Глава 31.

Вика

Сегодня выходной, и такие дни получаются особенно напряженными. Под бдительным взором Елены Анатольевны играть влюбленную пару “на отлично” выходит не очень. Даже хорошо, что Елена Анатольевна с завидным упорством, можно сказать, с нажимом просто заставила сына надеть красивую рубашку и позвать меня в центр города в кафе и прогуляться. Пришлось сделать вид, что очень смущаюсь, но и очень радуюсь этому событию: наконец, я со своим “любимым” смогу побыть вдвоем.

– Лев, честно, мне даже неудобно перед тобой, ты отдохнуть хотел, да? – спрашиваю по дороге лейтената Крюкова.

– Да брось, Вик, думаешь, я маму не знаю. Не заказала для нас раньше времени номер для молодоженов в отеле – уже хорошо. В кафе зато мы вкусно поедим и послушаем живую музыку. Я знаю, где обалденно вкусные котлеты из щуки – хочешь?

Я не знаю, чего хочу. Но свои корыстные мотивы есть и у меня. Я заметила, что мама Льва не в особом восторге была от моего общения с Ильей, а в кафе я могу хотя бы спокойно позвонить или написать ему сообщение, и мне не надо быть начеку каждую минуту.

Так что Лев прав. Надо не заморачиваться и наслаждаться вечером.

Я действительно получаю наслаждение от этого вечера. Красивая девушка в блестящих обтягивающих брюках и фуболке с интересным принтом украшает вечер не только собой и плавными движениями в такт музыке, но и чистым сильным голосом, благодаря которому мне очень легко забыть некоторые сложности, проблемы, даже часть прошлого и фантазировать, что впереди ждет то, чего все ждут уже несколько поколений – светлое будущее. В “Воронке” за такой вечер осудили бы и сказали, что поддалась низким вибрациям, заставили бы перейти на усиленные медитации, оставив для сна в сутки не более трех часов. После недели такой жизни кажется, что сходишь с ума, время замедляется, ты замедляешься, временами появляются глюки. Впрочем, такая неделя следовала за любую малую погрешность, любое, самое невинное нарушение устава “Воронки”.

Сейчас я могу без опаски позволять себе такие маленькие радости жизни, правда, непонятная тревога возникает и омрачает вечер, но понимаю, что со временем и это пройдет, психика полностью адаптируется под новые, очень неплохие реалии.

– Я заказал по бокалу вина, – говорит Лев.

– Да я не особо хочу, и без вина же хорошо сидим, к тому же, не стоит переигрывать во влюбленную пару, – протестую, но выходит слабо. Действительно, хочется расслабиться вдвоем с Левушкой, где каждый из нас знает, кто мы друг другу на самом деле.

– Судя по реакции мамы, мы не переигрываем, а не доигрываем, ухмыляется Лев. Фотографирует наш столик с бокалами вина, рыбой и отправляет Елене Анатольевне. – Ну, теперь она может быть довольна.

Я тоже фотографирую нас с Левой в кафе, “В старости буду вспоминать, какие приключения были у меня в молодости”, – я смеюсь. Да, навыки искренне улыбаться и смеяться я вспомнила благодаря Илье. Мы еще немного говорим о погоде, о городе, конечно, об Илье. Лев даже с гордостью и смехом вспоминает, что цветы на восьмое марта тогда были его идеей, а так неизвестно, догадался бы Гордеев их купить или нет. Мне кажется, догадался бы. Лев спорит, что нет, так как женщин, даже друзей у капитана Гордеева не было сто лет. А мне почему-то приятно это слышать.

Когда Лев уходит курить, отправляюю сообщение Илье: «Сегодня Елена Анатольевна просто заставила Льва провести со мой целый выходной. Мы сходили в кафе. С тобой и с Муратом интереснее. Думаю, Лев тоже больше скучает чем веселится».

На душе становится хорошо, как будто бы я действительно пообщалась с Ильей. Вспоминаю его ладони. Почему-то именно они оказываются очень важными для меня. В тот день, когда мы вошли в здание “Воронки” имено его ладони держали мои, именно они заставляли чувствовать себя в безопасности. Пожалуй, этим ладоням я доверяю больше, чем Мурату.

Бокал вина мягко обволакивает сознание, позволяя неамного уплыть в грезы. Представляю, будто пришла сюда не с Левушкой, а с капитаном Гордеевым. Интересно, что бы он заказал. Почему-то кажется, что это было бы что-то мясное, что сытное и существенное, но без крови. Насчет вина не знаю, но для меня он заказал бы какое-нибудь красивое пирожное. Хочется мурчать, как кошка, когда понимаю, что он всегда как-то незаметно умудрялся баловать меня. И это было так ненавязчиво, что понимаю, насколько важна была эта забота только сейчас.

Когда я выходила из душа, меня ждал не плотоядный мужской взгляд, чего я боялась, а чай с мятой и вареньем.

Когда я вечерами зачитывалась какой-либо книгой, коих было достаточно много в шкафу, внезапно включеный светильник напоминал, что оказывается, уже темнеет.

Когда Гордеев возвращался с работы и мы вместе ужинали, у нас к чаю вседа оказывались внезапно купленный им молочный шоколад с изюмом, хотя Илья был к нему равнодушным.

Да и Мурат в его доме ночевал тоже только ради меня.

Так грустно-сладко становится в груди.

Вижу Льва, который о чем-то говорит с официантом. Пусть мы ненастоящая пара, но становится неудобно за свои фантазии и воспоминания. Как будто бы вездесущая Елена Анатольевна это обязательно заметит. Не желая этого, отправляю наше со Львом фото в “статус”. Пусть мама Левушки подумает, что я без ума от ее сына и делюсь своим счастьем со всем миром.

Еще через минуту Лев смотрит на свой телефон и хмурится.

– Вик, удали пожалуйста, фото из статуса, – просит он меня как только подходит к столику.

Почему-то я подумала, что Лев не будет против этого фото. Мы же знаем, что это – всего лишь игра. Я же не навязываюсь со своей уродливой родинкой к нему в девушки, да я вообще в нём мужчины своей мечты не вижу. Обидно, но не показываю свои эмоции, просто соглашаюсь:

– Да, конечно, прости. Почему-то подумала, что ты не будешь против.

Лейтенант Крюков присаживается на свое место, дотрагивается до моей ладони, но задерживается там только на секунду:

– Вик, не обижайся, я был бы не против. Это всего лишь мера предосторожности. Мы не знаем, чей телефон отслеживается – Ильи Марсельевича, твой, может, даже мой... Я не пугаю тебя. Но пока эти твари не окажутся за решеткой лично я за максимальную осторожность, понимаешь? Только не пугайся, хорошо? Я тебя одну никуда не пущу, пока я рядом, пока капитан Гордеев рядом, все будет хорошо. А мы – рядом, понимаешь?

Стыдно за свою обиду, но куда сильнее я ощущаю страх. Неужели “Воронка” еще не осталась позади? Пытаюсь совладать собой и не поддаться панике. Тем более Лев еще раз подчеркивает:

– Вика, не поддаваться панике! Можешь считать это моей профдеформацией или придурью. Никто не заявится к нам домой со словами: “А вот Аню / Вику мы сейчас жа забираем с собой”, бояться нечего, слышишь?

Конечно, слышу, но вечер за одно мгновение утратил свою прелесть. Удаляю фото и прошу лейтенанта Крюкова:

– Поедем домой, пожалуйста?