Глава 2

Красивым быть — не значит им родиться,

Ведь красоте мы можем научиться.

Когда красив душою человек —

Какая внешность может с ней сравниться?

© Омар Хайям

Из кухни доносился аппетитный аромат свежей выпечки. Едва переступивши порог квартиры и успев скинуть порядком осточертевшие каблуки, девушки оказались расцелованы и сграбастаны в цепкие объятия.

– Мамуль, задушишь ведь! – судя по сдавленному но, тем не менее довольному голосу Ольги, чрезмерная импульсивность родительницы ее нисколько не раздражала.

– Здравствуйте, Елена Геннадиевна, – скромно улыбнулась Васильева, впрочем, улыбку эту все равно никто не видел.

– Ну, как дела? – отстранившись и тоже улыбнувшись, безо всяких предисловий спросила Елена, машинально заправляя за ухо выбившуюся из низкого хвоста смоляную прядку; а девушки смогли наконец спокойно вдохнуть. – Как все прошло?

– Хорошо, – лаконично ответила Ольга, распаляя интерес Захарьевой-старшей еще сильнее.

– Что значит — «хорошо»? – последовало искреннее возмущение. – Я тут полдня переживаю, места себе не нахожу! Да какие там полдня, – дородная женщина, насупившись, махнула полной рукой. – Я ждала этого долгих девятнадцать лет, и что в итоге?! «Хорошо»? Совести у тебя нет, доча! А ты чего молчишь, Юль? Ладно Оля партизанничает, ну а ты-то!..

Нервно теребя краешек перекинутого через плечо вафельного полотенца, манипуляторша попыталась пристыдить девушку.

– Терпение, мамулечка! Всему свое время, – философски заметила Ольга, пристраивая меж тем сумочку на вешалку. – И потом, ты слишком драматизируешь!

Юлианна тем временем последовала ее примеру.

– В таком случае, –  вздохнула Елена, – мойте руки и проходите в кухню. Чайку попьем, заодно все подробно расскажете и покажете! – последние слова она произнесла требовательным тоном.

Через какие-то пять минут их немногочисленный женский батальон уже разместился в уютной кухоньке, с ремонтом а-ля «Просто, но со вкусом»; за небольшим круглым столиком, сквозь перфорацию ажурной кремовой скатерти бесстыже просвечивающим фактурой дешевого дерева.

Семья Захарьевых состояла из двух женщин: Елены и ее дочери. Глава и соучредитель этой маленькой ячейки общества ушел из семьи еще до рождения Ольги. Банальный сценарий — нашел другую. Подробностей Васильева не знала, но со слов подруги, отец работал столяром на мебельном заводе.

Елена стоически терпела удары судьбы, один за другим. Спустя год после ухода Юрия из семьи, в ужасной автокатастрофе погиб ее старший брат. Но женщина старалась не опускать рук, не сломаться, жить дальше. У алтаря она никогда не стояла — проведенные с Юрием два года они прожили в гражданском браке. А после — не заводила романов, не приводила домой сожителей. Целиком и полностью сосредоточилась на воспитании дочери, обеспечении ей беззаботного детства и достойного будущего. А для этого нужно было трудиться в поте лица. Елена работала поваром в местном детском саду, и подрабатывала заказами на пошив одежды, постельного белья, штор и прочего.

О том, что стал отцом, Юрий так и не узнал, а входная дверь в тот день за ним закрылась навсегда.

– О, пирог! А я-то думаю, чем таким лиловым пахнет?.. – поняв, что сболтнула лишнее, Юлианна осеклась и замолчала. Благо, продолжившийся монолог Елены, разливавшей чай по изящным фарфоровым чашечкам, несколько заглушил голос девушки. Так что, ее заявление осталось без внимания.

Васильева знала, что в ее личном восприятии мира нет ничего страшного, и синестезия — обнаружившаяся у девушки еще в раннем детстве, — не является психическим отклонением или пороком. Она знала, что такое явление встречается у людей. Да, крайне редко. И, да — понимают синестетов еще реже.

Как раз по последней причине, скромная воспитанница детского дома Юлианна, всю свою жизнь скрывала это от окружающих. Синестезия практически не приносила ей пользы в повседневной жизни, но и не мешала полноценному ее восприятию; не замещала привычных человеческих чувств. Напротив — для нее этот «дар» всегда был сродни дополнительному резерву возможностей организма.

Вторая причина — как ни тривиально это прозвучит, — секрет. У каждого из нас есть секреты. Маленькие и большие, важные и не очень. И не всегда тайны эти о чем-либо действительно значимом. Для Васильевой же, ее маленький «дар» был чем-то очень личным. Даже несколько интимным. Чтобы раскрыть такой секрет, мало его просто рассказать. Нужно открыть собеседнику душу, пустить в свое личное пространство, и не наткнуться на стену непонимания.

