Глава 20

Снова утро и истошный звон. Потянувшись и зашарив рукой по тумбе, Матвей выключил будильник.

– Лежи, – сонно приказал он, прижимая жену сильнее и целуя в макушку.

– Вставать надо, а то опоздаем.

Зевнув, Юля поцеловала его в плечо и села в постели.

– Надо, – выдохнув, мужчина потер глаза. – Хотя еще немного можно было полежать… Кстати: ты же помнишь, что сегодня совещание?

– О, черт, – простонала она, хватаясь за голову. – Вот и что я говорить там буду? Я — человек, ничего не смыслящий во всем этом? – Юля развела руками. – Нет, я, конечно, знаю кое-что по части маркетинга, но в таких масштабах — это все равно что капля в море. Да и то по большей части в теории…

– А что вы делали на практике? – спросил он, усаживая Юлю сверху.

– Много чего, – хмыкнула девушка, очерчивая контур его губ. – Уточни вопрос.

– Ну, к примеру… Дипломная работа? – он любовно поцеловал ее пальчик, в то время как его собственные заскользили по женским плечам, шее, ключицам. – Что ты там с этой мебелью делала?

Его действия и реакция тела шли вразрез с серьезным тоном. От понимания этого жар внутри женщины разгорался с утроенной силой. Волны возбуждения заставляли кожу покрываться мурашками и гореть нутро.

– Проводила экспертизы… Оценивала качество… Соответствие гостам… Изучала политику конкурентоспособности… – закрыв глаза, прерывисто шептала Юлианна. – Матвей… Что ты делаешь?..

– Провожу органолептическую экспертизу, – невозмутимо но хрипло ответил мужчина.

– Мы точно опоздаем… – постановила она.

– А не все ли равно?.. – привстав, коротко поцеловал ее в сосок.

Эта фраза мужа вкупе с действиями заставили забыться в его объятьях. Она склонилась к нему, щекоча лицо спадающим каскадом волос и позволяя их губам сплестись; станцевать этот танец в огне.

* * *

Теперь, когда бизнес покойной матери перешел Юлианне, супруги работали в одном бизнес-центре и всегда могли находиться рядом. Вот только Юля была еще слишком молода и практически ничего в бизнесе не смыслила, поэтому, семейным советом было постановлено, что первое время ей будет помогать муж, хотя Матвей плохо представлял, как будет успевать везде одновременно. Но начать с чего-то все же было необходимо.

Сегодня же предстояло провести небольшое совещание с целью беглого ознакомления с текущим положением дел и знакомства со штатом сотрудников.

– Волнуешься? – участливо осведомился Матвей.

В лифте они были одни, поэтому он мог себе позволить немного нежностей вроде поглаживаний по женской щеке.

Юля коротко кивнула и посмотрела на мужа с надеждой:

– Матюш, может, не надо, а?

– Надо, Ань, надо, – он поджал губы. – А то как ты себе это представляешь: «власть» сменилась, а люди не знают, в чьих руках теперь бразды правления?

– Никак я не представляю, – нахмурилась девушка. – Я вообще не хотела ничего этого. Сидела бы себе…

– Не начинай, – пресек ее мужчина. – Да: работенка сложная и ответственная… Но где ты видела обратное? Даже дворники — и те за что-то ответственны. Относись ко всему этому чисто потребительски.

– Это как?

– Когда открытие очередного маркета станет делом привычным, работа начнет доводить до ручки а нерасторопные и порой откровенно тупые подчиненные, считающие, что ты им всем обязан — бесить, доводя до нервного тика, просто напоминай себе, что…

– Кажется, кто-то и сам завелся, – хихикнула Юля, целуя супруга в уголок губ.

Мужчина шумно вздохнул:

– Похоже, скоро мне одному придется вариться в этом котелке.

– Ты о чем? – девушка закусила губу, в попытке сдержать улыбку.

