Глава 9

Кто-то приезжал в замок, я слышала звук колес и машину. Ненадолго, а после он покинул его. Скрипнули ворота, я снова осталась одна. Никакой помощи, поблажек, попытки понять, никакого шанса на побег тут не существует. Он хочет мести, и, похоже, Вито хочет, чтобы я страдала перед тем, как он меня убьет. Ко мне больше никто не заходит, и в какой-то момент, будучи одна в этой каменной коробке, я паникую. Страх липкими щупальцами подбирается к горлу, я начинаю со всей дури лупить по этой двери: — Выпустите! Выпустите меня! Выпустите, Вито! Давай поговорим! ВИТО! Кричу до срыва связок, но в темнице тишина, а мне становится плохо. Здесь и правда холодно, а я не то чтобы была суперсильной и стойкой. В самый неподходящий момент у меня начинает болеть живот. Сначала немного, а после все сильнее. У меня почему-то тянет поясницу, а после боль расползается по всему телу, отдаваясь спазмами куда-то вниз. Так резко и сильно, что я не выдерживаю. Ложусь на холодный пол, обхватив живот руками. Довольно скоро, наконец, мне становится тепло, даже жарко. Дышу прерывисто и часто, внизу живота неприятно потягивает. Как будто схватки, хотя откуда мне знать. Наверное, он доволен. Возможно, это и есть пытка Вито. Он хочет, чтобы я помучилась перед тем, как умереть. Надеюсь, он рад, но его “посуточный отель” мне что-то не понравился. Он так и не снял маску. Я не увидела своего монстра… своего. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем распахивается дверь. Так тихо вокруг. На пороге стоит мой демон — и снова в маске. Какой же страшный, наверняка он пришел сам меня добить. Вито. Он входит уверенным шагом, приближается ко мне. Наверное, надо встать, но что-то у меня не получается. Надо бы съязвить, уколоть его хотя бы словом, но я не могу. Я не ровня ему даже близко. Он сильнее меня, а я, кажется, умираю. Дышу поверхностно и часто, прижимая ладони к животу. Мне плохо, он это видит? Что Вито чувствует под своей маской? Может ли он чувствовать хоть что-то вообще? Тишина, где-то по коридору лишь снуют охранники. Мой Монстр рядом — стоит и смотрит на меня с высоты своего роста. — Живот… живот очень болит, — пищу, это невыносимо. Кажется, он сейчас просто добьет меня, да, точно. Именно потому он и пришел.— Что с тобой? Вито смотрит на меня еще с минуту, вероятно проверяя, не симулирую ли я, а после что-то достает. Кажется, это пистолет, но этого я уже не вижу, так как перед глазами темнеет и я теряю сознание. *** Лесси Мне нравилось, когда мама расчесывала мои волосы. Ее руки были нежными, добрыми и ласковыми ко мне. Мама помогала мне в учебе, мы часто играли с ней в саду. Мама даже разрешала мне срывать розы из розария деда Пабло, хотя все знали, что это строго запрещено. Еще я знала, что в скором времени у меня может появиться брат или сестра. Я очень просила у родителей сестру, потому что была единственным ребенком в замке, а это всегда было чертовски скучно. Скучно гулять одной, когда мама занята, а папа на работе. Скучно даже доставать прислугу, которой никогда до меня нет дела. Спасал ситуацию всегда только дядя Анжело. Он играл со мной в шахматы и в мяч, давал доступ к библиотеке, привозил игрушки. С ним я могла говорить обо всем на свете, и, как ни удивительно, Анжело все знал. Ну, или почти все. К сожалению, дядя Анжело много работал, так что, несмотря на мою большую семью, довольно часто я была предоставлена сама себе. Потом мне исполнилось четырнадцать, на день рождения папа подарил мне щенка хаски, которого я назвала Принц. Теперь стало куда веселее. Принц не отходил от меня и хвостиком топал за мной по пятам. Я много читала на заднем дворе, прячась от яркого солнца Ламенто в кустарниках роз. Правда, солнце в нашей местности показывалось нечасто, так что я с жадностью наслаждалась каждым теплым днем. Я любила загорать и, в отличие от мамы, не боялась солнца. Моя кожа быстро становилась смуглой, как у папы, тогда как мама могла обгореть до мяса, потому она никогда не задерживалась на палящем солнце долго. Не знаю, на кого