Глава 4

«Судьба — это результат стечения определенных обстоятельств. И что ни делай, а предначертанного не избежать. Суждено человеку умереть в такой-то день и час — он умрет. И если не шальная пуля в бок, так кирпич на голову упадет. Итог все едино будет один» – такого мнения придерживается пессимист.

У оптимиста на этот счет имеется своя точка зрения:

«Судьба — есть результат стечения определенных обстоятельств, многие из которых мы можем контролировать, тем самым управляя своей (и не только) судьбой; в корне или частично ее меняя».

И каждый из них прав, но лишь отчасти. В обоих случаях прослеживается так называемый «эффект бабочки», что, в общем-то очевидно, ведь каждое наше действие — нравится это нам или нет, — порождает этот самый эффект. Вся наша жизнь построена на этом эффекте. И вот мы плавно подошли к следующей ступени рассуждений.

Что же такое жизнь? Однозначно ответить на этот вопрос нельзя. Известно лишь, что будучи штукой очень сложной и многогранной, жизнь так же является неразлучной спутницей судьбы. В ней нельзя быть только «совой», или только «жаворонком». Чтобы выжить и не пасть ниц, нужно под эту жизнь адаптироваться. Оставаясь при этом человеком».

Юлианна Васильева

«Практика жизни»

Том II

Смеркалось. Она стояла на узком, застекленном балкончике, наблюдая разбушевавшуюся непогоду. Потоки воздуха, чуть набирая скорость, мгновенно разбивались о многочисленные здания высоток. Сквозь витражи стекол, неплотно прилегающих к ссохшейся деревянной раме, точно сквозь мелкое сито просачивался прохладный сквознячок. Едва слышны были завывания ветра.

Юлианна достала градусник. Уровень ртути в нем дополз до тридцати семи с половиной.

«Я не могу сидеть дома, – уныло подумала Васильева. – Деньги сами собой не заработаются. Придется завтра выходить как есть, только бы хуже не разболеться».

– Аня, – прервала ее раздумья хозяйка. – Иди сюда, я тебе чаю с лимоном сделала. Выпей, должно полегчать.

С первого дня знакомства Валентина Кузьминична называла Васильеву не привычной Юлей, а Аней, делая акцент на вторую половину ее имени. Девушка особо не возражала, в свою очередь фамильярничая со старушкой, и как-то так у них и повелось.

– Спасибо, баб Валь, – войдя в кухню, брюнетка села за небольшой столик.

Высокая кружка-бочка густо исходила паром и ароматом цитрусовых. Рядом стояла розетка с малиновым вареньем, чуть поодаль от нее — миниатюрная вазочка с печеными изделиями.

– Я к себе пойду, прилягу, – прокряхтела старушка, проходя в переднюю. – Суставы с непогоды ломит, сил моих нет.

Не успела девушка сделать и пары глотков, как зазвонил телефон. Рыча и стеная точно раненый зверь, Юля закрыла лицо ладонью и наугад нажала кнопку.

– Алло, – прогнусавила она.

– Здравствуйте, – сказал приятный мужской голос. – Мне нужна Юлианна Васильева.

– Я вас слушаю, здравствуйте, – вздохнула брюнетка. – И представьтесь, пожалуйста.

– Пару дней назад я случайно вас облил, – виноватым тоном припомнил Ткачев.

– А-а, так это вы, – фыркнув, Васильева закатила глаза: – Убийственный способ напомнить о себе. Знаете, меня даже не интересует, откуда у вас мой номер. Просто скажите: что вам нужно?

– Прошло два дня, а вы так и не позвонили. Я хотел извиниться, – признался шатен. – И обговорить кое-что за чашечкой кофе.

Судя по голосу, он улыбался.

– Нет, вы действительно нахал! – с пафосом констатировала девушка.

– Нахал?! – откашлялся поперхнувшийся невесть чем Матвей.

– А кто по-вашему? – спокойно продолжила Юля. – Облили меня, можно сказать помоями, после чего в добровольно-принудительной форме предложили позвонить вечерком, – она нарочито громко шмыгнула носом. – Теперь вот, вроде как, на свидание зовете…

– Анна, вы все еще злитесь? – неуверенно спросил шатен, пропустив колкости мимо ушей.

– Да вроде бы нет, – даже по голосу было ясно: девушка пожала плечами. – Просто испытываю острое желание не видеть вас и не слышать. Примерно, всю оставшуюся бесконечность.