Юлианна прекрасно понимала, что он имеет в виду, потому что и сама начала замечать изменения в своем организме. Однако ей было важно знать наверняка, что и муж осведомлен. И она сама не понимала, почему. Может, потому что как-то не решалась заговорить об этом напрямую.

Женщина ткнула кулачком притихшего супруга, но в этот самый момент лифт доставил их до нужного этажа и створки его распахнулись.

– Ну что ж, – хитро улыбнулся Матвей. – Пошли?

– Пошли, – Юля закатила глаза.

В конференц-зале их уже поджидали подчиненные, а едва вошла чета Ткачевых, как все внимание приковалось к ним. Где-то периодически слышались шепотки, кто-то одаривал молодых людей сканирующими взглядами. И если Ткачева знали многие, то его супругу — почти никто. Именно «почти», потому что нашлись и те, кто вынюхал из СМИ про родство Юлианны с покойной бизнес-леди и сейчас активно распространял свежие сплетни.

В целом все прошло немного легче, чем предполагала Юлианна. Матвей взял на себя роль «оратора»: быстро, коротко и ясно разъяснил необходимые рабочие моменты, ответил на некоторые вопросы сотрудников и в конце потребовал от каждого отдела подготовить отчет за последние полгода.

Пыл подчиненных сразу же поутих; некоторые так вообще поникли, теряя к происходящему весь интерес. Зато мужчина смог немного выдохнуть: на какое-то время можно немного абстрагироваться к своим заботам.

Ткачевы покинули конференц-зал. Матвею предстоял еще более загруженный, чем обычно день, а Юлианна должна была поехать за документами на бывшее место работы, после чего вернуться домой. Однако не успели они распрощаться, как мужчине позвонили из детского дома и сообщили, что необходимо подъехать, дабы уладить дело с небольшими оставшимися формальностями, после чего можно забирать братьев.

Юлианна взяла это на себя, заявив, что справится сама и попробует поговорить с братьями уже по приезду домой. Особого выбора не было и мужчина, взглянув на наручные часы лишь вздохнул и кивнул нехотя. Чмокнув жену на прощание и услышав «Удачи», помахал ей, наблюдая, как закрываются металлические створки лифта.

Выйдя из здания, Юлианна поплотнее запахнула полы новенькой шубы и направилась к поджидающему автомобилю. Учитывая, что ей нужно было вернуться домой, в город супруги поехали на машине, выделенной охране.

В этот раз Иван вызвался отвезти их сам и заехать за Матвеем вечером. Ткачев возражать не стал, поэтому теперь, когда Юля почти дошла до машины, дверцу ей открыл главный секьюрити.

– Куда сейчас? – уточнил мужчина, сев за руль и заведя двигатель.

– К детскому дому, – ответила Юля, глядя в окно.

Иван кивнул, выруливая с парковки. Однако не успели они проехать и квартала, как мужчина притормозил в неположенном месте, включив аварийный сигнал.

– Иван, а зачем мы остановились? – едва успела произнести женщина, как задняя дверца открылась и в салон нырнул Лепницкий.

Холод и боль. По всему затекшему телу. Такая, будто Юле долго и с удовольствием выламывали руки, ноги и…

«Он душил меня…» – вспомнила женщина, пытаясь сглотнуть жутко саднящий ком.

Дышать было больно. Она все еще видела эту картинку перед собой и чувствовала сомкнувшиеся на горле пальцы. А потом наступила темнота… Но с чего все началось?

Когда Иван остановился, в машину сел Лепницкий. Не отвечая на вопрос девушки и не дожидаясь распоряжений, секьюрити тронулся с места, а экс-шеф меж тем заговорил:

– Ну привет, подчиненная, – изрек с наглой ухмылкой, глядя, как удав на кролика.

– Что вы здесь забыли? – холодно произнесла Юлианна, обращаясь на «вы» отнюдь не из большого уважения, и тут же спросила у охранника: – Иван, это что еще за фокусы? Зачем вы его впустили?