я хотела быть больше похожей. Оба родителя были моими ангелами, и я чувствовала себя с ними как за каменной стеной. Отец часто привозил мне подарки — все, что я только захочу, даже очень дорогое, хотя в украшениях мне никогда не было позволено ездить на учебу. Я не должна была ничем отличаться от других детей, а хвастаться влиятельной фамилией у нас было не принято. Я видела, как некоторых моих одноклассников ругают в семьях, но, к счастью, меня никто никогда не наказывал. Родители воспитывали меня в любви и ласке, я это чувствовала всегда, хотя я знала прекрасно, что мою семью все боятся. Реально все. Я ребенок мафиози — по крайней мере, в закрытой школе меня именно так называли, но это никогда не вызывало во мне стыда. Скорее гордость — да, именно ее, потому что Чезаре уважали, перед моим дедом, отцом и дядей преклонялись, к ним шли за помощью. Собственно, я гордилась своей семьей и мало чего боялась в этой жизни, но все изменилось. Одна злополучная ночь, и все треснуло. Буквально мой дом разрушился и сгорел. Это было год назад, но я поминутно все помню и часто вижу во сне. Пожар, крики, беспомощность. Все всегда говорили, что на замок напасть невозможно. Сколько раз это повторял мой дед Пабло, которого, если честно, я всегда сторонилась. Он холодный как лед. И порой так смотрит вдаль, что мороз идет по коже, бр-р… К сожалению, я не видела мою бабушку Анну, хотя очень бы хотела. Находила только ее старые фотографии. Она выглядела как принцесса в замке и всегда ходила в таких прекрасных длинных платьях. В ту ночь все изменилось. Я помню, когда последний раз видела маму. Она вошла ко мне перед сном и сказала, что очень любит меня. Также мама сказала, что в скором времени мы уедем вместе с папой и начнем отдельную жизнь вне замка. А еще мама подметила, что я очень красивая. Это меня утешало, вдохновляло, потому что в тот период мне совсем не нравилась моя внешность. Волосы казались не такими, нос не таким, руки как веревочки. Но мама сказала, что мне просто нужно подождать. Все у меня еще будет, и я превращусь из утенка в лебедя — так со всеми происходит. Мама поцеловала меня в щеку, и это был последний раз, когда мы общались, когда я видела ее живой. Все случилось так резко и неожиданно, я не поняла, не осознала даже. Все как будто не со мной и не по-настоящему. Когда начался грохот, я залезла под кровать. Я думала, что наступил конец света. Начались крики, и это было так страшно. Помню, как папа забежал в мою комнату, отбросил тяжелые камни и достал меня из-под кровати, крепко прижал к себе. Он отдал мне свою куртку. Завернул в нее, как в кокон. Когда папа выносил меня из замка, ему на плечи упала большая деревянная балка, а после его одежду поглотил огонь. Я знала, что ему больно, но он не отпускал меня. Только благодаря отцу я осталась невредима, тогда как он… он теперь другой. Даже на себя не похож, его лицо покрывают шрамы. Один раз я увидела его без маски, и это было так страшно. Я закричала тогда, я его испугалась. Точнее, не его, а этих шрамов. Не знаю, я не хотела, чтобы папа тогда уходил, но не смогла сказать ему об этом. Я не хотела его обижать. Это было так некрасиво и стыдно, а еще мне было очень жаль, что он так пострадал из-за меня. С тех пор мы больше не общаемся и папа не приходит пожелать мне спокойной ночи. Ни разу не пришел, потому что, наверное, не хочет меня видеть. Он винит меня в том, что я выжила. Я знаю, папа хотел первой вывести маму, а не меня и теперь жалеет, а я… чувствую себя живым призраком в этом замке. Без мамы здесь все изменилось. Меня больше не радуют ни эти горы, ни розы. Мой щенок Принц погиб под завалами, он похоронен рядом с мамой, я так просила. Теперь мои дни одиноки и безлики, нет ни радости, ни игр, ни солнца. Дед Пабло практически не выходит из своего крыла, прислуга занимается своими делами, и мне больше не с кем играть. Дядя Анжело женился на Белле, они переехали и редко тут появляются. Отец злится и не хочет меня видеть, а Франческа уже достала со своими нравоучениям, так