Глава 3

Она ушла рано. Настолько рано, что город ещё только начинал просыпаться. Воздух был холодным, влажным после ночной духоты. Пусть и медленно, но приближалась осень.

Маша шла быстро, не оглядываясь. Она не хлопнула дверью. Не оставила записки. Она даже не взяла шоколадку, которую заметила вечером в шкафу, хотя прекрасно поняла, для кого она там лежит. Просто тихо оделась и вышла.

В лифте она впервые за ночь позволила себе закрыть глаза. Её немного трясло. От понимания того, что она делала и зачем.

Вчера, когда он закричал, у неё внутри что-то оборвалось. Так обычно кричат дети, когда им больно, а не взрослые… очень взрослые и сильные мужчины. И Маша вдруг увидела его по-другому.

Она выросла среди пьяных мужиков. Она знала запах перегара, липкие взгляды, грубые руки. Умела отличать похоть от нужды. И оценить то, что он ни разу не попытался ею воспользоваться. Он был странным. Маша чувствовала себя в безопасности, находясь в его обществе. А еще, наверное, жалость…

Почему она это сделала? Да потому что хотела, чтобы ему стало легче. По аналогии с «зуб за зуб» отплатить добром за добро. Это казалось честным. Он накормил её. Пустил в дом. Не смотрел так, как смотрят другие. Не требовал. Не ставил условий...

Нет, она однозначно не считала себя жертвой в той ситуации. Это был ее выбор. Хотя, признаться, когда его ладонь резко перехватила её руку и задала другой темп — она все же испугалась. Но не его! А того, как быстро всё стало настоящим. И как сильно он отреагировал... В тот момент в его глазах мелькнуло что-то дикое — обнаженный мужской голод. Она не рассчитывала на это. Она хотела контролировать ситуацию. Хотела помочь. А вышло иначе.

Когда он отключился — да-да, просто вырубился, как после боя, — она еще долго сидела на краю кровати и на него пялилась. Он показался ей таким беззащитным… И красивым. Его ничуть не портил возраст. Хотя поначалу… Ну, знаете… Он ей почти стариком казался.

Ворона осторожно убрала руку. Встала. Зачем-то поправила одеяло. И вдруг почувствовала себя глупой. Тогда как хотелось быть нужной. Взрослой. Влиятельной. Роковой… Хотелось проверить, может ли она управлять таким мужчиной.

Сейчас эта мысль оказалась ей неприятной. Маша вышла в зал, легла, но уснуть больше не смогла. Слушала его дыхание через стену. Думала, гоняя по кругу мысли.

А утром, пока он крепко спал, она тихо оделась. Вернула его футболку на спинку стула. Аккуратно сложила плед. Огляделась, в который раз поразившись тому, насколько безжизненной и стерильной казалась его квартира. Она поняла вдруг, что если останется — начнёт приходить снова. И снова. А он… Он привыкнет. И тогда всё станет сложнее. Она не могла себе позволить быть чьей-то привычкой. Играть на чувствах такого хорошего человека. Нет-нет…

На улице было свежо. Солнце только поднималось. Двор потихоньку просыпался, новый день ознаменовывался щебетом птиц…

Маша села на ту же лавку, где сидела вчера. Достала наушники, но не включила музыку, чтобы послушать природу…

Она не знала, вернётся ли вечером. Часть её хотела. Часть — нет. Потому что теперь всё изменилось. Нет, можно было, конечно же, сделать вид, что ничего между ними не было, но… Это было бы такой ложью!

Она посмотрела на его окна. Ничего, естественно, не разглядела. Шепнула:

— Прости.

Поднялась и пошлепала к своему дому.

Дорога до её дома заняла минут десять. Район был старый, не такой аккуратный, как новые кварталы вокруг Славиного дома. Здесь асфальт давно пошёл трещинами, на детской площадке скрипели ржавые качели, а подъезды пахли сыростью, табаком и чем-то кислым, что никогда до конца не выветривалось.