Однако мужчина оставался нем, как рыба, словно бы прозвучавший вопрос был адресован не ему.

– Что вы хотите? – спросила вновь у бывшего шефа, начиная заметно волноваться.

– Я? – выпятив губу, Лепницкий покачал головой: – Самую малость.

– Иван, куда мы едем? Иван?! Остановите машину, сейчас же! – перепугалась Ткачева, когда автомобиль прибавил газу.

– Тебе всего-то нужно подписать договор дарения, – проговорил Дмитрий, доставая какие-то документы, а женщина только сейчас заметила черный кейс на его коленях.

– К-какого еще дарения? – замерла Юлианна. – Вы вообще о чем?! Что вы хотите от меня, черт побери?!

– Ты должна переписать на мое имя все акции парфюмерного дома. Проще говоря, я собираюсь забрать то, что должно принадлежать мне.

– А морда не треснет?! – прошипела она гневно, чувствуя, как ненависть вытесняет страх и телом овладевает нервная трясучка.

– Поверь мне — нет, – ответил уверенно Лепницкий. – И потом: я не собираюсь трогать твоих братьев. Они мне не сделали ничего плохого, зато ты внесла в мои планы немало дерьма. Не для того я последние шесть лет сидел на поводке у старой швабры — пусть земля ей не будет пухом.

Мгновение, и слух пронзает звон хлесткой пощечины. Спустя секунду Лепницкий отмирает и начинает шевелить челюстью, ощупывая место удара и посмеиваясь со свистом, как умалишенный: тихо, но словно сам дьявол.

– Вот же сучье племя, – прохрипел он.

Время потекло медленней; почти остановилось. Юлианна судорожно перебирала варианты дальнейшего развития событий.

«Матвей… Что делать? Как быть? Звонить? Не успею…»

«Помни, любимая: я всегда буду рядом» – всплыли в памяти слова, которые муж произнес, надевая на ее палец кольцо.

«Кольцо… Кольцо!» – осенило девушку.

Не понимая, зачем, она быстренько снимает его с пальца и… глотает. Благо, что острых граней на нем нет, хотя и сложно проглотить немаленький предмет. И не успевает женщина очухаться, как Лепницкий хватает ее за запястья и кричит Ивану:

– Платок! Живо!.. Двери блокируй, идиот! – добавляет, когда Юлианна пытается нашарить ручку двери.

Женщина пытается вырваться, извиваясь, как змея, но хватка Дмитрия оказывается прямо-таки стальной. Он еще что-то говорит охраннику, но Юлианна уже не различает их слов: в ушах закладывает и звенит, горло пересыхает, а она все вырывается…

Происходящее смешивается в какой-то непонятный калейдоскоп событий. Не успевает Юля понять, что и к чему, как к лицу с силой прижимается что-то с резким, неприятным запахом.

Женщина пытается вдохнуть, но вместо этого лишь ощущает противный, сладковатый привкус осевшего в носоглотке хлороформа.

– Что за хрень?! – восклицает Лепницкий, продолжая удерживать хрупкую Юлю, как равного себе мужика. – Почему она не теряет сознание?!

– Ты бы ей еще спирт нашатырный дал понюхать, – хмыкнул Иван, да так обыденно, словно ничего не происходит. – Фильмов насмотрелся, что ль?

– Сука, – процедил Дмитрий. – И что теперь делать?

Секьюрити лишь пожал плечами:

– Даже не надейся: в это я вмешиваться не буду. На такое мы не договаривались.

– Сука! – снова выругался Лепницкий. – Очкун хренов. Ссыкло! Ну и плевать, сам справлюсь!

С этими словами он отбросил пропитанный хлороформом платок и тут же вцепился в горло женщины. Душил, глядя в глаза; сильно и уверенно. Но не собираясь ее убивать.

А потом наступила темнота…

Юлианна приоткрыла глаза, стараясь сфокусировать взгляд хоть на чем-то.

