Глава 5

Туман… Густой и прохладный… Белый, как сахарная вата… Зона видимости ограничивается расстоянием всего в пару локтей.

Высоко над покровом тумана виднеются пышные кроны цветущих сакур. Их сладкий аромат кружит голову; нежно-розовые лепестки медленно падают наземь. Переливчатой трелью заливаются соловьи, а где-то неподалеку шумят чистые воды хрустальных водопадов.

– Леша… – шепчут пересохшие губы. – Леша… Где ты?

– Юля?..

Чья-то теплая длань ложится на плечо. Она оборачивается.

– Леша… Ты жив. Я нашла тебя…

На глаза наворачиваются крупные слезы. Ничего не видно. Лишь головокружительное амбре сакуры, трель соловья, да шум водопада…

– Я люблю тебя, – звучит в голове голос ангела, утирающего ее слезы.

Большие, белоснежные крылья кутают в полный рост, обволакивают, мыслями унося далеко в своих объятиях.

– Я тоже, – беззвучно шепчет она в ответ.

Подкативший к горлу ком сжимает тисками, лишая голоса и так необходимого воздуха. Губы дрожат, от обиды и бессилия.

– Тебе здесь не место, – говорят его глаза.

Все те же… Говорящие, умные, и такие родные… Глаза цвета летнего неба. Новый поток слез…

– Слишком рано, – последняя фраза, которую она слышит в своем разуме.

Небо за окном озарила коралловая полоса отсвета. Новый день только вступал в свои права. Бесчисленные здания высоток отбрасывали длинные тени. Морская синь серебрилась мириадами солнечных бликов. С рассветом вставало обманчивое осеннее солнце.

Она проснулась от неприятного ощущения ползающих в ушах насекомых. Что-то непонятное холодило саднящую кожу припухших век. Вместо полноценного вдоха, получился лишь короткий шмыг носом. Противное чувство щекотки в ушах стало нестерпимым. Юлианна грубым движением провела ладонью по лицу, чтобы в следующее мгновение увидеть следы слез на ней.

Снова это не то видение, не то сон. Снова сквозь дымку морока она плачет и наяву. Снова этот удушливый запах грязно-розового цвета, от которого, кажется, сердце бьется в самой голове. Снова белокрылый ангел в ее снах… Но разве это Алексей? Схожи только цвет волос и глаз, но не более…

«Леша, – шелест спутанных обрывков мыслей. – Леша… Почему все так? Как ты мог, Алексей?.. Ответь… Почему?.. Леша»…

* * *

– Не бойся, маленькая, – утешая, звучит ласковый голос.

Теплая рука обнимает за плечи, вторая осторожно гладит по макушке. Под щекой размеренно бьется уже спокойное сердце. Остро пахнет ядреным юношеским потом.

– Мне страшно, – шепчет девушка с волосами цвета горького шоколада.

– Это всего лишь старая, дряхлая псина, – улыбается Алексей. – У нее и зубов-то нет!..

– А если бы были? Если бы я заразилась бешенством и умерла? – чуть отстранившись, она смотрит ему в глаза.

Кажется, от его ответа зависит вся ее жизнь.

– Тебе не дали бы умереть, – осторожный поцелуй в лоб.

– А все-таки? – не унимается она.

– Если бы умерла ты — умер бы и я.

Что он хотел этим сказать? Неясно.

Что имеет в виду человек, говоря что-либо, или поступая так или иначе? Доподлинно сие ведомо лишь ему самому, ибо никто — каким бы высоким интеллектом ни обладал, сколько бы ни размышлял, разбирая все до мельчайших деталей, — не ведает и ведать не может истинных мотивов отдельно взятого индивидуума.

– Гляньте, какие голубки! Сладкая парочка! – насмешливо кричат им девчонки.

– Сюси-пуси! О, Алешенька! Меня чуть не покусала злая собачка! Мне страшно, скорее, поцелуй меня! – отовсюду звучат издевки ребят.

