Глава 29.

– Спасибо, – мягко отвечает жещина, принимая из моих рук купленный в пекарне черничный пирог. На правах гостеприимной хозяйки она ставит чай, попутно извиняясь за некоторый беспорядок:

– Работала в ночь, потом детей в садик собрала, мужа на вахту проводила, легла спать только в девять утра, – поясняет она. – Меня зовут Смолина Марина Мироновна, я старшая дочь Маргариты Юрьевны. Но, вы, наверное, итак это знаете.

– Знаю, – соглашаюсь с ней. – Я – капитан Илья Марсельевич, можно просто Илья. Спасибо, что согласились встретиться. Двое детей значит у вас? – логично предполагаю, что всякой матери будет удобнее разговориться, если сначала расспросить о ее детях.

– Какое там! Пошла по стопам своей матери, – улыбается Марина, – трое. У Арины в этом году выпускной, в сентябре уже в школу, Ирине пять с половиной, а Кириллу скоро четыре, он этим летом начал ходить в садик.

– Понимаю, – киваю головой. – Дети – это цветы жизни, но чтобы они цвели и пахли, надо вовремя и правильно поливать, поэтому приходится выходить в ночные смены, да? Тем более выпускной и подготовка к школе говорите.

– Да, они, конечно, счастье, люблю их безумно, хоть и ругаю иногда. Просто, честное слово, руки иногда опускаются. Сейчас детям столько всего надо, да и хочется дать! Поэтому Володька, муж мой и бесится, не любит, когда я вспоминаю маму, да и остальные... забыли, забили, не знаю, вспоминают ли о ней...

– Ваша мама дружила с моей знакомой, но сейчас их связь оборвалась...

– Не думала, что у вас есть такие знакомые. Моя мама попала в лапы аферистам-сектантам и никакими силами ее оттуда было не вытащить. Неужели и у вас есть такие знакомые? – немного зло, немного с горечью спрашивает Марина.

– У меня много разных знакомых, профессия обязывает, – мягко отвечаю ей. Я понимаю ее боль. И она, видимо, понимает, что я понимаю. Открывается, боль свою выплескивает, насколько можно её выплеснуть при практически постороннем человеке:

– Я, Володька – мы работаем практически без выходных, единственный выходной день проходит в хлопотах по дому. Знаете, нам чуточку за тридцать, не старые, но уже почти забыли, что такое побыть вдвоем, куда-то сходить вдвоем. А мама выбрала этих шарлатанов, никакого интереса не то что к нам, но и ко внукам. Вы же видите, живем небогато, а она все сбережения этим мошенникам понесла, квартиру, которая вдвое больше чем эта, на них переписала... Жалко ли мне ее? Да! Очень! Но иногда такая злость охватывает, проклинать хочется... Простите, Илья, что-то я, это от недосыпа, видимо, сорвалась, все перед вами вывалила.

– Невозможно всё время всю боль в себе держать, Марина Мироновна.... Марина, – перехожу на более фамильярное общение, когда женщина в знак протеста против “Марины Мироновны” машет руками. – Думаю, вы были правы, по-человечески правы, ожидая от матери хоть какого-то участия в вашей семейной жизни, тем более когда внуки появились. Но ведь она давно от вас отдалилась, так?

– Очень, очень давно всё это началось. Я подростком была, а Марк и Мила вообще детьми, когда от нас ушел папа. Маму это подкосило просто невероятно. Она его любила, даже не знаю, любовь ли это была или одержимость какая-то, скорее всего эта ее одержимость и душила отца. После его ухода мама погрузилась в себя, в свои страдания, лелеяла свое одиночество, могла сутками лежать на кровати и даже поесть и умыться не вставать. Мы все переживали их развод. Но ведь время как-то лечит, как-то заставляет двигаться вперед. А она будто застряла в моменте ухода отца. Не подпускала родных, подруг, соседей, нас к себе не подпускала. Мне почти пятнадцать, у меня вечеринки, подруги, школа, какая-то активность – я затянувшуюся эту апатию не сразу ощутила, а вот младшеньким приходилось туго. Они к ней за лаской – а в ответ ледяное равнодушие, Мила начала придумывать себе несуществующую маму, рассказывать всем, что ее настояшая мама далеко, но очень ее любит и заберет к себе. Марк стал холодным и агрессивным. И вот тогда я по-настоящему испугалась. А если нас заберут в детдом? Страх детдома и расставания с родными прочно засел в голове. Я не знаю, откуда взялся этот страх... Может, кто-то что-то сказал, я услышала, испугалась, а потом стерла это из памяти... В общем, я взяла на себя обязанности матери.

Марина переводит дух. Ее душат слезы.

– Давайте я помогу разлить чай по чашкам, – предлагаю ей. За это время она успевает перевести дух и продолжает рассказ.