Постепенно в сознании стали проступать элементы антуража. Она находилась в ветхом, заброшенном помещении. Взгляд зацепился за валявшуюся неподалеку большую, старую вывеску. Потертые и выцветшие буквы складывались в слова: «Комбинат “Примоградская мануфактура”»

Темнота зияла «бойницами» множества больших окон, однако свет проникал слабо, и длинное помещение было погружено в полумрак, в котором едва ли можно было разглядеть изъеденные коррозией ткацкие станки.

Где-то в непроглядной темноте послышался шорох и писк. Юлианна машинально посмотрела в сторону, и снова ощутив боль в горле, зашлась в приступе сильного кашля.

– О, а вот и наша княжна из хрущевки очухалась, – прозвучало сардонически, сопровождаясь лязганьем гравия под тяжелым весом.

Через мгновение ее взору предстал Дмитрий. Кинув на скрипящий ящик кейс, он сел, располагаясь визави девушки.

– Ай-ай-ай, – покачал головой, показательно кривя рожу. – Какой некрасивый синяк на прекрасной шейке, – зацокал языком. – А я ведь хотел решить все полюбовно.

– Пошел ты, – прохрипела Ткачева, превозмогая боль. – Выродок.

Оппонент хмыкнул, откровенно забавляясь:

– А ты все не меняешься… Все такая же: серая мышка, старающаяся держаться гордой и казаться умной… Иногда так и хочется натянуть твой ротик с острым язычком по самые яйца и посмотреть, как ты потом запоешь.

– Чмо ты, Дима, – усмехнулась Юлианна, презрительно щурясь. – Просто чмо. Ни дать, ни взять.

– Да, ты мне тоже симпатична, – проговорил он совершенно спокойно. – И раз уж у нас такая гармония и все взаимно, то, может, перестанешь уже ломаться и подпишешь дарственную?

– Ага, жди, – фыркнула она, тяжело дыша. – Сейчас, только шнурки поглажу…

– Ну что за люди? – выдохнул разочарованно Лепницкий, хлопнув себя по коленям. – Ну почему все всегда приходится делать через угрозы? Люди что — не понимают по-хорошему? Вот скажи мне, Юльк: ты правда хочешь, чтобы я задушил тебя в третий раз, м?

Поинтересовался так легко и непринужденно, будто говорил о погоде или вел очередную светскую беседу.

– Что ты с ней возишься, я не пойму? – слух резанул визгливый женский голосок. – Сломай ей уже что-нибудь, и пусть подписывает!

Обладательница противного голоса вынырнула откуда-то из полумрака и зашла за спину Дмитрию. Положив руки ему на плечи, высокомерно усмехнулась, одарив привязанную к стулу Юлианну холодным, но в то же время полным жгучей обиды и ненависти взглядом голубых глаз.

Ткачева поперхнулась воздухом, снова заходясь в диком приступе кашля. Казалось, что еще немного, и она начнет плеваться внутренностями. Лепницкий же поморщился, скидывая руки Леры с плеч и встав, подался к Юле, приседая перед ней на корточки.

– Спрашиваю еще раз: ты будешь подписывать документы?

– Нет, – категорично отрезала пленница.

– Что ж, – вздохнул он, поднимаясь и отходя чуть в сторонку. – Лера, ходи! Только осторожно, – усмехнулся, мазнув по Юле взглядом. – Мы же не хотим изуродовать такую милую мордашку, верно?

– Моя б на то воля: я бы ей все космы повыдирала, – хищно усмехнулась Валерия, доставая из сумочки перочинный ножик, – а ресницы по одной повыдергивала, чтоб узнать наверняка: любит ее Матвейка, или не любит…

Лера гадко засмеялась, и смех ее прокатился эхом по полупустому помещению, отражаясь от сводов высокого потолка; заставляя звенеть уцелевшие стекла в окнах.

– Меньше слов, больше дела, – осадил ее Лепницкий, отходя в сторонку и прикуривая сигарету. – И предупреждаю еще раз: не расходись сильно.