Грязные, визгливые нотки смеха девушек перемежаются с гортанными парней, сливаясь в единой какофонии безумия.

– Отойди от него! – шипит кто-то за спиной.

Очень близко. Настолько, что Юлианна затылком ощущает сбитое от ярости дыхание. Но не отходит, лишь сильнее прижимается к другу, пряча лицо в его груди. Пугливое сердечко начинает биться чаще.

– Рита, успокойся, – тихо, но уверенно говорит Алексей. – Мне надоела твоя беспочвенная ревность. Ты лучше меня знаешь, что Юля мне как младшая сестренка.

– Не ври! – кричит златовласая. – Почему ты так со мной? Я ведь люблю тебя…

– И поэтому регулярно треплешь мне нервы? – вздохнув, устало спрашивает Березовский. – Можешь не плакать. Твоим слезам я уже не верю. Не делай так, чтобы перестал верить и словам. Поговорим, когда успокоишься. Пошли, – он увлекает Юлианну в самый конец стадиона.

* * *

Из серебрёного эллипсовидного куска стекла в незатейливой оправе, на Васильеву отрешенно смотрела молодая брюнетка.

Элегантное платье в пол, с в меру открытыми плечами, лепестком черной розы облегало тело с почти идеальной фигурой, плавно расширяясь от середины бедра. В паре с ним шли атласные перчатки, длиной немногим выше локтя. Из-под подола выглядывали острые носы лакированных туфель на шпильке, в тон платью. Плечи покрывал светло-серый полушубок, с рукавами в три четверти, а завершали образ легкий макияж и собранная прическа, затейливым плетением облачившая каскад буйных локонов в сложные косы. Но кое-чего все же не хватало.

– Хороша! Ой, хороша! – оценивающе цыкая языком, хозяйка покачала головой.

Она стояла в паре шагов от Юлианны, пристально разглядывая ее новый образ истиной леди, и не могла скрыть восхищения. Ведь никогда прежде Валентина Кузьминична не видела Васильеву даже в юбке, чего уж о платьях говорить! Цепкий взгляд пожилой женщины, несмотря на явные проблемы со зрением, подмечал каждую деталь, даже самую мелкую. Все было почти идеально. Но именно это «почти» и указало на недостающий для полного завершения картины штрих.

– Вот, держи, Аня, – вернувшись из своей спальни в переднюю, Кузьминична протянула Юле небольшую прямоугольную вещицу.

Вещица эта оказалась вполне себе симпатичной, но тяжеловатой деревянной шкатулкой. На резной крышке причудливым образом переплетались лиственные мотивы. Внутри мини-сундучок был обит сочным, темно-зеленым бархатом. Едва Васильева взяла в руки шкатулку, как от нее пахнуло терпким амбре старости. Но тем ценнее казалась вещица и ее содержимое. А содержимое было, и еще какое!

– Что вы, баб Валь, – пролепетала брюнетка, ошарашенная столь щедрым жестом со стороны чужого человека. – Я не могу их надеть. Спасибо, конечно, но это — лишнее.

– Ничего не хочу слышать, – старушка приняла суровый вид, а потом и вовсе, махнув рукой, удалилась, оставив Юлю наедине с собой, зеркалом, и старинным ювелирным гарнитуром.

Длинные серьги-подвески, чуть коротковатое колье, массивный, но оттого не менее изящный перстень и тонкий, нежный браслет. Все сие великолепие было выполнено из белого золота и усеяно местами маленькими, местами неприлично крупными зелеными сапфирами. Не хватало, разве что, диадемы, но в данном комплекте она и не была предусмотрена.

Юлианна повздыхала, постояла в раздумьях, и решилась. Все одно альтернативы не наблюдалось. У самой девушки сбережений хватило только на неуместную в данном случае бижутерию, а Матвея она просить не желала. Достаточно было того, что мужчина раскошелился на дорогущее вечернее платье, песцовый полушубок к нему, туфли и клатч. Если обойтись без упоминания, что он же оплатил сегодняшний поход в салон красоты и элитное такси, за неимением свободного времени, а соответственно, возможности доставить девушку домой лично.