Да, Юля никому не говорила о своей возможности определять цвета вкусов и запахов, а иногда и звуков. Не просто ассоциировать, нет. Чувствовать. Знать. Быть твердо уверенной, что как и воде свойственно быть бесцветной и безвкусной; огню — горячим; небу — голубым; а Земле — круглой, так и звукам, запахам и вкусам присущи какие-либо цвета.

– Ну, девчонки, показывайте наконец результаты своих трехлетних мытарств! – потребовала Захарьева-старшая, когда весь чай был выпит, добрая половина ягодного пирога съедена, а повествовательная часть «отчета» закончена.

Девушки достали дипломы, все это время лежавшие в сумочках, в прихожей и, с нескрываемой радостью, в приподнятом настроении вернулись в кухню. Со дня защиты прошло чуть больше недели, и сегодня состоялось торжественное мероприятие — церемония вручения дипломов. По окончании официальной части, почти все выпускники группами отправились гулять по городу и праздновать вступление во взрослую, самостоятельную жизнь. Но были и такие, кто в силу определенных причин отделился от массовых празднеств. Среди последних, аккурат, были и Юлианна с Ольгой.

– Ты ж моя радость! – Елена порывисто обняла и поцеловала дочь, подтянув ее к себе. – Какая красота! Прямо глаз радуется!

В руках она держала документ, на переплете которого золотистым тиснением красовалось: «Диплом с отличием о среднем профессиональном образовании». Переплет, естественно, был красным. Изучив документ буквально вдоль и поперек, Захарьева-старшая принялась за Юлианну.

– Ничего не понимаю, – после недолгой паузы сказала женщина. – Юль, а почему синий-то? – она подняла взгляд на зардевшуюся точно дикая роза по весне девушку.

– Условия, – коротко ответила Васильева, отправляя белоснежную прядку за ухо, к копне темно-каштановых локонов.

– Что еще за условия?

– Так я же тебе говорила, мам, – пробурчала Ольга, дожевывая кусочек пирога.

– Ни в одной межсессионной аттестации или сессии за время обучения не должно быть ни единой тройки… – начала Юлианна.

– Так, – растягивая произнесла Елена.

– А четверок должно быть не более двадцати пяти процентов от общего количества оценок, – завершила девушка.

– А у тебя были тройки? Тут, по крайней мере, я их не вижу, – женщина кивнула на диплом.

– Не было, – пожав плечами, подтвердила девушка. – Зато четверок в избытке.

– М-да уж, – недовольно фыркнула Елена. – Придумают же всякого-разного… Но ты не переживай, я думаю, каких-либо значимых осложнений в жизни синий цвет тебе не принесет. Вот к примеру, Лариска, из третьего подъезда, уже давно работает в соседнем супермаркете. Девчата у них на кассе с такой частотой меняются — только и успевай следить! И что ты думаешь? У большинства из них, оказывается, толком-то и образования нет, однако и таких берут! А у тебя вон, диплом на руках, и не какого-то там коммерсанта, а товароведа! Скоро и квартирку получишь какую-никакую. Поработаешь, подкопишь деньжат, обустроишь худо-бедно и въедешь. Так что не унывай, все еще впереди!

Женщина подбадривающее улыбнулась и погладила Юлю по плечу.

– Ну да, я в целом так и собираюсь сделать, – согласилась Васильева, и робко начала: – Елена Геннадиевна, я спросить хотела… Можно я у вас пару недель поживу? – она покраснела еще сильнее. – Ну, максимум месяц. Мне бы только работу найти и комнатку снять, и я сразу съеду. Вы не беспокойтесь, я оплачу комнату, ну или могу продуктами помогать, или…

– Да боже ж ты мой, Юлька! – резко перебила Елена. – Что ж ты так покраснела-то, ей-богу! Гляжу на тебя, и самой неловко! Можешь пожить месяцок-другой, конечно. Что же мы, не люди, что ли? А денег мне не надо. Лучше продуктами немного, а то мы на мели пока. Аванс задерживают…

– Спасибо вам большое! – девушка вмиг просияла. – Я тогда завтра же перевезу пожитки?

– Да не за что пока, – добродушно хмыкнула черноволосая. – Вещи можешь перевезти послезавтра, завтра нас дома не будет. Мы с Олей в Винное едем. Мама звонила сегодня, Геннадий Семеныч слег, – тягостно вздохнув, пояснила она дочери. – Ты лучше скажи, чего в детдоме-то не подождешь эти пару недель? Тебя ведь не выгоняют пока, а ты вон как спешишь сбежать!

