Глава 46

На завтрак подавали овсяную кашу, яйца всмятку и нечто, похожее на кексы. Только, в отличие от сладкой выпечки, шедевры современной кулинарии упаковали в большие листья ревеня. На вкус подобия кексов оказались таким себе: будто тесто смесили из рубленой травы. Земледельческими, но никак не королевскими, хотя, возможно, недосыпание сделало меня слишком придирчивой. Кто-то доверчиво проговорился, что странное блюдо предложила одна из выбывших девушек.

После трапезы Хельга и Андара собрали нас в зале для торжественных приёмов: без окон, с тёмными колоннами и мрачной ониксовой мозаикой под потолком. Я даже начала сомневаться, что нам действительно выделили свободный день. Мероприятие больше напоминало расстрел или показательную порку. Во всяком случае, когда нас выстроили шеренгами, мы стали походить на узниц: осанкой и выражением лиц — так точно.

— Завтра во дворце пройдёт большое торжество, — объявила Хельга мрачновато. — Развлекательная программа с участием известных танцоров, артистов, ораторов и бардов. И каждая из вас, как вы уже догадались, примет участие в этом чудесном празднике. Вы будете стоять на одной сцене с самыми красивыми и почитаемыми людьми Аэрии!

Мне сразу захотелось провалиться сквозь землю. Сбежать без отчаянных попыток выкрутиться. Однако, воздух за моей спиной расколыхали взволнованные охи. Кто-то даже завизжал от восторга: мне почудилось, что это была Ровена.

— Каждая из вас, наверняка, уже решила, что будет делать, — робко встряла Андара. — И мы обеспечим вас не только возможностью порепетировать с лучшими дворцовыми танцорами и музыкантами, но и костюмами! Ваш сценический облик определяете вы, вы и только вы сами, а королевские модистки помогут вам воплотить даже самые смелые ваши идеи.

Я оглядела поредевшую толпу и не заметила ни одного недовольного лица. Даже Лусьена заносчиво улыбалась и покусывала губу: так, будто готовилась уделать всех конкуренток одним хлопком ладони. Может, лучше сдаться сразу? Тяжело определиться, какой талант показывать, если в твоём распоряжении нет ни одного.

— Сначала посетите цирюльный зал и расскажите модисткам и цирюльницам о своих предпочтениях в костюмах, — принялась ориентировать нас Хельга. — После того, как будете готовы, прикажите вашей визиолле отвести вас в танцевальный, музыкальный или сценический залы. Там вы сможете получить помощь лучших специалистов своего дела и порепетировать.

Ладно. Хотя бы первый шаг я поняла. С остальным надеялась разобраться по ходу событий.

В цирюльном зале царили шум и гам. Шуршали ткани, трещали ножницы, позвякивали застёжки. Сантиметровые ленты выставляли хищные ядовито-оранжевые языки, ярко-алые верёвочки обвивались вокруг шей и запястий. Почувствовав, что грядёт обмер, я постаралась отделиться от толпы: не хватало ещё снова комплексовать из-за того, что умудрилась вымахать с папу ростом и почти с папу шириной. Но попытка пошла крахом. Альви, подоспев неизвестно откуда, поволокла меня в самую гущу событий.

Модистка перехватила меня так быстро, что я и моргнуть не успела. Лишь стояла, растерянно таращась в помпезный потолок, пока меня опутывали, будто паутиной, сантиметровыми лентами. Сложнее всего оказалось описать, какое платье я хочу. Действительно: какое, если я даже не знаю, как покажу себя завтра! В конце концов, я почти полностью положилась на вкус модистки.

Карандаш скользил по желтоватому листу, умело отрисовывая эскиз платья. Длинный рукав, чуть расклешённый книзу, воротник-стойка. Грудь, правда, я слишком сильно открыть не разрешила, но разрез на эскизе нарисовать позволила, как и несколько оборок на другой стороне подола. А вот ткань выбрала сразу. Чернично-фиолетовая со сдержанным изумрудным блеском, тонкая, но при этом очень прочная на разрыв, она сразу притянула мой взгляд и не отпустила. Это была любовь с первого взгляда.

Ещё дольше пришлось описывать цирюльницам, что я хочу видеть у себя на голове. По правде говоря, мне ничего особо и видеть-то не хотелось: лишь бы волосы в глаза не лезли, да без лишних вывертов. В итоге я попросила почти такую же причёску, что и на аудиенции. Выпендриваться не хотелось, а уж коли я решила поскорее слиться — и подавно.

— Готова? — Альви подхватила меня под руку.

— Я хотела Бруну подождать, — буркнула я, оглядываясь на подругу, что отчаянно спорила с модисткой, исправляя эскиз. Кажется, её выбор затянется.

— Ей в другой зал, — отметила Альви. — Она стихи будет читать. А ты — петь.

— С чего ты взяла? — Я остолбенела. Была готова бежать прочь, сверкая пятками.

— Бруна сказала, — Альви пожала плечом.

— А с каких это пор она за меня определяется? — возмутилась я, попутно понимая, что решила-то подруга правильно. Я по-прежнему не знала, что выбрать. А уж на вокале найдётся уйма возможностей опозориться сполна и вылететь с отбора! Когда я уйду отсюда, гнетущих мыслей в голове не останется.

— Наверное, просто решила помочь, — пропищала Альви и настойчиво потянула меня за руку. — Пойдём. Я тоже в вокальный зал.

Визиоллы провели нас цепью перекрещенных коридоров, заставили спуститься по лестнице, и мы неожиданно обнаружили себя у парадного входа. Но неразумные проводницы и не думали останавливаться: пролетев под навесом тени и оставив за собой искрящиеся спирали, они провели нас мимо уже знакомого мне зала с экраном на стене и пышными креслами, мимо общественной уборной, и затащили куда-то на глубокие задворки. Там, в полумраке, пахнущем паутиной и лакированным деревом, обнаружился полутёмный квадратный зал. По бокам от входа скалились белыми клавишами два одинаковых рояля. Эхо наших шагов, едва мы переступили порог, стало объёмным и почти устрашающим.

— А вот и первые претендентки, — прокричало эхо из глубины зала, и навстречу нам вышла, почти паря по воздуху, пафосная дама. Её пышное тело обтягивало чёрное бархатное платье в пол, а на голове красовался высокий тюрбан. Из-под его кружевной оторочки выглядывали огненно-рыжие локоны. — Меня зовут Агата. Я дворцовый концертмейстер, и я помогу вам разобраться с вашими предпочтениями.

— А мы вот… — пробормотала было Альви, но тут же затихла, остолбенев.

Агата щёлкнула пальцами, и под потолком загорелись белыми вибрирующими точками маглюмы. Надо сказать, что при свете она казалась куда более пафосной. Разлёт редеющих бровей подчёркивали толстые линии сурьмы, губы оконтуривали жирные мазки алого карандаша, а сморщенные руки укрывали кружевные перчатки.

— Начнём, — произнесла Агата и ухмыльнулась: почти зловеще. — Пожалуй.