Маша остановилась перед подъездом. Серое облупившееся крыльцо. Разбитая плитка. Дверь, на которой висела бумажка с объявлением о долгах за коммуналку. Она постояла немного, будто собираясь с духом. Возвращаться сюда всегда было неприятно. Даже когда дома было тихо. Она толкнула дверь плечом.

Внутри пахло еще хуже — перегаром, дешёвыми сигаретами и вчерашней едой. На лестнице валялись окурки. Где-то наверху гремела музыка.

Ничего нового.

Поднимаясь по ступенькам, Маша поймала себя на мысли, что вчерашняя квартира казалась теперь почти нереальной. Как будто она на ночь попала в другой мир. Там было тихо. Чисто. Там никто не кричал за стеной. Никто не ломился в дверь. И никто не смотрел на неё так, будто она кому-то что-то должна.

Впрочем, сейчас и в ее квартире было тихо. Наверное, мать отсыпалась. На кухонном столе валялись пустые бутылки. На полу — тарелка с засохшими остатками еды. В раковине громоздилась посуда.

Маша тихо прошла в комнату. Мать спала на диване, свесив руку на пол. Волосы спутались, губы были пересохшими. В комнате стоял такой перегар, что нечем было дышать. И все только усугублялось жарой.

Маша остановилась у порога. Когда-то она пыталась её умолять взяться за голову. Уговаривать. Ругаться. Потом перестала.

В этот раз она тоже просто прошла мимо. Только окно открыла. В своей маленькой комнате Маша закрыла дверь на замок и забралась на кровать. Комната была узкая, вытянутая. Стол, старый шкаф, кровать и окно, выходящее на двор. На стене висело расписание практики из колледжа. Она посмотрела на него. Сегодня ей нужно было идти в поликлинику. Но у нее не было сил. Маша легла на кровать, не раздеваясь. Закрыла глаза. В памяти тут же его лицо всплыло.

То, как он смотрел на неё. Как напрягся, когда понял, что происходит. И как потом потерял контроль. Она перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку.

— Дура, — прошептала самой себе. Потому что в глубине души она понимала одну неприятную вещь. Ей понравилось. Не всё. Но ощущение того, что рядом с ней такой большой, сильный человек вдруг оказался… уязвимым. Это было опасное чувство. Очень. Она же тоже могла привыкнуть к этому ощущению! А уж чего Маша не хотела, так этого. Слишком хорошо знала, чем заканчиваются такие истории. Она не хотела бы никаких эмоций!

Тряхнув головой, Маша посмотрела на часы. Если она сейчас не выйдет, то опоздает на практику. Она встала, умылась холодной водой, быстро собрала волосы в хвост и сложила в пакет белую униформу, аккуратно висевшую на спинке стула.

Из зеркала на неё смотрела та же самая девушка. Только глаза стали немного другими. Серьёзнее.

Перед выходом она на секунду задержалась в коридоре. Вдруг подумалось о том, что он почувствует, когда проснется и поймет, что она сбежала?

— Ничего. Он взрослый, — пробормотала она.

И всё равно почему-то стало неловко. А если он влюбился? Если будет на что-то надеяться, ждать? Расставить бы все точки над и, но Маша не могла себе позволить действовать так безоглядно. Держа в голове тот факт, что ей еще не раз может понадобиться к нему обратиться.

С этими мыслями добралась до поликлиники и отработала несколько дней. Маша механически измеряла давление, записывала жалобы в карточки, слушала наставления старшей медсестры. Старушки цеплялись за её руку и называли «доченькой». Кто-то жаловался на суставы, кто-то — на детей, которые не звонят.

Она кивала, улыбалась, делала всё правильно. В халате она чувствовала себя увереннее. В халате в ней просыпалась эмпатия, которую Маша в обычной жизни задушила в себе на корню.

Дома… Дома все было с переменным успехом.

Иногда мать была трезвой — тогда ходила по квартире с виноватым видом, суетилась, обещала, что «всё, Маш, я завязываю». Иногда — уже навеселе, и тогда разговоры становились липкими, бессмысленными.