Лера лишь однобоко ухмыльнулась. Медленно проплыла к напуганной Юлианне, но действовать не спешила. Кусая от удовольствия язык, провела острием короткого клинка по бледному лицу, наслаждаясь эффектом.

– У нас все было хорошо, – хрипло начала нотариус. – Три года у нас все было просто замечательно: он дарил мне подарки, засыпал заботой, вниманием, любовью…

– Я не знаю, кто ты, – усмехнулась Юля, глядя сопернице в глаза, – но уже вижу, что ты врешь. Нагло врешь…

– Заткнись, шавка! – взревела Лера, обжигая лицо Ткачевой резкой пощечиной; теряя самообладание и трясясь от ненависти. – Кто ты такая вообще? Уличные шлюхи — и те на порядок выше. А ты кто? Скажи мне, – вцепившись в ее подбородок, она заставила посмотреть в глаза, – кто ты такая? Кто? Чего ты добилась в жизни? Ничего! Только и можешь, что на чужих мужиков прыгать, матка бешеная!

Надавив сильнее, она провела ножом по лицу Юли, делая небольшой надрез.

– Ненавижу тебя, мразь, – прозвучало слово в слово, навевая чувство дежавю.

Те же слова, такие же голубые глаза, и столько же ненависти в них…

Ткачева прикрыла глаза, мечтая просто раствориться в одночасье, когда щеки снова коснулось холодное острие клинка.

– Завязывай, – послышался голос Лепницкого.

Подойдя к Валерии, он просто отодвинул ее в сторону, как старую мебель. Снова присел перед Юлианной на корточки и коснулся слабо кровоточащей щеки, размазывая кровь. И было в этом касании столько боли и нежности, что женщина едва не забылась на миг. Однако прекрасно понимала, что нельзя верить; нельзя позволить обвести себя вокруг пальца. Просто потому, что в этих касаниях столько же обмана, сколько и во взгляде зеленых, лживых глаз напротив.

– Знаешь, а ты ведь мне нравилась когда-то, – проникновенным полушепотом начал Дмитрий, продолжая поглаживать ее по щеке. – И я не думал, что у тебя с ним зайдет так далеко… Ну да что сейчас говорить… Просто знай, что я не хочу причинять тебе боль… Поэтому будет лучше, если ты подпишешь бумаги добровольно.

– Не хочешь причинять боль? – криво усмехнулась Юля. – Тогда выходит, что ты душил меня дважды — с твоих же слов, заметь, — просто из большой любви? Мол, бьет — значит, любит. Так?

– Тебе не понять моих чувств, – парировал Дмитрий. – Да это и не важно сейчас. Просто подпиши договор и я отпущу тебя. Даю честное слово…

– Конечно, куда мне до тебя! – прохрипела Ткачева. – Я же никто по жизни, – рассмеялась истерично, хрипя и посвистывая. – Интересно, а есть шанс опуститься еще ниже? Если я, к примеру, скажу, что формально бизнес мне не принадлежит? Или ниже уже некуда?

– Врешь, – прорычал Лепницкий, резко вставая и глядя на нее сверху вниз. – Причем очень неудачно.

– Какой резон мне врать? – Юля облизала пересохшие губы. – Не путай меня с собой…

– Ну ты же врешь, – скептически произнес Дмитрий, хватая девушку за волосы и заставляя посмотреть вверх.

– Нет, – гадко улыбнулась пленница. – Не веришь? Пожалуйста! Давай сюда свои бумаги — я их подпишу и смогу покинуть это милое место. Полагаясь на твое честное слово, разумеется, – хмыкнула сардонически. – Да... подпишу. Только толку от этого будет мало. Твои документы будут иметь вес ничуть не больший, чем рулон туалетной бумаги.