Юля прошла в кухню, попить воды. От волнения во рту пересохло. Все-таки, всего пару месяцев назад она и не помышляла, как далеко ее унесут крутые виражи жизни. Но у старушки Судьбы, по-видимому, на девушку имелись свои планы.

Она глянула в окно. Во дворе, прямо у подъезда, уже ждал черный «Мерседес». Ткачев, как и обещал, приехал на добрых два часа раньше нужного. Оставалось мазнуть последний штрих. Васильева ограничилась некомплектом, поправила и без того идеальную прическу. В следующий миг в дверь позвонили. Глупое сердце почему-то вдруг ухнуло вниз, очутившись где-то в пятках. Помявшись с полминуты, Юля открыла входную дверь.

– Привет, – Матвей окинул внимательным взглядом с ног до головы. Его бодрый настрой вдруг заметно стушевался, улыбка померкла.

Она лишь медленно кивнула, отчего тяжелые серьги слегка покачнулись в ушах.

– Красивый смокинг. Выглядишь солидно. Хоть это определение и не вмещает целостного описания твоего образа.

«Боже, что я несу?» – брюнетка мысленно закусила губу.

– Взаимно, – он тихо кашлянул в кулак. – До последнего слова.

– Пойдем? – Юля метнула короткий взгляд в сторону шатена, но его хватило, чтобы заметить бледный румянец на щеках, в общем-то, взрослого и довольно-таки самодостаточного мужчины. От внезапного осознания, что перед ней стоит как бы авторитетная личность и по совместительству ее босс, пусть и бывший, она почувствовала, как и сама начинает стремительно заливаться краской.

Он никогда не спрашивал ее возраста, — помнил его из досье Васильевой. Она же просто не лезла с лишними вопросами. Достаточно было того, что навскидку шатен выглядел лет на пять старше нее. С погрешностью в пару лет.

Молодой, симпатичный, успешный. Васильева, ясное дело, размышляла на этот счет. И всякий раз приходила к выводу: лодка, по обыкновению, отталкивается от берега.

– Пойдем, – с полуулыбкой, он галантно предложил ей локоть.

– Тьфу ж ты! Голубки, ей-богу, – с придыханием выплюнула возникшая в прихожей Кузьминична. – Закройте наконец дверь с той стороны. Сквозняк гуляет, того и гляди, почки из-за вас простудю! Чай, не май месяц… Эх! Где ж мои семнадцать лет?..

– Все, Валентина Кузьминична, – радостно прочеканил Матвей. – Я у вас Аню на один вечер похищаю.

– Только будь добр, – строго кивнула старушка, – какую брал, такую и верни! Во всех смыслах этого слова.

– Баб Валя! – сделав страшные глаза, взвыла сгорающая со стыда брюнетка.

– Васильева, я уже говорил, что твоя хозяйка — просто божий одуванчик? – Матвей расплылся в масляной улыбке.

Как ни крути, а напряженную обстановку старушка разбила в пух и прах.

– От подхалим, а! Нет, ну ты на него глянь, стоит еще, улыбается во все тридцать два, – сплюнула женщина, едва не выронив челюсть. – Идите уж!

Не успела дверь за ними закрыться, как до Юли долетело шепелявое:

– Как две капли воды… Особенно, глаза…

Невольно оглянувшись, девушка оступилась на очередной ступеньке, и едва не упала. Благо, Матвей успел поймать под мышками.

– Я, конечно, понимаю, что ты несказанно рада побыть сегодня моей невестой, но это ведь не повод падать к моим ногам? – он изобразил насмешку.

– Что?! – она отпрянула. – Какая, к чертовой бабушке, невеста?! Мы так не договаривались!