Маша не вступала в споры. Просто уходила в свою комнату. Но чаще она оказывалась на улице.

Садилась на лавку во дворе.

Не на ту — другую. Подальше. Или нарезала круги по кварталу под музыку. Но мысли всё равно возвращались к Славе. Иногда ей хотелось ему написать. Но у неё не было его номера. А прийти и поговорить она трусила.

В пятницу Маша вернулась домой позже обычного. Было уже темно. В подъезде громко смеялись. Она ещё на лестнице поняла, что сегодня мать не одна. В квартире горел свет. Из кухни доносились голоса. Она сняла кеды, стараясь не шуметь.

— О, а это у нас кто? — протянул незнакомый мужской голос.

Маша замерла.

На кухне за столом сидел мужчина лет сорока. Неопрятный. С красным лицом и мутными глазами. Перед ним стояла бутылка. Мать сидела рядом уже хорошо вмазанная, это Маша поняла по ее раскрасневшемуся лицу.

— Это кто? — сухо спросила Маша.

— Это Витя, — ответила мать с какой-то ненужной торжественностью. — Мы теперь вместе.

Витя оскалился.

— А ты, значит, дочка?

Маша не ответила. Прошла мимо.

— Куда пошла? — окликнул он. — Поди сюда, поговорим.

В его голосе звучало что-то неприятное. Маша почувствовала, как внутри всё напряглось. Она знала этот тон. С детства знала. И с вероятностью в девяносто девять процентов могла предугадать, чем все закончится. Но все равно не сдержалась:

— Мне с вами говорить не о чем.

Витя медленно поднялся.

— Ну-ка, стой! Ты как со старшими разговариваешь?

Мать нервно хихикнула.

— Да оставь ты её, Вить…

— Не лезь, — отмахнулся он. — И так распустила девку! Ну, ничего. Я ее воспитаю…

Он сделал шаг к Маше.

— Не подходите ко мне, — сказала она тихо.

Он усмехнулся.

— А то что?

И в этот момент она увидела в его глазах то, чего никогда не видела у Славы. Похоть. Маша резко развернулась и пошла в свою комнату. Он схватил её за руку.

— Отпустите, — процедила она.

— Чё ты из себя строишь?

Мать попыталась встать.

— Вить, ну хватит…

— А ты вообще заткнись!

Он сжал её руку сильнее. Боль вспыхнула мгновенно.

Маша дернулась, пытаясь вырваться, но толстые пальцы-сосиски вцепились в нее клещами. А у Славы пальцы были красивыми и сухими… Неспособными причинить боль.

— Куда пошла, я спрашиваю? — процедил он.

— Отвали! — повторила тише.

— С характером, значит? — усмехнулся мамкин жених. — Ничего. Мы это быстро поправим. 1439f7c

Он дернул её к себе так резко, что она ударилась плечом о дверной косяк. В глазах на секунду потемнело.

— Вить, ну не надо… — слабо пробормотала мать.

— Сиди! — рявкнул он. И ударил. Не кулаком — ладонью, но так сильно, что Машу качнуло в сторону, а в ушах зазвенело. Щека мгновенно вспыхнула жаром. Следующий удар пришёлся в живот. Резкий, короткий. Воздух вышибло из лёгких. Маша согнулась пополам, хватая ртом воздух. Витя схватил её за волосы и дернул вверх.

Сколько это продолжалось — Маша даже не знала. Но поняв в какой-то момент, что хахаль матери отошел выпить, схватила рюкзак и помчала к двери. Вечер выдался даже прохладным. Впрочем, она шла быстро, что почти этого не замечала. Замедлилась, только когда знакомые новостройки начали вырастать впереди.

Его двор. Та самая лавка. Маша остановилась. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Она подняла глаза на окна. Свет в его квартире вроде бы не горел. Она медленно подошла к лавке и села. Тело ныло, щека пульсировала, но страшно не было.

Маша обняла себя руками и прошептала:

— Вот и всё…

И стала ждать.