Глава 5

Слава проснулся, как обычно, раньше будильника. Он открыл глаза и несколько секунд просто лежал, вслушиваясь в оглушительную тишину и боясь встать, чтобы заглянуть в спальню… За стеной было тихо. Ни шагов, ни шороха постельного белья. В груди кольнуло — опять ушла? Как тогда. Молча. Не разбудив. Она могла…

Слава провёл ладонью по лицу и тихо выдохнул. Смешно. Взрослый мужик, а дергается, как пацан.

Он поднялся, натянул футболку и вышел в коридор.

Дверь в спальню была приоткрыта. Слава остановился, не решаясь подойти ближе. Сам себе казался глупым — чего он там боится увидеть? Пустую кровать? Собравшись с силами, он толкнул дверь.

Маша спала, лежа поперёк кровати и завернувшись в одеяло почти до подбородка. Волосы растрепались и закрывали половину лица. На подушке темнело пятно — то ли от влажных волос, то ли от слёз, которые она, возможно, пыталась не показывать вечером. Слава остановился у порога и замер. Во сне она выглядела совсем другой — он каждый раз это отмечал и каждый раз удивлялся. Во сне ее лицо казалось умиротворенным и мягким. И с этим умиротворением никак не вязался огромный фингал на ее скуле.

Слава судорожно вытолкнул болезненно расширившийся в груди воздух и прислонился плечом к косяку. В груди тянуло. Он с ужасом думал о том, что мог просто пройти мимо той лавки. И ей бы пришлось вернуть домой, или ночевать на улице, или… у кого-то другого. От этой мысли он чуть не задохнулся.

И чтобы как-то справиться с этим всем, Слава тихо вышел из комнаты, прикрыл дверь и поплелся готовить завтрак. Поставил чайник. Достал хлеб, яйца, хорошую ветчину и кусок сыра.

Пока закипал чайник, Слава стоял у столешницы и тупо пялился в окно.

Было утро. Люди спешили на работу, мамы тащили сонных детей в садик, кто-то выгуливал собаку. Всё как всегда. Только его жизнь почему-то вдруг перестала быть такой же. Он поймал себя на том, что слушает — не проснулась ли она. Теперь, когда Слава точно знал, что его Ворона сладко сопит за стенкой, в этом появился какой-то отдельный кайф…

Он как раз разливал чай по чашкам, когда услышал тихие шаги. Маша стояла в дверях кухни. И выглядела помятой, сонной и немного растерянной. Волосы спутались, футболка съехала на плечо. Синяк на щеке за ночь здорово налился, щека припухла. Но красивее женщины он не видел.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

— Доброе утро, — сказал Слава. Она кивнула.

— Привет.

Голос у неё был хриплый после сна. Маша осторожно прошла к столу и села, зыркнув в сторону плиты.

Слава поставил перед ней кружку.

— Чай.

Она обхватила её руками, будто в попытке согреться.

Слава нарезал хлеб, поставил на стол тарелку с омлетом. Делал всё спокойно, не глядя на неё. Но чувствовал её взгляд.

— Ты опять кричал.

— Да? — удивился Слава.

Он на секунду даже перестал жевать, будто всерьёз пытаясь вспомнить. Ночь для него обычно проходила, как в тумане. Бывало, ему что-то снилось, но он запоминал лишь обрывки тех сновидений. Вспышки, какие-то разрозненные картинки, иногда запахи. Но почти никогда весь сон целиком.

Маша кивнула и аккуратно поставила кружку на стол.

— Ты сначала просто ворочался. Потом что-то говорил. А потом… — она помолчала, подбирая слова. — Вроде как дрался.

Слава криво усмехнулся.

— Бывает.

Он сказал это так легко, будто речь шла о привычке храпеть.

Но Маша не улыбнулась.

— И часто?

Слава пожал плечами.

— Не знаю.

— Ты не знаешь?

— Я же сплю, Маш.

Она посмотрела на него внимательно. Долго. Так, будто пыталась увидеть под маской его спокойствия что-то ещё.

— Как ты можешь спать, когда орешь так, будто тебя режут?!

Слава медленно отодвинул тарелку.

— Маш, ты к чему это все говоришь?

— Тебе нужно лечиться!

— Как? Пойти к психологу и рассказать ему о своих снах, которых я даже не помню?

Она чуть подалась вперёд, опершись о стол локтями.

— Во-первых, это лечится не только разговорами. Иногда назначают лекарства. Чтобы снизить тревожность и нормализовать сон.

— Думаешь, мне помогут таблетки?

— Антидепрессанты для того и созданы. Они расслабляют.

Слава скептически хмыкнул.

— Отлично. Буду ходить, как овощ.

— Не будешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что их подбирает врач.

Она чуть наклонила голову. Слава фыркнул:

— Как будто врачи не ошибаются.

— Ошибаются все. Но если есть хоть какой-то шанс вернуться к нормальной жизни, глупо им не воспользоваться, опасаясь ошибки.

— Меня моя жизнь полностью устраивает.

— А меня нет! И если ты хочешь жить со мной, тебе придется считаться с моим мнением! — заявила Ворона. Слава ошалел. Чуть было не засмеялся даже… Сдержался лишь потому, что боялся ее обидеть.

Откашлялся в кулак, понимая, что впервые за много-много месяцев искренне улыбается.

— И чем же тебя не устраивает моя жизнь?

— Ну, знаешь ли, не хочу проснуться однажды от того, что меня душат.

Слава резко выпрямился.

— Что ты несёшь?

— То! Ты же себя не контролируешь, Слав. Подумай. Я не хочу жить в постоянном страхе, что однажды ты перепутаешь меня с кем-то из своих кошмаров.

