Глава 15
'Пулемёт MG-34 построен на основе автоматики с коротким ходом ствола.
Массогабаритные характеристики:
Длина пулемёта в сборе 1225 мм
Длина ствола в сборе 625 мм
Калибр ствола 7,9 мм
Шаг нарезов 240 мм
Масса пулемёта в сборе (с ремнём и сошками) 12 кг
Масса ствола 2 кг
Масса патронного ящика с 300 патронами 10 кг
Дальность прицельной стрельбы с помощью механического прицела 2 тыс. м
Начальная скорость пули 755 м/с
Пробиваемость:
дистанция, материал, толщина
100 м; сухая сосновая доска; до 85 см
400 м; сухая сосновая доска; до 65 см
800 м; сухая сосновая доска; до 45 см
1800 м; сухая сосновая доска; до 25 см
300 м; стальной лист; до 10 мм
550 м; стальной лист; до 7 мм
100 м; броневой лист; до 5 мм
600 м; броневой лист; до 3 мм'.
Окрестности Барановичей. Деревня Мироним.
Не верить поляку у меня оснований нет, да и не выпустили бы их, если бы в деревне были немцы, поэтому я достал красный флаг и вывесил его, махнув бронетранспортёру ехать за нами сразу в деревню. Зная, где расположен дом поляка, направились сразу туда, остановившись перед воротами, откуда вышло два красноармейца.
Первым выбрался из танка сержант Пащенко, а я держал красноармейца на прицеле своего пулемёта.
— Кто такие? Проверка документов, — произнёс сержант, держа винтовку в руках.
— Сержант Обухов, 226-й мотострелковый полк, 205-й моторизованной дивизии, отступили после разгрома под Ружаны, боеприпасы закончились, немцы взяли в окружение, выходили лесами. Направляемся к любой точке обороны, где планируем присоединиться и продолжить воевать. При нас трое тяжелораненых, приказ на отступление передал младший лейтенант Ершов, устно, будучи раненым.
— Красноармейские книжки, другие документы, предъявить к досмотру, — приказал сержант, и красноармейцы, переглянувшись, стали доставать из нагрудных карманов документы.
Затем из дома вышли ещё восемь солдат в драных, испачканных гимнастёрках, но все с документами. Только проверив документы, сержант-пограничник повернулся ко мне и кивнул, подтверждая, что всё в порядке, и я решил выбраться из броневика.
Стоило мне спрыгнуть и встать рядом, один красноармеец спросил:
— А это кто, товарищ сержант?
— Командир отряда народного ополчения, это его техника, трофейная, предоставил для патрулирования и выявления диверсантов, дезертиров и сбежавших солдат Красной армии. Так, слушай мою команду, становись!
Солдаты подобрались, выровнялись в линию и постарались придать одежде нормальный вид.
— Приказом майора Кравченко имею полномочия задерживать и привлекать к обороне вверенного мне участка любые отряды и подразделения Красной армии. Вы все переходите под моё командование, раненых грузим в бронетранспортёр, сами размещаетесь там же и отправляетесь в город Борки, в десяти километрах отсюда. Там раненных разместят и осмотрят в больнице, фельдшер остался, поэтому им окажут необходимую помощь. Сами приводите себя в порядок, вас накормят, пока отдыхаете до вечера, там уже я приеду, поставлю задачи. Выполнять! — приказал сержант Пащенко.
Солдаты собрались быстро, разместились с трудом, но и ехать им недолго, машине приказали вернуться к нам и захватить второй бронетранспортёр, надеясь, что наберём бойцов, а как только они уехали, сержант подошёл ко мне.
— Ну, и что дальше, командир, где искать пополнение?
— Сейчас решим, — ответил я и направился к стоявшей в соседнем дворе женщине.
— Доброго дня.
— И вам не хворать, панове, — ответила женщина с сильным акцентом, явно местная, а не переселенка.
— Подскажите, кто у вас на деревне слухами ведает, ну, кто, где, чего, у кого коза заболела, кто женихаться собрался, кто гулящий? — спросил я, замаскировав свой интерес, надеясь, что это не насторожит её, ведь она может и не ответить.
— Панове невесту себе ищет? — улыбаясь, спросила женщина, сразу смягчившись.
— Ну, такое дело, — ответил неопределённо, засмущавшись.
