолжил: – Скажите: вы знали, что у погибшей были связи в криминальных кругах?

Девушка машинально помотала головой, отпивая немного воды.

– И про задолженности тоже?

– Я… не знаю… – всхлипнула Юля. – Она говорила про какие-то долги, но… вроде бы рассчиталась с ними, – конец фразы она буквально прорыдала.

– Нет. Вернее, не вполне, – сказал мужчина, забарабанив пальцами по столу. – Записи с камер видеонаблюдения показали, что никого из посторонних – кроме нотариуса – вчера в доме не было. Да и сомнительно, что такие люди стали бы светиться из-за незначительной по их меркам суммы… – потирая подбородок, в задумчивости высказал предположения вслух. – К тому же, на месте при обыске была обнаружена предсмертная записка, – с этими словами следователь достал чуть смятый лист бумаги, где размашистым почерком были выведены несколько строк, и пододвинул к девушке. – В ней упоминается какая-то ценность, судя по всему – завещание, и раз уж адресат – вы, то наверняка знаете код от сейфа.

“Мама… Мамочка… Почему?.. Мама...” – думала Юля, не в силах поверить в страшное; чувствуя, как больно щемит в груди.

– Вы меня слышите? – мужчина наклонил голову.

– Я ничего не знаю, – прогнусавила девушка, поднимая полный слез взгляд. – Можно мне позвонить?.. Пожалуйста...

– Конечно, – выдохнул следователь, бросая взгляд на дешевенький мобильник в руке Юли. – Как я уже говорил: имеете право. Но подумайте все же: что могла погибшая называть “началом конца”. Возможно, это какая-то значимая дата. Помощь следствию поможет раскрыть дело быстрее.

Он говорил что-то еще, но Юлианна его уже не слышала. Внимание поглотили длинные гудки, а в голове набатом билась мысль: “Только ответь...”

Юлианна стояла на балконе, опершись о перила и невидящим глазом глядя куда-то вниз. В спальне работала плазма. Голос очередной дикторши вот уже в который раз за неделю рассказывал о внезапном уходе из жизни влиятельной бизнес-вумен.

Девушка шумно выдохнула, наблюдая, как рассеивается густой пар ее горячего дыхания. В памяти против воли всплыли события последних дней, которые Юля желала вычеркнуть из жизни.

Из всех экспертных умозаключений следовало, что Кузьминична скончалась от обширного инфаркта. Дело Антонины так же было раскрыто. Как оказалось, началом конца она назвала дату собственного рождения. Найденное в сейфе завещание вкупе с предсмертной запиской и другими доводами вроде пресловутой записи с камер видеонаблюдения подтвердили версию о самоубийстве.

Бабушку и мать Юлианны, они с Матвеем похоронили почти неделю назад, на городском кладбище. По соседству друг с другом. Васильева чувствовала на себе груз вины в гибели Антонины. Она отказалась налаживать отношения с матерью и расплатилась за это. Не успели они обрести друг друга, как снова потеряли. Но теперь уже насовсем. В душе девушки зияла огромная дыра, которую не могли заполнить даже забота и опека любимого мужчины.

На похоронах матери Васильева впервые увидела братьев. И если сама она была копией отца, то Мирослав с Вячеславом больше походили на мать. Хотя и с Юлей их объединяло нечто столь же неуловимое, как дымка утреннего тумана.

Молодые люди на новоиспеченную сестру не отреагировали ровным счетом никак. Не приняли негативно, но и поддержать не спешили; не высказали соболезнований друг другу. Даже когда Юлианна, вырываясь из рук Матвея снова и снова падала на колени и рыла могильную землю пальцами, задыхаясь от рыданий, братья оставались наблюдать в сторонке. И от этого было в стократ больнее, ибо Юля понимала, что они не просто не спешат хоть как-то сблизиться с ней, но напротив подчеркивают ту пропасть, что есть сейчас между ними.

– Холодно… – услышала за спиной голос Ткачева, вырвавший из пучин раздумий и почувствовала, как ложатся на плечи родные руки. – Пошли внутрь, а то замерзнешь.

В ответ девушка лишь помотала головой, не желая, чтобы он слышал дрожащего от обиды голоса.

– Пошли, – произнес уже тверже и увлек Васильеву в спальню.