Уже собираясь отключиться, услышала:

– Скажите, Васильева, а вы со всеми так любезны, или только с избранными? А может, так проявляется острая форма аллергии на начальство? Если так — я бы помог вам с поиском квалифицированного специалиста, – со смешком изрек мужчина.

– Или вы говорите наконец по существу, или… – Юлианна осеклась. – Н-начальство?!

Ответом ей было молчание, длящееся несколько ударов сердца. Затем громкий смех. Но не злорадный, и не сквозящий фальшью, а какой-то искренний. Как будто смеялись над ребенком-несмышленышем. Смех был цвета глубокой, насыщенной бирюзы. А точнее, голос. Звук.

В считанные секунды она метнулась в прихожую, к сумочке, снося все преграды на своем пути. Достала смятый со злости клочок бумаги, который вообще собиралась выбросить, пробежала по нему взглядом, и впала в ступор.

«Матвей! Матвей Станиславович Ткачев! – взвыл внутренний голос. – Ну почему?! Почему именно так я должна была обмишуриться? Почему-у-у?! Я даже этот чертов листок взяла, хоть и не хотела! Всего-то имя не посмотрела! И угораздило же ляпнуть про свидание!.. Господи милосердный, если ты существуешь, можно я просто сейчас провалюсь сквозь землю? Ну или, испарюсь, на худой конец…».

– Мадемуазель, вы еще тут? – отсмеявшись, поинтересовался шатен.

– Тут… – эхом отозвалась Юлианна, и без особой надежды спросила: – Что теперь будет?

Если бы кто вдруг решил посмотреть на ночной Приморград с высоты птичьего полета, то нашел бы невероятное его сходство с озером, в зеркальной глади коего, от берега к берегу простирается отражение звездного неба. Разве что, не нашлось бы луны, а звезды являли бы собой богатую гамму красок. Мириады огоньков вечернего города будто бросали вызов непроглядной, вязкой темени, разрывая ее на множество неровных кусочков мозаики. А особенно яркие огни создавали свои, — не известные астрономии — земные созвездия. Однако погода была нелетной, а многотонные свинцовые тучи плотным навесом отделяли городок от внешнего мира.

Светодиоды на вывеске, весело переливаясь многоцветными буквами, гласили: «Кафе «У Котофея». В народе заведение именовали попросту «Котофеем». Располагалось оно на одной из центральных улиц города, с одноименным названием; работало двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Сердце Приморграда раскинулось на возвышенности, этаком невысоком холме; и из кафе, с трудом, но прослеживалось темнеющее лазурью море. Сейчас, даже не смотря на непогоду, оно оставалось спокойным. Но кто же знает, как долго это продлится?

Дождь лил, как из ведра; дул сильный ветер, в попытке согнуть стволы многовековых чинаров, тряся их полуголые кроны; небосвод озаряли многочисленные вспышки молний. Природа бесновалась, а море затихло. Но затишье это было перед бурей…

– Ты должна уволиться, – отпив немного эспрессо, с бесстрастной миной огорошил Ткачев.

– Хм… Чего-то такого я ожидала, – вздохнув, на свое удивление быстро сдалась Юлианна. – Но, неужели я настолько задела ваше самолюбие, что вы сообщаете мне об этом тет-а-тет?

– Что? – отставив полупустую чашечку, насупился шатен.

Капли воды барабанили по стеклопакетам стрельчатых окон, разбиваясь о них на тысячи микроскопических капелек. Уютный полумрак заведения, периодически разрезали своим ярким, холодным светом частые молнии. У ног посетителей за соседним столиком, на манер Сфинкса лежал холеный мейн-кун. Густая рыжая шерстка, тщательно вычесанная заботливым хозяином, поблескивала чистотой в приглушенном свете бесчисленных бра. На упитанной шее красовался ошейник с ромбовидной подвеской цвета стали, на которой витиеватой гравировкой красовалась буковка «К». Пресыщенный вниманием посетителей, Котофей оставался по-королевски невозмутим. Даже бушующие страсти за порогом кафе не волновали наглую рыжую морду.

Только Васильева не видела ни кота, ни посетителей, ни декоративных карликовых кактусов в горшочках, справа от нее, на подоконнике. Ничего вокруг. Мир неожиданно сузился до человека, сидящего визави. Более того — до его настроения.