— Так-то, панове, вам к бабке Ядвиге нужно, дальше по улице до поворота направо и там увидите девятый дом справа, жёлтый, там она и живёт, всё расскажет, и не только про наших девиц, но и из соседних деревень, — улыбаясь и подмигнув, ответила женщина.
— Премного благодарен, — ответил я и, кивнув сержанту, полез в броневик.
До нужного дома доехали за две минуты, он был рядом, и стоило нам остановиться и выйти, как на пороге появилась бабулька в ярком платке. Я, поправив пиджак, махнул сержанту и направился к калитке.
— Доброго вечера, пани Ядвига, нам бы поговорить совета спросить, — улыбнувшись, спросил я, испуганной бабульке, у которой перед домом остановились два броневика.
— Прошу в дом панове, там удобнее будет, чего на улице светить, — ответила она, провожая в дом.
Сам дом небольшой, но чистый, ухоженный, нас усадили за стол, сразу поставив с плиты закопчённый чайник, кружки и вазочку с сушками.
— Чем богаты, — произнесла, с интересом нас осматривая.
— Пани Ядвига, мне тут по секрету сказали, что вы единственная женщина в округе, которая знает всё, у кого корова плохое молоко даёт, у кого девка гулящая, кто к кому бегает, кто кому пакостит.
— Есть такое, — расправив плечи, с гордостью произнесла она, при этом в глазах сержанта только сейчас мелькнуло понимание, что я задумал.
— Вот, нам и нужны ваши знания, очень нужны, тем более искать кого-то другого — это вам репутацию портить, ведь скажут, что не смогли нам помочь.
— Это почему я не смогла вам помочь, очень даже могу, только вы так и не спросили, что хотите знать, молоко, что ли, хорошее нужно, так это к Любке, на севере села, крайняя хата, зелёная крыша, а если свататься к девке какой, так скажите поточнее. Кто интересует.
— Это нам, конечно, может и понадобиться, но не сейчас, сейчас нам нужно знать, есть ли в деревне бежавшие солдаты, дезертиры, уклонисты, те, кто солдат прячут, может, раненого? Так что владеете такой важной информацией? — спросил я.
— Как не знать, знаю, только что взамен, деньги не предлагайте, вашей советской власти здесь недолго осталось. Немец уже недалече.
— Как что? Конечно, информация, да такая, что аж жилы стынут, и важная для многих.
— А что за информация? — сразу собралась бабулька.
— Так готовы к обмену, слово даю, без обмана.
— Ну, хоть про что будет, а то кота в мешке не хочется брать, а местные ведь поймут, откуда узнали, а мне жить ещё здесь.
— Про немцев, как всё будет, когда они район этот займут, кому бояться, кому нет, как себя вести и что за порядки будут. Согласитесь, ведь это очень важная информация? — спросил я.
— Важная, а откель она у тебя, откуда я знаю, может, набрехаешь чего?
Наклонившись к ней, через стол тихо сказал:
— Информация секретная, откуда взята, сказать не могу. Расстрел за то положен, но и мне знать нужно, поэтому и предлагаю обмен, уж моя-то поважнее вашей будет или ещё у кого поспрошаю по деревне, а всё равно на вас уже будут думать, ведь у вас остановились. Найти и так найдём, времени только больше потратим. А вы с ущербом репутации и без прибытку.
— Ох и хитёр ты, соколик, но так и быть, запоминай. Глафира, пятый дом отседоволь, кого-то прячет в сарае, дважды в день еду и молоко туда носит, думает, соседи не заметят, а у неё сына недавно призвали, и где-то недалеко под Брестом служить должен. Явно сыночка прячет, точно вам говорю.
У поляка с десяток солдат квартируются да раненых трое, те с ружьём, не прячутся, думаю, вы их и так нашли.
Ещё вдова одна, Катиажина, мужик у неё появился, вчера портки солдатские, стиранные висели. А до того ни разу не было такого, да и одеваться стала, платок расписной, румяны, вся из себя такая и из дому не ходит, даже огород забросила.
На лесопилке гляньте, говорят, давеча днём, шестерых видели, без оружия, в гражданке, но молодые, явно военные.