Слава смотрел на неё тяжёлым взглядом.

— Да я скорее себя убью…

— Верю. Но когда ты не в себе, случиться может всякое. Ты обещал, что с тобой я в безопасности.

Ворона замолчала, вызывающе на него уставившись. Слава медленно провёл рукой по затылку. Помолчал ещё несколько секунд. Потом тяжело выдохнул.

— Ладно.

Маша моргнула.

— Что — ладно?

— Попробую.

Она недоверчиво прищурилась.

— Правда?

Слава криво усмехнулся.

— Да. Но ты сильно не обольщайся. Я слабо верю, что это поможет.

Маша неожиданно улыбнулась. И эта улыбка вдруг сделала кухню светлее. А потом девчонка и вовсе вскочила на ноги и повисла у него на шее. Слава даже не успел отреагировать, как её руки сомкнулись у него на затылке, тонкие пальцы скользнули по коротким волосам, и в следующую секунду её тёплое, лёгкое тело прижалось к нему. Он рефлекторно её поймал — ладони сами легли на узкую спину, удерживая, чтобы она не соскользнула со стула. В этот момент его будто оглушило. От неё пахло чем-то едва уловимым — чистой теплой со сна кожей, её собственным, живым. Не духами и не шампунем — именно ей.

Слава застыл. Её подбородок коснулся его плеча, дыхание мягко скользнуло по шее. Тёплое и неровное. У него на секунду перехватило горло. Он вдруг остро почувствовал каждую точку соприкосновения их тел. Ладони под тонкой тканью её футболки ощущали тепло её спины, лёгкое движение рёбер, когда она дышала. Её колено задело его бедро. Волосы коснулись щеки — мягко и щекотно. И всё это было таким простым, таким естественным… что от этого становилось почти больно. Слишком давно его никто не касался вот так.

Слава осторожно втянул воздух. Сердце билось медленно, но тяжело, каждый удар отдавал пульсирующей болью в лопатку.

Он не позволил себе сжать её сильнее. Не притянул ближе, хотя желание было почти непреодолимым. Только держал осторожно, почти бережно, боясь ее спугнуть, потеряв контроль.

Маша отстранилась сама. Совсем немного — ровно настолько, чтобы заглянуть в его глаза. Её руки всё ещё лежали на его плечах, пальцы слегка касались шеи. Она смутилась и поспешила отстраниться.

«Вот и хорошо», — подумал Слава. Если бы это продолжилось ещё хоть минуту, ему бы было очень сложно вспомнить, что там он себе и ей обещал. Он чуть откашлялся и аккуратно убрал её руки со своих плеч.

— Ну и раз ты сегодня такой покладистый, то у меня есть еще одно условие.

Слава подозрительно посмотрел на неё, неприятно пораженный тем, как быстро Маша осваивалась в новых обстоятельствах.

— Я уже начинаю жалеть о своей сговорчивости.

— Поздно. С сегодняшнего дня готовлю я.

Слава фыркнул. И чуть расслабившись, откинулся на спинку стула:

— Как хочешь. Но мне и самому нетрудно.

— Мне тоже. Ты только продукты покупай. Моей стипендии ни на что не хватает.

— Само собой.

— Да? — ухмыльнулась Маша. — Вот и хорошо. Не хочу быть нахлебницей, но…

— Ты не нахлебница.

— В любом случае, может, меня возьмут хоть на полставки в поликлинику, и тогда…

— Ну, и сколько тебе это принесет? — фыркнул Слава.

— А что, все сразу миллионы на первой работе начинают заколачивать? — огрызнулась Ворона. Кажется, он ее здорово обидел. Вот как… Гордая птица.

— Нет, Маш. Я же не к тому веду. Просто, зачем рвать жилы? Доучись и работай себе спокойно. А деньги… Не проблема. Я нормально зарабатываю. Кстати вот, возьми.

Он положил на стол перед Машей банковскую карту. Черное матовое покрытие… Серебряные выпуклые циферки. Можно, конечно, завести отдельную для нее — девчачью. Но пока это сделают!

— Нет, не надо. У меня есть. Своя. Студенческая!

— Маш, ну это же глупо…

— Ничего не глупо, ясно?! Просто купи продукты.

— Ладно. Как хочешь. Но у тебя же наверняка масса трат… Ноготочки там, я не знаю…

— Нельзя мне ноготочки. Я медик. И вообще… Пока ничего не надо.

Она снова взяла кружку и сделала глоток чая, уже остывшего. Слава некоторое время молча на неё смотрел. Было в её упрямстве что-то одновременно раздражающее и… странно приятное. Не ломалась, не юлила, не пыталась понравиться. Просто стояла на своём — до глупости принципиальная.

Он поймал себя на мысли, что за эти пару дней начал различать её настроение почти без слов. Когда она ершится — значит, задел за больное. Когда смотрит в сторону — думает. Когда прищуривается — готовится спорить.

Слава хотел убрать со стола. Но Ворона строго зыркнула на него, встала, сгребла тарелки и потащила к раковине. Кухня наполнилась тихими звуками — зашумела вода, звякнула посуда. Слава сидел, наблюдая. И наслаждался охватившим его покоем. Он еще не привык к тому, что в его квартире началась какая-то новая жизнь.

Маша намывала тарелку, сосредоточенно хмуря брови. Он, как влюбленный дурак, сверлил взглядом ее вороний профиль.

— Чего сидишь? Тебе же на работу. (3303c)

Слава будто очнулся.

— Ага.

Он поднялся, прошёл в коридор и начал собираться. Надел рубашку, проверил телефон, ключи. Всё как обычно. Только теперь он знал, что, когда вернётся, квартира не будет пустой.