Усадив ее на край кровати, сам присел у ног своей женщины и заключив их в кольцо рук, заглянул ей в глаза. Какое-то время они сидели молча. Мужчина словно бы собирался с мыслями, а потом выдал наконец тихо, но отчетливо:

– Выходи за меня?

Матвей замер, наблюдая за реакцией Васильевой, которая не заставила себя ждать. И – нет, она не говорила ничего вслух. Зато во взгляде читалось недоумение, радость и боль одновременно.

– Понимаю, что сейчас для таких разговоров не самое подходящее время, но… Подумай сама: ты ведь говорила, что не хочешь для братьев жизни в детском доме. А в усыновлении тебе откажут: жилплощадь маленькая и не рассчитана на трех человек; зарплата — одно название, и в довесок ко всему отсутствие нужного штампа в паспорте. Нет, ты конечно, можешь выйти за кого-то другого, но… Черт! Что я несу?! – уткнулся лбом в ее колени и сжав их сильнее, снова поднял глаза и проговорил отчетливо: – Ты моя. Не только телом, но и душой и мыслями. Можешь сейчас спорить сколько угодно, но это факт. Ты — моя. И сама это прекрасно знаешь, не отрицай. Так что плохого в том, что я хочу целовать тебя, зная, что целую законную супругу?.. К тому же, ты от этого получишь только выгоду, – прошептал с горечью.

И если до этого она еще сомневалась, то последние его слова больно резанули по сердцу.

– Нет, – ответила Юля холодно, высвобождаясь из его рук и попыталась уйти, но мужчина удержал ее, схватив за запястье.

– Аня, – встав, привлек ее к себе, крепко обнимая и гладя по волосам. – Прости… Я не так выразился. Знаю, что тоже тебе небезразличен, но хочу услышать это от тебя. Только вот ты всегда держишься холодно, как… с чужим.

Девушка затряслась, судорожно сминая в кулачках ворот его футболки.

– Ну чего ты плачешь, малыш? – Ткачев поцеловал ее в лоб, все так же крепко обнимая. – Я же рядом. И всегда буду рядом, стоит тебе только захотеть…

– Знаешь, – шмыгнув носом, начала она после долгой паузы, – а мне сон снился… Тот жеребенок с рисунка… Я была там, в лесу, в чем мать родила, а…

– ...а жеребенок бегал вокруг тебя, весело фыркая и маня за собой…

– Откуда ты знаешь? – Васильева изумленно уставилась на лже-жениха.

«Теперь ты точно моя», – подумал Матвей, чувствуя разливающееся внутри тепло и обнимая ее крепче.

– Похоже, нам снилось одно и то же, – он улыбнулся своим мыслям, стирая остатки влаги с женского личика. – Я люблю тебя, – прошептал он ей в губы.

– Я…

Она хотела сказать: «Тоже», но не решилась.

– …принимаю твое предложение, – ответила Юлианна прежде, чем сплелись в отчаянном танце их губы.

Не успели они забыться, как Ткачев отстранился, вспомнив про забранное на днях у ювелира кольцо.

– Погоди, малыш, – оторвавшись с трудом, он буквально метнулся к комоду, достал оттуда красный бархатный сундучок и, подойдя к любимой женщине, опустился перед ней на одно колено: – Аня… Юлианна… Прости, что все вот так: без цветов, шампанского, уютной атмосферы и романтики, но… Скажи: ты будешь моей женой?

Дыхание перехватило во второй раз. Все еще не веря своим ушам, она ответила:

– Да, – кивая, как китайский болванчик, прошептала девушка, прикрывая лицо ладошками в попытке сдержать слезы ни то радости, ни то чего-то еще.

Матвей поднялся с колен, достал хорошо знакомое Юле кольцо и взял ее за руку.

– Помни, любимая: я всегда буду рядом, – произнес как-то странно, с едва уловимым подтекстом, надевая на тонкий пальчик ободок платины. – И все у нас образуется, стоит только поверить в себя и свои силы.

В его объятьях Васильева чувствовала себя защищенной, ранимой и… по-настоящему любимой. Отвечая на каждое прикосновение и поцелуй, она уже не сомневалась, что все у них и вправду будет хорошо… Стоит только захотеть.