– Надеюсь, вы оставите мне возможность уйти по собственному и отработать положенные две недели? – через небольшую паузу выдавила Юлианна. – Или вот так: сразу и окончательно? Если да, то не хватает только пинка. Волшебного. В темное и бесперспективное будущее.

– Анна, ты меня кажется, несколько не так поняла.

– Так объясните, – она равнодушно повела плечом.

– В пятницу я так и не дождался звонка, а бросать слова на ветер — не в моем стиле, – тихо, но отчетливо проговорил шатен. – К тому же, как известно, если гора не идет к Магомету...

– То Магомет идет к горе. Знаю, слышала, – кивнув, как бы на автомате подметила брюнетка, устало глядя в окно. – Значит, решили позвонить сам.

– Именно, – кивнув в ответ, мужчина оперся локтями о глянцевую белую столешницу, сплетая пальцы у гладкого подбородка. – Номер телефона мне любезно предоставили кадровики. Но я нашел еще кое-что, гораздо более интересное.

– Настолько интересное, – хмыкнула Васильева, – что решили меня уволить из своей стоматологии?

– Именно, – уже с триумфом повторил Матвей.

Резко повернув голову, Юлианна уставилась на него во все глаза. Ровно до сих пор она не воспринимала его слова всерьез. Как знать, возможно — это было всего лишь защитной реакцией измученного гриппом и навалившейся новостью организма? Но как бы то ни было, теперь это не имело значения. Ведь она все поняла.

– Или, ты считаешь это нормальным? – шатен вскинул густую бровь. – Когда человек с образованием работает уборщицей, в то время как диплом пылится где-то в дальних шкафах.

– Вы сказали, что изучили досье на меня, – поутихшим голосом напомнила Юля, чувствуя себя безвременно раздавленным вонючим тапком тараканом.

– Я знаю, – правильно понял он намек. – И мне очень жаль, Анна. Но не за неимением собеседника для задушевных разговоров, я вытащил тебя из дома в такую отвратительную погоду, в столь поздний час, и вез через полгорода.

Ненадолго он замолчал.

В «Котофее» царила относительная тишина, разбавляемая лишь тихой, ненавязчивой музыкой, и негромкой беседой редких посетителей, пожелавших переждать сильный дождь в тепле и сухости. Временами, из кухни доносились обрывки фраз переговаривающегося между собой персонала.

Отгремела очередная гроза, сопровождаемая оглушительным раскатом грома. Ливень понемногу стихал. На столе, в компании шоколадного эклера, стыл капучино, к которому девушка так и не притронулась. Она вопросительно смотрела на мужчину, на что тот, подумав, ответил:

– Я хочу сделать тебе предложение.

Дожди шли еще долгие три дня, после чего наконец прекратились. Так же внезапно, как и начались. В кичащемся летней голубизной небе, небрежными мазками акварелиста зависли редкие, перистые облачка, лениво плывущие по одним им лишь известному пути.

Маленький балкончик был полностью залит солнечным светом, а проникающий сквозь открытое настежь оконце теплый, живительный ветерок, едва заметно колыхал тюлевые занавески. Прекрасный день для вылазки в город. Для шопинга — так вообще отличный.

– Баб Валь, – проходя в гостиную, позвала Юлианна. – Нам из продуктов что-нибудь нужно? Или может, к чаю чего? Я в центр еду, могу… Баб Валь?

В гостиной явственно ощущалось амбре алкоголя, вынудившее Васильеву поморщиться. Хозяйка лежала в кресле, навзничь; раскинув сухонькие руки, в одной из которых безвольно болтался готовый сорваться бокал. На небольшом журнальном столике горделиво возвышалась початая бутылка коньяка.

Юлианна опрометью метнулась к неподвижной старушке.

– Баб Валя! – Васильева попыталась растормошить старушку.

В ответ — молчание.

– Валентина Кузьминична! У вас все в порядке?

И снова молчание.

Дрожащими руками Юля попыталась нащупать пульс, но все попытки оказались тщетны. Сердце неистово клокотало где-то в горле, мешая нормально дышать и мыслить. Паника росла, как закваска на дрожжах. Во вспотевших ладонях, телефон мог бы соперничать с бруском размокшего мыла. Не помня себя от страха, девушка набрала первый попавшийся номер.

– Да, – несколько сонно ответил Ткачев. – Ты готова? Я подъеду через час.

– Мне срочно нужен номер скорой помощи! – не дыша, выпалила брюнетка.

