Глава 45

Но выспаться снова не довелось.

Нет, Альви не храпела. Едва она отвернулась к стене, как её сморил тихий беззаботный сон, и спальню укутала тишина. Даже Эстер в окно не стучалась. Лишь ветер постанывал, ударяясь о стекло и раскачивая кружевные тени на стенах.

Поначалу я даже счастью своему не верила и уснуть пыталась. Но не получалось: мешало сердце. Колотилось так громко и буйно, что, казалось, может Альви разбудить. Да и как я могла его усмирить?! Едва закрывала глаза, воображение рисовало холмистый берег, высокую траву, серебрящуюся в лунном свете, и полевые цветы. Свежесть воды и далёкий, спрессованный прохладной ночью, аромат шиповника. Снова по щекам гулял прохладный ветер, а в темноте загорались мерцающие глаза Рэнимора.

«Я сделал свой выбор, Лира, — стояло в голове. — С чего ты взяла, что это — ты?»

Филлагория, скажи на милость, почему это так меня задело? Рэнимор знал, что говорить и как прикасаться, а я, как глупая, уши развесила. Я не хочу на трон! И в объятия Рэнимора — не хочу! Не должна…

«У короля есть ребёнок», — пропел в голове голосок Альви, и мне захотелось выдрать из груди своё сердце.

«У вас истинно королевский разрез глаз», — следом пришёл визгливый голос шута, и я едва не взвыла от отчаяния.

Устав бороться с навязчивыми мыслями и памятью-предательницей, что назло показывала самые сладостные и нежные моменты, я вскочила с кровати. Прикрыла смятую простынь одеялом, накинула халат и, стараясь не шуметь, вышла в коридор. Визиолла, сонно сбросив капсулу, оторвалась от потолка и полетела следом.

Но в коридоре секции я оказалась не одна.

Чуть поодаль, отвернувшись к высокому окну, стояла, сжавшись, невысокая девушка. Если бы не напряжённая поза, можно было бы подумать, что она любуется сияющими маглюмами в кронах деревьев. Две растрёпанные пепельные косы плетьми свисали поверх чёрного бархатного халата. Услышав мои шаги, она угрюмо обернулась через плечо и тут же спрятала лицо.

— Оливия? — удивилась я. — Что ты делаешь здесь в такой час?

— А ты? — угрюмо поинтересовалась девушка.

— Не спится, — пробормотала я первое оправдание, что пришло в голову.

— А-а, — протянула Оливия и закусила губу.

Между нами повисло напряжённое молчание. По раскрасневшимся, почти багровым щекам Оливии, её блестящим глазам и крепко сжатым кулакам я понимала: её что-то раздражает. Или кто-то. Сильно. Возможно, даже я.

Но, тем не менее, ноги не желали нести меня дальше. Я привалилась к небольшой подпорке у окна и уставилась в потолок. Когда рядом кто-то есть, паника не так страшна.

— Я когда-нибудь её задушу, — пробормотала Оливия в конце концов. — Разрежу подушку, выпотрошу и напихаю перьев ей в глотку! Чтоб плевалась и давилась, раз своей гордыней подавиться не может! Клянусь!

— Тебе тоже не нравится Шанти? — отчего-то я не удивилась.

— Кто такая Шанти? — Оливия снисходительно приоткрыла один глаз. — О, Шантилья, что ли? Да нет… Роттильда Колон, протеже какого-то зажравшегося чинуши, куда неприятнее!

— Отчего ты так невзлюбила её?

— Не знаю, — Оливия лениво пожала плечом. — Наверное, за то, что у неё есть то, чего нет у меня: наглость и умение перешагивать через трупы. Если бы меня выпнули на аудиенции, я не смогла бы отстоять свои права. Тем более, что и прав-то у неё никаких не было… За гордыню непомерную. Я ведь тоже из семьи учёных, но не кичусь этим. Ну и за вонь! Спать с нею в одной комнате невозможно!

— Некоторые участницы ведь домой уехали. После них остались свободные места.

- С кроватей убрали бельё, — отрезала Оливия. — Наверное, нас проверяют и на умение уживаться с соседками. В таком случае, я это испытание провалила.

Между нами снова натянулась тишина. Хрустальная и звонкая. Тронь — трещинами пойдёт, осколками рассыплется. Слышалось даже, как маглюмы за окном рассекают воздух и колышут листья.

— Я уверена, что именно Роттильда самозванка, — подытожила в конце концов Оливия. Её лицо сделалось серьёзным и недвижимым, как восковая маска. Под глаза легли чёрные тени.

— Самозванка? — я насторожилась. — Но с чего бы вообще самозванцам быть во дворце?

— Двадцать одна участница, — заметила Оливия. — Ты слышала о правиле двадцати? Исключений никогда не фиксировали!

— Да, но самозванка, наверняка, отсеялась ещё в первом испытании, — проговорила я. — Ведь его невозможно пройти, если Филлагория тебя действительно не поцеловала.

— Она как-то его обошла, — краснота снова поплыла по щекам Оливии. — Со своими алхимическими примочками. Я уверена.

— Просто Роттильда тебе не по душе, вот и всё.

— Она не должна стать королевой, — процедила Оливия сквозь зубы.

— Ты станешь ею скорее, — успокоила я девушку. — Кстати, если хочешь, можешь поспать на моём месте сегодня ночью. Всё равно я не засну.

Глаза Оливии загорелись надеждой:

— Н-нет… Я не могу твою кровать занимать.

— Я настаиваю, — обхватила плечи Оливии крепкой хваткой и легко подтолкнула к своей двери. — Приди в себя, отоспись и не нервничай. Филлагория справедлива, она всё сделает правильно. А уж самозванку на трон точно не пустит!

Оливия вздёрнула подбородок, и я впервые в жизни увидела, как она улыбается. Без издёвки, без сарказма: как самый обычный человек.

Спать не хотелось. Совершенно. Всю ночь я шаталась по запаянной с двух концов секции, как глиста по кишке, считая маглюмы в деревьях и звёзды в облаках. И думала, много думала… О своём происхождении, об отце: самом любимом и преданном, о поцелуях Рэнимора и его искрящихся глазах и об Олафе с его страшным посланием.

Что, если его разум действительно отбило, и он рискнёт повести «Воронов» на дворец? Кем я стану тогда? И чью сторону приму?