Лепницкий взревел, как разъяренный медведь. Пнул ящик, роняя кейс и отошел на несколько шагов. Затем, подумав, обернулся и сказал:

– Хорошо. Значит, будем звонить твоему благоверному, – неприятно улыбнулся.

Матвей с Евгением расположились в кабинете Ткачева, перебирая папки с документацией и попутно потягивая кофе.

Где-то под кипой бумаг зазвенел телефон, и Матвей, окончательно заработавшись, на автомате произнес:

– Да.

Тут же опомнившись, чертыхнулся и зашарил среди бумаг. Найдя мобильник, не глядя ответил на вызов.

– Да, – повторил он, все еще погруженный в дела компании.

– Матвей Станиславович? – насмешливо произнес неизвестный собеседник.

Звук шел глухо, и создавалось впечатление, что говорят через какую-то преграду.

– Ну допустим, – Матвей отложил очередную увесистую папку. – А с кем я говорю?

– Это не столь важно, – протянув, заверил голос. – Гораздо важнее, что по глупому стечению обстоятельств, у вас находится то, что принадлежит мне, а у меня — то, что принадлежит вам.

– Это какая-то странная шутка? – вопрос был риторическим. – Знаете, мне — в отличие от вас, счастливчика, — есть чем заняться. Так что до свидания.

Ткачев уже было сбросил вызов, но в последний момент остановился, услышав:

– Сейчас я передам трубочку одной девочке, чтобы ты удостоверился в правдивости моих слов.

– Ты говорил, что всегда будешь рядом… – услышал Матвей дрожащий голос супруги, в котором читалась смесь страха и озноба.

Вдох застрял где-то в горле. Вселенная взорвалась и возродилась заново в мгновение ока. Сердце истово застучало. Он не мог поверить в услышанное. В голове пульсом билась мысль: «Это просто чей-то розыгрыш». Но он тут же отмел ее, точно зная, что Юлианна в таких бредовых розыгрышах участвовать не станет.

– Жень, иди, отдохни немного, – проговорил не своим голосом, и едва секретарь послушно ретировался, заорал в трубку: – Аня! Аня, где ты?! Кто с тобой?! Где Иван?! У тебя все в порядке?! Они обижают тебя?!. Черт! Что вообще происходит?!

– Я верила тебе, – несвязно проронила она, все так же трясясь.

Он хотел тут же ответить — сам не знал, что именно, лишь бы только успокоить жену и попытаться разобраться в происходящем, но сознание зацепилось за сказанное со странной интонацией слово.

«Верила… Вера… Вера!»

– Кто ты и чего ты хочешь?! – спросил напрямую у звонившего.

– Кто я — не важно. Это не меняет ровным счетом ничего. Зато я знаю, кто ты и твоя… хм… невестушка. А еще я знаю, что вам принадлежит кое-что чужое… – собеседник затих на мгновенье.

– Я слушаю, продолжай, – севшим от волнения голосом проговорил Ткачев.

– Условия до смешного просты: ты подъезжаешь в условленное место и оставляешь свой автограф в нескольких экземплярах, на кое-каких документиках, а я даю тебе координаты, где искать твою подстилку.

– Слышишь ты, мать твою за ногу! – прорычал Ткачев, резко вставая. – За словами следи!

В ответ лишь рассмеялись гадким голосом. И голос этот показался мужчине отдаленно знакомым. Но ответ ускользал от сознания, перебиваемый потоками разных мыслей.

– Уж для кого-кого, а для тебя это в данной ситуации как нельзя более актуально. Ну и потом: где гарантия, что подпиши ты нужные документики — я назову верные координаты и твоя игрушка не подохнет на морозе?

Снова зазвучал гортанный хохот. Но Матвей думал о другом. Было что-то странное в словах неизвестного собеседника. И понимание этого усиливалось с каждым сказанным словом. Ткачев осознавал, что серьезно настроенный бандит не станет рассусоливать и церемониться. Значит…

Хохот утих. Времени на дальнейшие раздумья не было, а потому Матвей, нервно сглотнув, ответил:

– Говори, куда подъезжать, – и тут же вспомнив, добавил: – Только дай мне немного времени: я без машины.