– Анна, что-то случилось? У тебя все в порядке? – помолчав с секунду, показавшуюся Васильевой вечностью, спросил мужчина.

Очевидно, переваривал услышанное.

– Нет! – рявкнула та. – Не в порядке! Мне срочно нужен этот чертов номер! Срочно!

– Значит так, – начал было Матвей. – Постарайся успокоиться…

– Срочно! – рыкнула Юля.

– Да что такое-то? – непонимающе пробубнил шатен. – У меня есть только номер частной клиники…

– Плевать! Диктуй его! – она и не заметила, как перешла на «ты». Все-таки, сложно соблюдать субординацию, когда ты беззащитен, как слепой, новорожденный котенок. Когда каждая секунда на счету, и ты цепляешься за все что только можно, прекрасно осознавая, что в данной ситуации ты бессилен. – Они уж наверняка сообщаются между собой, и знают номер городской скорой!

– А вот это на вряд ли, – живо возразил Матвей.

– Плевать! – с жаром возопила Юлианна.

На нервной почве она принялась мерить широкими шагами тесную гостиную. Богатая фантазия услужливо подсовывала мелькающие со скоростью если не света, то, как минимум звука картинки, вкупе с тревожными мыслями больше походящие на малоприятные эпизоды из детективных сериалов.

Как утопающий готов ухватиться даже за соломинку, так и Васильева хваталась за все доступные ниточки, в надежде на лучшее, ожидая при этом самого худшего. В эту минуту важна была даже самая маленькая, самая незначительная зацепка.

– Сейчас, секунду, – он наконец взял себя в руки, и меньше чем через полминуты скомандовал: – Записывай!

– Да говори уже! Нет, стой, подожди…

За спиной послышалось ворчливое бурчание, вперемешку с кряхтением и чем-то подозрительно напоминающим скрип старых костей. А может, это стенал остов прохудившегося кресла? Девушка резко обернулась.

– Валентина Кузьминична! – она порывисто переместилась к старушке, хватая ее за плечи.

– Свят-свят! – крестясь, запричитала спросонья хозяйка, ненароком облив себя остатками коньяка. А узрев перед собой квартирантку, возмутилась, ставя фужер на стол: – Тьфу на тебя! Чего так разоралась-то? Только я наконец прикорнула…

– Все в порядке? – смахнув слезинку, Юля ошалело взглянула на женщину.

– Да теперь уж и не знаю! – буркнула Кузьминична, смерив брюнетку подозрительным взглядом исподлобья. – Потому как вопила ты так, будто нас этот говнюк Васька из семьдесят третьей топит! Или грабит кто… Или насильники орудуют, – задумчиво протянула она, добавив: – человек пять… Разом! Или… А чегой-то ты побледнела? Затопил-таки поганец, э? Или все же изнасиловали? Что? И то и другое? Ой, нет мне с тобой покоя!..

Старушка притворно схватилась за сердце.

– Баб Валь! – прыснула девушка, подпирая лоб ладонью.

– Что? Нет? А то смотрю, больно рожа у тебя кислая! Вот я бы не отказалась, – мечтательно прошепелявила женщина. – Только вот пришлось бы малость подождать, пока за челюстью схожу. Потому как негоже с людьми добрыми якшаться — да без зубов! Так и оплевать недолго!

– Валентина Кузьминична! – смущаясь, засмеялась Юля.

– То-то и оно, – поднимаясь, прокряхтела хозяйка. – А то, ишь ты, паникерша какая сыскалась! Валентина Кузьминична! – передразнила она девушку.

– Не смешно, между прочим, – возмутилась та в ответ. – Я тут умереть и воскреснуть успела!..

– Да уж вижу! – буркнула Кузьминична, проходя в кухню. – Ты в зеркало-то глядела, нет? Белее стены! Этот, как его… портель… протлер… Тьфу ты! Пол-тер-гейст, — он, родимый, — жалкий близнец унылого Пьеро, в сравнении с тобой!

Снова смахнув одинокую слезинку и шмыгнув носом, Васильева от души рассмеялась, поняв всю нелепость ситуации. И не сразу услышала взволнованный голос в трубке:

– Что там у вас происходит?! – в который раз проорал Ткачев. – Юлианна! Алло, е-мое! Что еще за «Васька из семьдесят третьей»? И кто кого изнасиловал?!

– Все в порядке, – снова прыснула девушка. – Потом все объясню. Извини, пожалуйста, за беспокойство, можешь подъезжать в условленное время.