– Ну а ты как думала? В качестве кого я тебя представлю на вечере? Подруга? Знакомая? Девочка из детского дома? Или может, любовница? Смею тебя разочаровать — ни с теми, ни с другими в свет не выходят. Не престижно как-то, знаешь ли. Так что, мы с тобой помолвлены. Условно, разумеется.

С этими словами он извлек из кармана красную бархатную коробочку в виде сундучка, и протянул ее Васильевой.

– А девочка из детского дома в качестве невесты, значит, ничего, да? – сардонически бросила она, заглядывая в сундучок.

«Он же не покупал его, только ради сегодняшнего вечера? – промелькнула мысль. – Расслабься, Юль, наверняка ведь осталось от очередной пассии».

– А вот это уже никого не касается, – уверенно заявил шатен, надевая на безымянный палец девушки кольцо, которое, к удивлению Юли, оказалось впору. – И пусть только попробуют хоть вякнуть. Никого не должен волновать мой выбор. Я не лезу в их жизнь, и они не должны. Так что, не беспокойся.

– Даю руку на отсечение, — будь все взаправду, ты бы пел совсем по-другому, – усмехнулась она, любуясь чистым, как слеза младенца бриллиантом, и добавила возмущенно: – Почему ты говоришь мне об этом только сейчас?

– В таком случае, ты рискуешь остаться без всех конечностей, – фыркнул Матвей, заглянув ей прямо в глаза. – Кстати, крайне не рекомендую следовать принципу «Что в уме — то и на языке». Просто в подобном случае язык может стать только врагом, и никак иначе. А насчет твоего статуса… Думал, ты догадаешься.

– Я несведуща в подобных делах, – ее взгляд упал на шелковый галстук-бабочку, переместился на подвижный кадык. Она невольно облизнула пересохшие губы, нервно сглатывая: – И на какой срок?

Хм. Ей показалось, или тень улыбки мелькнула на мужском лице?

– На сегодняшний вечер уж точно. А там — как получится. Возможно, придется еще на некоторое время растянуть наш спектакль, а потом представить все в таком виде, будто разбежались по обоюдному согласию.

– Сложный план, не находишь? – Юля с легким прищуром глянула на него.

– Это жизнь, – с усмешкой заметил Ткачев. – Тут не важно — легкий ты путь выбрал, для достижения цели, или сложный. Главное, не запутаться в собственном вранье. Как говорится — цель оправдывает средства. Закон каменных джунглей, между прочим. Один из множества.

– Не всегда, – не преминула возразить она.

– Согласен, – он кивнул. – Не всегда. Но очень даже часто. Я вот, решил пожертвовать свободой ради тебя. Пусть и временно. Цени, Васильева, – Ткачев грустно улыбнулся.

– Почему ты делаешь все это для меня? – задала она долго мучающий вопрос. – Есть какая-то причина, о которой я не знаю?

И правда: почему? Понимал ведь, что даром этот номер не пройдет и волны свежих сплетен беспощадным цунами прокатятся по СМИ. Понимал, как глупо это выглядело со стороны: помочь едва знакомой девчонке. Больше того — представить ее своей невестой. Понимал все прекрасно, и уже не в первый раз задавал себе тот же вопрос: почему? Что им двигало в день, когда впервые позвонил ей и что движет сейчас? Ответа не знал даже он сам.

– О, ничего особенного, – ехидно улыбнулся мужчина, не выдавая своих эмоций. – Всего-то, часть моего прошлого, имеющего последствия в настоящем… Может, придет время — как-нибудь расскажу… Ты хочешь провести свободные два часа здесь, или может, пойдем?

Чуть прихрамывая, поддерживаемая Матвеем Юля продолжила ковылять вниз по лестнице — лифт в старенькой хрущевке давно был неисправен. Но уже спустя полпролета, мужчина подхватил ее на руки, несмотря на явные возражения.

– Куда поедем? – скучающе спросила девушка, как только они сели в машину.

– А куда бы ты хотела? – поинтересовался мужчина, снимая пиджак. Юля помялась, но тоже сняла полушубок.

– Ты город лучше знаешь, – она пожала плечами, – ты и решай.