Он уже успел тысячу раз проклясть свою глупость. Никогда прежде не оставался без машины. А сегодня сглупил и по-крупному.

Дрожащей от нервов рукой записав координаты, услышал напоследок:

– И еще кое-что: ты же понимаешь, что заявись ты с хвостом — девчонке не жить? Так что будь паинькой.

– Как я свяжусь с тобой? – мазнул взглядом по неопределенному номеру на экране.

– Я сам тебя найду. Давай, Ткачев, шевели булками… Даю тебе максимум два часа. Время пошло, – прозвучало вкрадчиво. – Тик… Так… Тик… Так…

Матвей отключился, не желая вновь слушать этот омерзительный смех. Пронесся к столику с графином и небрежно наполнив стакан наполовину, осушил тот залпом. Не теряя ни минуты, тут же набрал начальника своей персональной СБ.

– Серый, какого х*я там у вас происходит?! – проорал с ходу, меряя кабинет широкими шагами.

– Ага, и тебе доброго денечка, – пробурчал недовольно Антонов.

– Да иди ты, знаешь, куда?! Повторяю вопрос: какого х*я у вас там происходит? Вы что — все, поголовно ослепли?! Или в моей личной охране засели одни дауны, мать вашу?!

– Да что случилось-то? Что опять не так? Для охраны коттеджа я выделял лучших парней. Никаких нареканий у меня к ним не было…

– Кончай трындеть! – рыкнул Матвей и добавил чуть тише: – Я тебе сейчас кое-какие данные скину — пробей мне местоположение. Срочно! – буквально гаркнул на начальника службы безопасности. – И машину мне, живо! У вас полчаса.

– На работу?

– Нет, бл*ть — домой! У меня ж выходной сегодня! Сука… Как можно так тупить…

Он был так зол, что если бы мог пнуть через телефон — пнул бы нерасторопного жирдяя, не раздумывая.

Отключившись, скинул необходимые данные и тут же набрал Мельника. И каково же было его удивление, когда в этот самый момент друг вошел в кабинет, со счастливой улыбкой на губах.

– А я вот тут подумал, что хватит с меня: хочу постоянную работу. Решил вот, к тебе заскочить… – без предисловий начал Никита, однако увидев состояние друга, замолчал.

Матвей отключил вызов, бросая мобильник на стол и, выдохнув, взъерошил волосы.

– Проходи — чего стоишь? – сказал, отворачиваясь и снова с шумом втягивая воздух.

– Матюх, у тебя все в порядке? Я, наверное, позже зайду?

– Ник, у меня пи*дец, – сознался он честно. – Полный. Дальше уже просто некуда.

– Ага, – проронил Мельник, усаживаясь прямо в кресло Ткачева. – А теперь развернуто и в подробностях.

И Матвей выложил все, как на духу.

– А как это вообще произошло? – спросил Мельник. – Куда Вано глядел? Ты за что ему платишь, мать его?

– Не знаю, – Матвей прошелся по волосам. – Я спрашивал, но она только запутала меня… Сказала что-то невпопад про веру… Или о Вере?

– Имеешь в виду свою Верку? – получив кивок, Никита уточнил: – А ты говорил ей о тех отношениях?

– Было дело… Может это... Да, точно! – воскликнул Ткачев, хватая со стола бумажку с адресом и пробегая ее глазами.

– Да-а-а… – протянул погруженный в раздумья друг. – Полная задница. Есть план, как будем выпутываться?

– Будем? – Матвей перевел на товарища удивленный взгляд.

– Конечно! – фыркнул Никита. – Я друг тебе, или где?

– Нет, Ник, – уверенно произнес Ткачев. – Ты больше, чем друг… Но отложим все это до лучших времен. Я не знаю, что именно он или они хотят, но… Да, у меня уже наметился кое-какой план.