Нахлынувшие воспоминания были не из самых приятных. Юлианну едва заметно передернуло, она вмиг помрачнела. Девушка не желала отвечать на этот вопрос. И как она не силилась последние три года забыть это ужасное прошлое, собственное отражение напоминало об этом каждый день.

Из песни слов не выкинешь. А уж из спетой — так подавно.

– Иди сюда! – рыкнул знакомый до сердечного приступа, и такой ненавистный голос цвета многолетней ржавчины. – Чего же ты боишься? Я ведь всего лишь хочу доказать тебе, что ты ошибаешься. Ну же, Юлианна, – в тишине и полумраке голос прозвучал так вкрадчиво, почти вызывая желание безоговорочно поверить.

Вот только она знает, что верить ему нельзя. Смотрит в почти желтые глаза так внимательно, как только может, стараясь не упустить ни единого движения, взгляда. Ничего, что будет стоить ей чести. Или жизни: в полусвете одинокого фонаря аллеи, ведущей от столовой к жилому блоку, что-то коротко блеснуло. Юлианна похолодела. В руке отвергнутого психа она совершенно явственно разглядела нож. От накатившей волной паники горло сдавило спазмом, во рту вдруг пересохло.

– Илья, – из легких вырвался сдавленный хрип, ничем не напоминающий ее голос. – Не надо, пожалуйста…

– Не надо? – развеселился извращенец. – Надо Юля, надо… По-хорошему ты не хотела, так что теперь будет по-моему. Но не бойся, нимфетка, тебе понравится… Спорим, ты еще будешь умолять о продолжении, м?

Он медленно двигался на нее, она пятилась. Их разделяли жалкие три метра. Пожелай он догнать ее сразу — ничто не стало бы помехой. Но, казалось, блондину нравилась эта безумная игра. Нравилось ощущать страх безоружной жертвы, неспособной дать отпор, смешавшийся с легким вечерним туманом. Нравилось вдыхать пьянящий аромат власти. Власти над беззащитной девушкой. Только поистине ущербное существо способно получать удовольствие, от осознания собственной власти над более слабым. Ущемленный, несостоявшийся человек. Ничего в жизни не добившийся и не значащий. Только моральный урод станет тешить уязвленную личность за счет унижения другого.

Как показало время, он был одним из таких. Падших душой.

– У тебя ничего не выйдет! – на мгновение разум затопила лютая ярость, плотной пеленой застилая глаза и поднимая температуру. – На мои крики сбегутся воспитатели и охранники! И тогда тебе не поздоровится!

– Охранники? – хохотнул Илья. – Спешу тебя обрадовать — Михалыч уже под шафе. Спит себе в своей каморке, десятый сон видит. С Санычем все ровно то же.

В экстремальной ситуации организм задействовал все доступные ресурсы: в голове роились мысли, и в то время как девушка пыталась тянуть время, мозг лихорадочно искал пути к спасению. И оно пришло. Пусть не совсем оттуда, откуда она ждала. Но оно пришло.

– От девушки отойди, – за спиной Ильи, в нескольких метрах от него, нарисовался невесть откуда возникший Березовский. – Оставь ее в покое, – с плохо скрываемым раздражением в голосе потребовал шатен.

– А иначе что? Побьешь меня? – медленно оборачиваясь и пряча нож в рукаве, блондин гортанно засмеялся.

– Хочешь проверить? Я сказал: отойди от нее. Юлианна, – небрежно бросил он девушке, – брысь отсюда. Живо! О ночных бдениях по территории мы с тобой поговорим позже.

– Я без тебя не уйду, – испуганно прошептала та.

– Леха, а ты чего такой злой, а? Может, втроем где-нибудь в укромном местечке ликбез проведем, м? На тему вежливости.

Псих гадко заржал. Но уже через мгновение, пулей подскочивший Алексей «успокоил» его неуловимым ударом под дых.

– Леша, не надо! – в ужасе закричала брюнетка, продолжив пятиться. – У него нож!

– Какой, в задницу, нож?! Паскуда! – натужно проскрипел скрючившийся на земле в позе эмбриона блондин.

– Иди к себе и успокойся. Завтра поговорим, – холодно повторил Березовский. – Уходи, говорю!

– Леша! У него нож! – схватившись руками за голову и медленно опускаясь, Юлианна села на корточки.

Паника накатила новой, более мощной волной, сметая все эмоции на своем пути, оставляя лишь животный ужас. Картинка перед глазами поплыла, утратив четкость от выступивших слез. Где-то в глубине черепной коробки, правое полушарие мозга пронзила резкая, острая боль, повлекшая за собой ощущение онемения по всему телу, и пляшущие перед глазами круги. В районе солнечного сплетения будто что-то оборвалось. Замерло.