– Что это? – он подался к ней, отодвигая колье и проводя тыльной стороной ладони под левой ключицей.

Она вздрогнула, тут же отпрянула и залилась краской. Сердце в груди затрепетало, точно маленький испуганный воробушек. Над лифом платья виднелась малая часть борозды ужасного красного шрама, уходящего вниз наискосок. Но далеко не это заставило девушку покраснеть.

– Можешь не отвечать, – холодно проронил Матвей, возвращаясь на свое место. – Я знаю наперед, что ты ответишь. Да и не обязана ты отчитываться передо мной… Я тебе никто, – прочеканил, едва ли не по слогам, чувствуя странный укол в груди. Какое-то смутно знакомое чувство промелькнуло в его душе.

– Сам вопрос задал, сам на него ответил. Не мужчина — чудо, – съехидничала она, едва дрогнувшим голосом.

– Как нога? Ходить сможешь? – облокотившись предплечьями на руль, он мельком глянул на брюнетку.

– Смогу, – она задумчиво вздохнула, отвернувшись к окну.

– Вот и хорошо, – заведя двигатель он откинулся в сидении, – а то наш план чуть было не накрылся медным тазом. Ну что ж, пристегивайся и поехали. Я знаю, куда нам сейчас нужно в первую очередь.

Из царства Морфея его вырвало беспардонное вторжение на территорию частной собственности, с целью рейдерского захвата.

– Эй, – спросонья хрипло заговорил мужчина, сбрасывая худенькую ножку со своего бедра. – Ты знаешь, что бывает за подобную наглость?

Девушка тряхнула длинными рыжими кудрями, откинула волосы за плечи, снова закинула ногу на бедро мужчине и провела языком вдоль его плеча. Затем медленно стала осыпать его спину едва осязаемыми поцелуями. Она прижалась ближе, ее пальцы скользнули по его груди.

Брюнет перехватил ее запястье, заставив вздрогнуть от неожиданности, затем резко потянул девушку на себя, поворачиваясь к ней лицом.

– За такое карают, – растягивая слова, хрипло бросил мужчина, наматывая рыжий водопад волос на свой кулак. Его карие глаза почти затопила чернота зрачков.

Под подушкой завибрировал телефон. Но брюнет и не соизволил взглянуть на дисплей. В ярком свете клонящегося к закату солнца, затопившем паркет, в едином, неистовом ритме двигались две длинные тени. Рука одной тени смыкалась на горле другой, с силой тяня на себя.

Одеяло и одна подушка валялись на полу. Под второй, не прекращая вибрировал телефон.

* * *

– Мельник, твою ж маму! – рыкнул вместо приветствия Ткачев, как только собеседник взял наконец трубку. – Ты куда пропадаешь? Мы же с тобой договаривались на сегодня!

– Мать не трогай, – огрызнулись на том конце провода. – Да помню я, помню. Занят был. Где встречаемся?

– Извини. Просто перенервничал. Как насчет кинотеатра «Страна Чудес»? – деловито осведомился Матвей.

– Добро, – ответил брюнет. – К четырем же?

– Да. Без машины. И вот что, – подумав, добавил Ткачев, – захвати паспорт. На всякий случай.

– Понял тебя. Жди, – Мельник отключился.

* * *

Фешенебельное и весьма помпезное здание, словно сошедшее со страниц каталога в дорогущем агентстве недвижимости, возвышалось на пятнадцать этажей над грешной землей. «Резиденция Венеры» — именно так звали совместное дитя «Хай-тека», «Барокко», «Классики», безграничных желаний владельца и буйной фантазии дизайнеров-архитекторов.

Внушительная часть парковки, огражденная цепью на низеньких столпах, была отведена для папарацци и уже забита под завязку.

Секьюрити, в аскетической черной форме без излишеств в виде всяких нашивок, и кожаных берцах, с бесстрастной миной стоял у шлагбаума, что-то говоря в рацию. Второй сидел в маленькой каморке-будке, периодически пропуская машины.