что я одна. Я никому больше не нужна в этом огромном замке. Единственная отрада — Весперо, ворон, с которым я подружилась после гибели мамы. Конечно, это не щенок, а птица, но он очень умен и интересен. Порой создается ощущение, что Весперо знает все на свете — по крайней мере, все секреты замка уж точно подвластны ему. Франческа как-то обмолвилась, что Весперо уже перевалил шестой десяток, и, когда я смотрю на него, порой мне кажется, что вот-вот он мне что-то ответит. Расскажет какой-то секрет или тайну, хотя, может, это просто выдумки и от одиночества я скоро заговорю с глупой птицей. Весперо прилетает ко мне на заднюю часть двора каждый день. Не потому, что по мне соскучился, — за едой, конечно. Он обожает сырое мясо, и я подкармливаю его. Этот ворон всегда голодный, но, когда он насыщается, опускает голову вниз, расправляя крылья, словно преклоняясь предо мною. Порой меня навещают дядя Анжело с Беллой и их смышленым малышом, но я больше не хочу играть в мяч или шахматы. Я чувствую, что стала другой. У них своя семья, они счастливы, и я не хочу никому быть обузой. Я не хочу навязываться, особенно собственному отцу, который, видать, проклинает меня за то, что я выжила, а моя мама нет. Папа ненавидит меня, потому мы и не общаемся. И это убивает меня. Каждый день. *** Вито Марко клюнул на наживку, мать Скай ему уже сообщила, что я их навестил, вот только телодвижений от него никаких не последовало. Он точно знает, что Скай у меня, но пока не вышел на переговоры. Его позиция понятна, потому что никаких переговоров больше не будет. Максимум, что я могу устроить, — это обмен. Его жизнь на жизнь этой девчонки, но он настолько труслив, что даже на это не поведется. Анжело уже меня отчитал, но, честно говоря, мне плевать. Я не маленький мальчик, чтобы прислушиваться к каждому недовольству. Помнится мне, его жена Белла тоже сидела в темнице, так что пусть не учит меня, как жить, сам все прекрасно понимаю. Сама по себе Скай мне не нужна. Просто наживка, не навсегда, на время. Когда Анжело уезжает, звоню охране спросить, как там моя пленница, но никто не берет трубку. Сволочи — спят на посту, за что получают выговор, и я сам спускаюсь в темницу. На удивление, здесь тихо, хотя, когда я уходил, она орала как резаная. Прошло несколько часов — видать, наконец, успокоилась. Отворяю дверь и застываю от увиденного. Скай. Какое же странное у нее имя. И вся она тоже. Эта умница лежит сейчас на боку, подтянув к себе колени. Чертовая симулянтка, я не верю ни единому ее движению. Ну, скажи что-нибудь едкое, ты же так любишь бодаться со мной, юная криминалистка. Но она молчит, лежит на ледяном каменном полу, обхватив себя руками. И тихая сейчас. Парадоксально тихая. Живот у нее болит. Я понимаю это быстро. На лбу испарина выступила, губы сухие, дрожит вся. Не притворяется. А я стою и тронуть ее даже не могу. Зачем, что это мне даст?! Я вообще не должен на нее реагировать. Но что будет, если так и оставить ее здесь? Девчонка вряд ли дотянет до утра, до чего же слабая. Ее глаза, серые, сейчас полны слез. Кость тонкая, полные груди, длинные ноги. Ее светлые волосы разметались по спине. Не такие, как у Софи моей были, другие. У жены были холодные, практически серебристые волосы, а у этой теплые, с золотым отливом. Не такая, не моя совершенно, чужая. Смотрю на нее еще с минуту, но ей не легчает. Девочка начинает скулить, тихо, и на меня уже даже не реагирует. В астрал ушла, потерялась, а после затихла совсем. Не спорит, не качает права, не хорохорится, как маленький глупый воробей, нет. Она молчит. Просто молчит, не шевелится. Наклоняюсь, осторожно убираю волосы с ее лица, трогаю ладонью лоб, тут же сжимая зубы. — Ты горишь… Проклятье. Психую, это уже не по плану. Умрет так моя наживка. Нельзя, рано. Достаю телефон. Всего один вызов: — Алло. Вызови к нам врача. Срочно. Да, женщину. Чертыхаюсь как могу, но все же с легкостью подхватываю девчонку на руки и выношу из темницы. Сероглазка, ты нужна мне живой — пока что, так что не смей мне тут умирать.