Березовский, не обращая внимания на предостережения Юлианны, рискнул-таки приблизиться к блондину на опасное расстояние. И заплатил за это дорогой ценой.

На прикроватной тумбе стоял полупустой граненый стакан. Медсестра ушла полчаса назад, предварительно оставив дозу успокоительного. Хотя, спрашивается, зачем? За последние дни Васильева итак приняла его сверх меры.

Она сидела на своей койке, наподобие больничной, поджав колени и уткнувшись в них лбом. Реальность казалась какой-то выдуманной, скорее походящей на бредовый сон. Или на нелепую шутку судьбы — тут уж как посмотреть.

С того злополучного вечера прошло два дня, но девушка по-прежнему была не в состоянии принять факт гибели лучшего друга. Ей хотелось забыться. Кануть в небытие, а очнувшись, уже ничего не вспомнить. Хотелось повернуть время вспять, и согласиться на что угодно, лишь бы друг был жив. Но время — есть материя человеку неподвластная. А воспоминания нельзя стереть мановением волшебной палочки. Да и что толку? Теперь ее внешность носит отпечаток ужасных событий. Седая прядка цвета молочной кипени на правом виске, остаток жизни будет напоминать о природе своего происхождения.

Внезапно дверь с грохотом распахнулась, в комнату влетела златокудрая Рита — девушка Алексея. Выглядела она неважно: волосы всклокочены; в потемневших от ярости, некогда голубых глазах, штормила вселенская ненависть; склеры были усеяны сеточками разорвавшихся капилляров; лицо и уши пылали огнем. Прежде, чем Васильева что-либо поняла, Маргарита подскочила к ней и, схватив стакан с валерьянкой, разбила его о край тумбы. Из донышка с острыми краями получилась эдакая стеклянная розочка.

Златокудрая посмотрела Юлианне прямо в глаза. В них читались обреченность и безразличие. Пустота. На пару мгновений Рита даже опешила. Но лишь на пару мгновений. Потому что уже в следующую секунду блондинка кинулась к Юле, запустила пятерню в темно-каштановые волосы на затылке, задирая брюнетке голову, и приставила розочку к горлу.

– Ненавижу тебя, мразь, – прошипела она. – Ненавижу! Из-за тебя Леши больше нет...

Злые слезы бурными потоками хлынули из глаз Маргариты, замутнив взор. Она чуть усилила давление розочкой, провела в сторону, прочертив тоненькие красные бороздки. Из неглубоких царапин выступили бордовые капельки.

– Два человека умерли… Из-за какой-то… шлюхи, – последнее слово она выплюнула с презрением. – Ты должна ответить за это! За все в жизни надо отвечать. Ты должна…

Юля так и не узнала, что же еще она должна. Потому что аккурат в этот момент вошли медсестра с соседкой по комнате.

– Рита! – грозно крикнула Стефания Степановна, замерев на пороге. – Что это ты делаешь? Ну-ка отойди от нее! Немедленно! Господи Иисуси! Вот только новых разбирательств нам не хватало! Итак уже весь город на ушах стоит!

Блондинка, обернувшись на зов не столько от большого желания, сколько от неожиданности, забылась на время и, вынужденно убрала руку от горла Васильевой. Но вскоре снова повернулась к брюнетке.

– Ты должна ответить, – вновь прошипела златокудрая.

Юлианна смотрела в упор, но смысла сказанного не поняла. Мыслями она витала в воспоминаниях о друге. Лишь периферическим зрением заметила, как медсестра что-то шепотом сказала соседке Катерине, и та мухой вылетела из комнаты.

– Маргарита! – Стефания шагнула к девушкам.

– Не приближайтесь! Иначе ей несдобровать! – она направила розочку в сторону медсестры, продолжая удерживать Юлю за волосы.

– Маргарита, не делай глупостей! – еще шаг.

– Я вас предупреждала! – в истерике взвизгнула блондинка, и тут же, резким движением, обернувшись, полосонула по груди Васильевой.

И Стефания и Маргарита замерли. Юлианна даже не шелохнулась. Лишь рваная полоса в сером свитере, стремительно набухающем темным кармином, ясно давала понять: Маргарита не промахнулась.

Медсестра оклемалась первой: буквально в один прыжок полная женщина в летах умудрилась преодолеть полкомнаты. Схватила руку со злополучной розочкой, заламывая за спину златокудрой и до боли сжимая кисть у основания, заставляя выпустить импровизированное оружие. Маргарита, вероятно поняв, что битва проиграна, неожиданно капитулировала. Разжала пальцы левой руки, выпуская волосы Юлианны, и опустившись на колени обреченно прошептала:

– Все напрасно… Все кончено…