– Ваши документы, – любезно попросил здоровенный детина в черном, подходя к машине.

Матвей достал из бардачка папку-конверт, извлек документ удостоверяющий личность, и вместе с приглашением протянул их секьюрити в открытое окно. Тот пожевал губу, досконально проверяя данные, обмолвливаясь короткими фразами по рации, и тщательно всматриваясь в лица Мельника и Ткачева. Не обнаружив ничего подозрительного, возвращая документы, охранник обратился к брюнету:

– Вы тоже по приглашению?

– Нет, он просто за рулем, – пояснил Матвей.

– А дама? – здоровяк кивнул на Юлианну, наглым образом пытаясь просунуть голову в открытое окно.

Мельник еле заметно усмехнулся, показательно чуть приподнимая стекло.

– Персонального приглашения нет, но Лепницкий осведомлен, что я буду не один, – спокойно отрапортовал Ткачев.

– И все-таки, можно взглянуть на документы? – не отставал детина.

– Может, еще и карманы вывернуть? – шумно выдохнул Матвей, глядя на дылду, как на назойливую муху. – Анна, дай паспорт.

– И ваш тоже, – сказал секьюрити брюнету.

После недолгой проверки, охранник вернул паспорта, кивая коллеге в будке. Шлагбаум поднялся, и черный «Мерседес» въехал на территорию парковки для гостей, заняв свободное место.

– И чего эти псы о себе возомнили? – пробурчал Мельник. – И ладно я. Но не знать человека, чья морда лица регулярно мелькает в СМИ? Они это серьезно?

Ткачев поморщился:

– Шуршащие бумажки способны на многое. Особенно, если на них изображены портреты американских президентов. К тому же, сам наверняка знаешь, какая тут текучка, – усмехнулся, меняя тему: – Тут собираешься ждать?

– Еще чего, – фыркнул собеседник. – Я тебе что — личный водитель?

– А ведь я тебе предлагал, – с укоризной заметил Матвей. – Юристом ко мне ты не хочешь идти, так хотя бы водителем попробуй. Работа непыльная, спокойная, – кивнул он в сторону черного джипа с эскортом, припаркованного напротив «Резиденции Венеры», у какого-то гипермаркета. – Правда гибкого графика не обещаю. Но стабильный заработок еще никому не мешал, а так — слоняешься без дела от клиента до клиента. И слоняешься долго — не отрицай. Сам ведь знаешь, юристов сейчас…

– Как собак не резаных? – уточнил Мельник.

– Я этого не говорил.

– Скажи лучше, чего в водители одного из охранников не определил? Неужели не нашлось подходяшей кандидатуры? – Мельник издал тихий смешок.

Отчего же? Нашлось бы. Только достали они его уже со своей опекой. Нет — ребята они, безусловно хорошие, и хлеб свой отрабатывают по полной. Вот только стоило Ткачеву вспомнить, что он им за это как бы платит — как тут же становилось противно. Казалось, что они ведут себя наигранно серьезно и стараются подлизаться. Авось, премия выпадет?..

Но это все так — мелочи жизни, о которых Матвей забывал, едва ли успевая подумать. И потом: он столько раз выручал Мельника, что уже сбился со счета. И не раз вытаскивал из ситуаций, едва ли не отправлявших того в клоаку мира пешим туром. Хотя, должником его никогда не считал. Сейчас же просто решил попросить друга об ответной помощи.

А еще, стоило ему представить, что его телохранители будут няньчиться и с Юлианной, как зубы непроизвольно начинали скрипеть, а по телу разливался жар, точно мужчина подхватил лихорадку.

Мысли промелькнули за долю секунды. Ткачев, вместо пояснений лишь раздраженно махнул рукой, давая понять, что не собирается обсуждать этот вопрос.

– Но над предложением ты подумай. Свято место долго не пустует, – перефразировал Матвей.

