Глава 44

Сердце камнем рухнуло в пятки и заколотилось, как бешеное. Щёки ошпарил румянец, и я благодарила темноту за то, что спрятала мой лик. Рэнимор — парень не промах. Каждое слово обдумывает… Да и я хороша: почувствовала толику расположения к себе и сразу уши развесила, будто псина бездомная, которой куриные обрезки кинули. Будто никогда ласки и тепла не видела.

— Я такого не говорила, — отрезала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не хрипел. Но он хрипел всё равно. — И вообще: сейчас я на сто процентов уверена лишь в том, что ты — лицемер.

— Повтори, Лира, — Рэнимор снова приблизился и усмехнулся прямо в лицо, а я и сил встать не нашла. Хотелось вечно валяться в диких цветах и траве, под звёздным куполом. И, возможно, целовать его.

От осознания последнего становилось страшно.

— Лжец, — я улыбнулась в ответ, — и лицемер. Наверное, это наследственное.

— Даже такие слова звучат твоим голосом, как сладкая музыка.

— Пошло, Рэнимор, — я поднялась, игнорируя настойчивые попытки удержать меня, и отряхнула юбку. Взглянула на него исподлобья и с осуждением: так, как бабушка на меня смотрела, когда я шкодила. — Пошло и слащаво. Подкат не засчитан. Просто смирись с этим.

— А почему тогда ты отвечала мне? — Рэнимор сощурился.

Я замерла. Знает же, как задеть! Настоящий маньяк! Такой и душу наружу выпустит — не пожалеет.

— Проверяла, — ответ пришёл в голову сам собой, — кто целуется лучше: ты или мой жених.

Слова прокатились по земле, пересчитывая цветы и кочки. Эхо скопировало мой голос и растащило по холмам. Для чего… Для чего я сказала это?!

Рэнимор странно дёрнулся, будто вздрогнул от испуга, но улыбка на его лице не погасла. Правда, в глазах загорелась какая-то далёкая, ледяная печаль.

— Так у тебя есть жених? — спросил он. Его голос звучал по-прежнему бодро.

— Ну… — я замялась. Было не по себе оттого, что соврала. — Да. Можно так сказать.

— И как же тебе удалось пройти первое испытание? — Рэнимор невесело хохотнул.

— Я едва не оплошала на нём, — заявила я. — Было больно.

— И как же зовут твоего жениха? — Рэнимор поднялся, отряхивая одежду. Настиг меня одним широким шагом, обошёл по кругу, как овца столб.

— Тебе необязательно это знать, — отрезала я.

— Почему необязательно? — клянусь, я слышала в его голосе едва прорывающиеся сквозь наигранно-сладостную интонацию нотки ревности! И моя душа торжествовала. — Я хочу передать ему привет. Большой, королевский и очень горячий. Пусть увидит меня с экрана!

— Ревнивец, — прошептала я, прикрыв рот ладонью.

— Лира, — Рэнимор насторожился. — Не слишком ли много ты себе надумала?

— Это ты о чём?

— Хм-м, — он рассмеялся в звёздное небо и посмотрел через плечо. Его глаза смеялись надо мною. — А ты сама пораскинь головой.

Он зашагал к саду, оставляя меня в спасительной темноте. Но не успел мрак съесть его фигуру, а синие тени яблоневых ветвей закрыть с головой, Рэнимор обернулся и подарил мне полный иронии взор:

— Не забудь посвятить мне песню, Лира.

— Размечтался, — сдавленно проговорила я и отвернулась.

Шаги затихли в густой яблоневой чаще, и ночь запахла сильнее. Свежестью, звёздами, серебристым водопадом. Я склонилась над гротом. Зачерпнула полную пригоршню воды и плеснула в лицо. Полная луна на волнах превратилась в рваный зигзаг. Ледяные капли потекли по коже, забирая с собой прикосновения Рэнимора. Я отчаянно тёрла губы ладонью, чтобы забыть вкус его поцелуя, но тщетно: они всё ещё хранили его тепло. Аромат шиповника. Привкус соли…

Мне всё-таки удалось вернуться в комнату до десяти. К счастью, Альви ещё не спала: лишь ворочалась в своей постели, словно юла. В этом было целых два плюса: относительная тишина и возможность поговорить с ней. А спросить хотелось многое, ибо окуклившиеся визиоллы послушно повисли под потолком, укрылись капсулами и больше нас не замечали.

— Альви, — шепнула я, едва забравшись под пышное одеяло с открахмаленным пододеяльником, — а что твоя мама ещё рассказывала про отбор?

— Например? — не поняла Альви.

— Были ли испытания, подобные нашим? — я старалась правильно подбирать слова. — С маскировкой… поиском скрытого смысла? С попытками поймать участниц на непотребностях?

— Я не знаю точно, — Альви повернулась на бок и подложила согнутую руку под голову. — Было ли испытанием то, что король Рихар тащил в свои покои каждую, кто не противился, не могу сказать. Мама выбыла раньше. Но позже я слышала, что у короля… Неважно!

— Говори, — сердце стало таким тяжёлым, что, казалось, провалится сквозь матрац кровати на пол.

— Говорят, что у короля есть ребёнок от одной из его любовниц, — произнесла Альви вполголоса.

Грудь стянуло железными кольцами, и сколько я ни пыталась сделать вдох, не выходило. Воздух влетал в рот с присвистом и останавливался в горле. Меня стремительно тащил на дно омут сомнений. Так значит, правду шут вещал?! Рэнимор — мой брат?!

Стоп. Я схватила себя за запястье, унимая дрожь, и проглотила панику. Рано поднимать кипеш. Надо во всём разобраться.

— От участницы отбора? — спросила я, пытаясь сохранять спокойствие.

— Не знаю, — ответила Альви с неохотой. — На его ложе побывало много ибрес и гранн.

— Сын или дочь?

— Да почём мне знать-то? — отрезала Альви. — Спи. Нас это никак не касается.

— Почему? — Я попыталась изобразить искреннее изумление. — Касается. Вдруг отбор идёт под прикрытием, а вместо Рэнимора женихом окажется другой сын короля. Старший! Некрасивый и злобный. Вот смеху-то будет!

— Знаешь, — Альви поникла. — Лучше уж за некрасивого и злобного королевского сына, чем за пьяницу, повесу или гуляку.

— Любовь зла, — возразила я. — Кстати, ты прочитала заклятие на ночь?

— На этот раз — да, — успокоила меня Альви. — Целых три раза.

— А почему три?

— Чтобы сработало точно-точно-точно!