– Наверное, нам всем, а особенно маме нужен был психотерапевт, но откуда я могла это знать, да и не было это популярным тогда, как сейчас. После школы я устроилась работать, то официаткой там, то посудомойкой, лишь бы деньги были. Соседям говорила, что новые куртки детям не я, а мама купила, что шарлотку не я, а мама испекла. Может, догадывались, что в мамином мире для нас уже почти не было места, а может не хотели видеть чужие проблемы – своих было полно.

– А отец? Не пытался помогать вам?

– Пытался. Приходил сначала. И материально хотел помочь. Только мама наотрез отказалась, “лучше мы все с голоду подохнем, чем твои подачки примем” – так она выразилась. А потом появился мой Володька. Правда, ни о какой любви речи не шло. Я воспринимала его только как друга. Но такого верного и надежного, что правду о маме и нашей семьи, пожалуй, только он и знал. И он же, когда мы уже поженились, первым высказал мысль, что пока ничего не случилось, надо показать маму врачам, возможно, признать недееспособной. Как я тогда кричала! Какими словами я тогда обозвала Володьку! А ведь по сути он был прав. Вместо этого я собрала последние сбережения и отправила ее в санаторий подлечить нервы. Это была уже не первая моя попытка вернуть ее к жизни, казалось, как временная мера она даже давала результат. Вот и во второй раз мама вернулась более вменяемой что ли. Даже как-то мясо жарила специально для нас и в гости позвала. Правда, ни Мила, ни Марк не пришли...

Я не давлю и не тороплю Марину. Если она считает нужным так раскрыться передо мной, значит, так надо, значит, наболело. К тому же я сам сказал, что меня интересует абсолютно всё, любая мелочь, если касается Красновой Маргариты. Любая деталь в рассказе могла служить зацепкой или наоборот, я мог уйти безо всякой зацепки, но с чувством, что благодаря мне хоть кому-то стало легче. Вот и сейчас цепляюсь за сказанное Мариной:

– Получается, отношения Маргариты с ее младшими детьми так и не наладились, и можно сказать, что они жили в конфликте?

– Марк и Мила не могли желать маме плохого, если вы об этом, Илья. Но в них глубоко засела обида. Я была более взрослой и понимала, старалась понять, почему мама вдруг резко отдалилась от нас. А они-то были просто детьми, которым хотелось любви и тепла. Конечно, я не могла им ее полностью компенсировать!

–Вы и не должны были...

– Должна, не должна.. Это был мой выбор, о котором я не жалею. Они кстати мне сейчас помогают как могут. Если мне в ночную, а Володька на вахте, я всегда уверена, что либо Марк, либо Мила присмотрят за моими тремя сорванцами.

– А как вы узнали, что ваша мама связалась с сектантами?

– Года три назад мама стала редко появляться в доме, что было странно. Я привыкла видеть ее просто лежащей с бессмысленным взглядом. Но радоваться этой новости не получалось, так как она стала еще более рассеянной, забывала есть, причесаться и другие такие мелочи. Зато на губах стала чаще появляться странноватая улыбка, да и в речи проскальзывали признаки, что ей промывают мозги. Я опять совершила ту же ошибку. На этот раз не только Володька, но и врач в районной поликлинике предложил инициировать признание ее недееспособной. Я отложила на потом. Не хотела верить. Искала признаки улучшения состояния матери. А потом она исчезла. Не знаю, насколько качественно и оперативно велись ее поиски со стороны полиции, но найти ее не смогли. О том,что такое “Воронка” я узнала сравнительно недавно, по телевизору и связала эту организацию и мою маму только потому, что уж очень похожих взглядов она начала придерживаться.

– И никаких вестей не поступало?

–Поступало. Один раз. Мама любила цветы. И курьер как-то привез мне горшочек с бальзамином. – Марина кивает на горшочек с темно-красными цветками на подоконнике. – Я так думаю, последняя память о матери...

– Марина, не хороните мать так рано. Давайте дадим правосудию шанс. Только действовать надо и обдуманно, и оперативно. Мне очень нужна ваша помощь. Как и ваша мама, моя знакомая пострадала от рук этих мошенников. Мне очень нужны данные покупателя вашей квартиры. Я все-таки не исключаю возможности выйти на организаторов “Воронки” через этот акт купли-продажи. Наверняка, там фигурируют и подставной нотариус, и недобросовестные брокеры. Чаще всего они не особо прикрывают тех, кто с ними работает.

– Есть шанс найти маму?

– Ничего не обещаю, но шанс есть остаться и с мамой, и с квартирой. Это не быстрый и не простой путь. Начиная с того, что покупатель вряд ли встретит нас с распростертыми объятиями, да он может уже и продал или сдал квартиру в аренду. Думаю, стоит поспешить. Позвоните мне, когда у вас будут моральные и физические силы подъехать к дому матери, но, прошу, не затягивайте. Я пока постараюсь узнать, кто там проживает.