– Подумаю, – уже серьезнее сказал собеседник, кивая. – Тем более что, пока в «Уюте» ждать буду, особенно заняться будет нечем.

– То-то я смотрю, кто-то сногсшибательное амбре источает. Прямо как раффлезия в цветении, – хохотнул Матвей. – Опять с бодуна? – прозвучало больше как утверждение.

Никиту он знал еще с песочницы. Да и в садике по соседству на горшках сидели, одни песенки напевали. Только в школы уже разные пошли — семья Мельник переехала в Дивноград. Но связь мужчины держали всегда, хоть и по мере взросления на дружеские встречи и посиделки почти не оставалось времени. А не так давно Мельник вернулся в Приморград. Говорил, что на родину тянет. И пусть жил уже не в панельной хрущевке, но оставался все тем же Никитой, которого Матвей уважал и о котором знал очень многое. В том числе и то, что после гулянок и бурных ночек Мельник предпочитал отсиживаться в «Уюте».

– Да не то чтобы, – поморщился Никита. – С девушкой вчера познакомился, в «Ночном мотыльке»… Потусовались, выпили немного, домой ко мне поехали. Представляешь, она просто бестия! Такая ненасытная! Про омлет вообще мол… – он осекся, вспомнив про Васильеву. – Хм… Кстати, вот и она, – удивленно заметил брюнет. – А что это она здесь делает?

Вопрос был, скорее, риторическим.

– Кто? – Матвей попытался проследить взгляд друга.

– Да вот, вошла только что. Рыжая, в зеленом платье.

– А, ты про Анджелику, – с иронией хмыкнул Матвей. – Секретарша Лепницкого, в парфюмерном на Радужной. У нее погоняло «Акула»… И правда: чего это Димон секретутку пригласил?

– Почему — «Акула»? – не понял Мельник.

– Догадайся с одного раза! – усмехнулся шатен. – Сам же упоминал про… Кхм. А еще за олигарха замуж хочет! Вот такая она личность, Никитос… Надеюсь, у тебя хватило ума, сразу не распыляться о себе? Она ж ведь как тот печеночный сосальщик. Пока все не высосет — не отцепится.

– Скажешь тоже! – наигранно обиделся собеседник. – Смотрю, ты многое о ней знаешь?

– Да, было дело, – отмахнулся Ткачев. – Отдыхал со знакомыми… Я тебе это так — как другу говорю, а там сам решай.

– М-да, – разочарованно выдохнул Мельник. – А мне она почти понравилась… Думал, встретилась наконец нормальная девушка…

– Открою тебе великую тайну, – заговорщицки шепнул Матвей, – нормальные девушки не едут домой к малознакомым мужикам при первой же встрече. Про близость я даже не упоминаю…

Юлианна в очередной раз надрывно кашлянула, но только сейчас была услышана.

– Ладно, – засобирался Ткачев. – Пойдем мы, а то пропустим все самое интересное, вроде благотворительного аукциона и прочей белиберды… Оставайся на связи, возможно, мы уйдем чуть позже официальной части. Мне только Лепницкий нужен.

– Добро, – кивнул Никита, все еще пребывая в прострации.

Матвей вышел из машины, открыл дверь Юле, подал ей руку. Хотел было закрыть дверь, но, вспомнив кое-что, бросил напоследок:

– Там в бардачке, помимо документов есть кое-что интересное. Оставляю это под твою ответственность. И да, – добавил Ткачев, завидев пачку сигарет в руке Мельника, – в машине не курить. У Ани аллергия на табачный дым.

– Правда? – наивно спросила Юлианна, как только они двинулись ко входу в отель. – Интересно, а почему я об этом не знаю?

Мужчина, виновато улыбнувшись пояснил:

– Он, конечно, мой друг, но ездить в насквозь пропахшем дымом салоне, мне как-то не улыбается. Платить лишний раз за химчистку — тоже. Но и обидеть человека не хотелось, пришлось импровизировать.

– И часто ты так импровизируешь, во имя добра?

– По мере необходимости.