– Поздно, – твердо припечатал шатен. – Я уже еду.

* * *

– Это еще что? – на мгновение отвлекшись от дороги, Ткачев искоса взглянул на бумажку в руках Васильевой, которую та сосредоточенно изучала.

Прошло не меньше часа, прежде чем гостеприимная Валентина Кузьминична отпустила молодых людей. Предварительно заставив плотно поесть, не забывая при этом возмущаться, мол, как-де это: «Выйти из дому голодными, а завтракать в какой-то там кафешке? Фи! Вот во времена моей молодости…».

Уже когда Матвей вышел из квартирки, с целью подогнать машину ближе к подъезду, женщина ненадолго задержала Юлю. Под руководством хозяйки девушка составила внушительный перечень. Глядя на этот объект измывательств не выспавшегося Альцгеймера в лице Кузьминичны, рыдал хронолог, запивая горе отменным «Шардоне» и копая в полнолуние на погосте.

– Список, – подавив зевок и спрятав листок в сумку, проронила Юля.

– Ты надумала обновить весь гардероб? Почему заранее не сказала? Я бы иначе распределил планы на сегодня, – всполошился Матвей.

– Ничего я не надумала, угомонись! – закатив глаза Юля уставилась в окно. – Ты итак очень многое для меня делаешь, – сказала уже тише, и почувствовала, как в который раз за утро, да и вообще за все время знакомства с этим мужчиной, краснеет лицо и не покидает мучительное чувство стыда.

Примирительно подняв руки, Матвей лучезарно улыбнулся:

– А чего это мы такие ворчливые?

Обыкновенно, подобное зрелище провоцировало у Юлианны рвотные позывы. Радугой. Но улыбка Ткачева не носила приторный характер, она была простой, словно бы шла от самой души. Невольно девушка даже залюбовалась ненадолго, подумывая, что хотела бы иметь лучшего друга в его лице. Васильевой он казался симпатичным не только внешне. Но она прекрасно понимала, что не всякий мужчина — тем более, его уровня, — захочет иметь в качестве лучшего друга девушку. Безродную сироту, к тому же. Вот то ли дело Березовский…

Юля мысленно одернула себя, решив замаскировать интерес грубостью:

– А ничего! Из-за стресса сонливость накатила, вот и веду себя как девяностолетняя бабка!

– Ты-то? – отсмеявшись, шатен патетично заявил: – В подобном случае, ты самая привлекательная девяностолетняя бабка, которую я когда-либо видел!

– Просто хорошо сохранилась! – наигранно обидевшись, буркнула Юля.

– Секретом поделишься? – мигом посерьезнел Матвей.

– Обойдешься! – весело фыркнула та в ответ. – Заедем на обратном пути кое-куда?

– Как прикажете, сударыня, – с готовностью ответил шатен. – Сегодня вы — мой штурман. Только ненадолго, ладно? Планы поджимают.

«Сударыня…» — она коротко кивнула, спрятав улыбку.

На некоторое время повисла тишина, если не считать тихого радио, и звуков оживленного шоссе, доносившихся из приоткрытых окон. Спокойная, без напряжения, без искорок и ионов электричества в воздухе. Каждый думал о чем-то своем.

Матвей изредка устремлял изучающие взгляды на профиль брюнетки, словно бы собирался запомнить как следует, чтобы потом по памяти написать портрет. В очередной такой раз, когда девушка решила подловить мужчину, тот сделал вид, что глядит в зеркало заднего вида, дабы перестроиться в соседний поток.

– Я уж думала, что на этот раз поседею полностью, – поделилась Васильева, вспомнив утренний инцидент.

Ткачев только улыбнувшись хмыкнул, а спустя пару ударов сердца, будто бы очухался:

– То есть?! Что значит — «на этот раз» и «поседею полностью»?

– Ничего особенного, – все-таки зевнув в ладошку, отмахнулась девушка. – Всего-то, часть моего прошлого, имеющего последствия в настоящем… Может, придет время — как-нибудь расскажу.

Мужчина бросил на Юлю долгий укоризненный взгляд, который, впрочем, был благополучно проигнорирован. За разговорами полчаса в пробках прошли быстро, так что Юлианна и не заметила, как черный седан премиального класса, мягко затормозив, пристроился на парковке у большого торгового центра. В башнях панорамных синих стекол отражалось слепящее солнце. День обещал быть очень теплым и насыщенным.