А ещё чего скажу, в деревне Русаково, что ближе к городу Слоним, бандиты там, грабят всех, кто на подводах, банда Калача, их пятеро, в доме на окраине с нашей стороны, дом большой, добротный. Так говорят, двух беженок держат, может, и комсомолок, видели рядом, с машиной, и грузовик тот во дворе у них стоит, ехали откуда-то с водителем, да и пропали. Девки молодые, понятно, для чего они, да жалко, хоть и комсомолки. Ой, — сбившись и поняв, что сболтнула лишнего, произнесла Ядвига.
— А что в Солониме сейчас? — спросил я, переводя неудобную тему. Ругаться с бабкой не хотелось, она много полезной информации рассказала, да и многие местные не любят советскую власть, эти территории от Польши два года, как отошли по Брестскому миру, и не многим по душе пришлись изменения, которые пришли со сменой власти.
— Бои там идут жуть какие, самолёты бомбят всё, но ваши держатся, крепко стоят, вот только и нимцив много. Так, что по поводу информации? — спросила Ядвига подобравшись.
Я подсел ближе и, чуть наклонившись к ней, ответил:
— Слушай и запоминай, немцы свой порядок установят, и поверь, он пожёстче будет, чем при советской власти. Первым делом всех перепишут, все дворы обойдут, всё пересчитают. Потом установят свою власть и заведут полицаев, которые будут местных обирать да их приказы выполнять. Затем возьмутся за евреев, иудеев, цыган, коммунистов, учителей, руководителей при советской власти и лояльных им. Следом всех сгонят в концентрационные лагеря, которых по округе будут десятки, и всех постепенно убьют. Евреев в первую очередь, у них приказ извести всех евреев и всех, в ком есть еврейская кровь.
— Господи, да тут же две трети таких, и что, всех в лагерь? — воскликнула бабка, прижав руки ко рту.
— Всех, но и это ещё не всё, все эти земли уже поделены и будут розданы солдатам Вермахта, ну, немцам по-нашему, вместе с деревнями и всем хозяйством, а люди на тех землях прав иметь не будут, как крепостные, а то и хуже, так как за любую провинность — смерть, одним словом, рабы.
— Да не может быть, ведь они другое обещали, сама слышала, — опять проговорилась бабка.
— И кто это вам, что обещал? — вмешался в разговор сержант, начав вставать со своего места.
— Так приходили люди, обещали свободу от коммунистов, что новая власть освободит нас, заживём, мол, хорошо, как паны.
— И вы поверили? А ты знаешь, что в Варшаве немцы прямо на улицах, средь бела дня евреев убивали, а потом всех, в ком эта кровь есть в лагеря, и уже оттуда никто не вернулся. Корове, когда на бойню везут, тоже много чего обещают, и покормят, и хлеба вкусного дадут, она и идёт, а там смерть лютая. Поэтому помяни моё слово, всё будет в точности, как я сказал.
— Ну, так откуда я знаю, что ты правду сказал, может, специально наврал?
— Если бы, ладно, только никому, вот вообще, я скажу, что не говорил такого, — сказал я и, нагнувшись ещё ближе, зашептал.
— Немца мы одного взяли, раненый, уговаривал меня отвести его в своим или в больницу, рана в живот, мерзкая, очень кричал. Так он то и поведал, всё, что знал, родственник у него в руководстве Германии. Он-то думал, не война будет, а лёгкая прогулка, как в Европе, за неделю до Москвы дойдут и страну захватят. Он и приехал земли себе выбирать, да такие, где евреев поменьше, их всё равно сжигать будут, так и сказал, что патроны тратить на них запрещено, другими методами убивать будут. И про рабов говорил, что всё население в рабов превратят, так что всё ваше имущество им достанется, а про Варшаву я от других слышал, про чистоту расы, они только свою немецкую признают, а остальные неполноценные расы подлежат уничтожению, а некоторым дозволяться рабами стать, в услужении у них. Вот и думай теперь, хорошо ли вам под немцами будет. Сразу-то они жестить не станут, но цели прописаны и выполнять их точно будут. Помяни мои слова, первыми — евреи пострадают, а потом уже и все остальные, кто здесь проживает, — рассказал я, смотря на расширившиеся глаза бабки, которая мне поверила. А мне это и нужно было, может, ещё успеют уехать или спрятаться от лагерей люди, уж эту информацию бабка не только по деревне разнесёт.
— Ох, что же твориться-то, что твориться, — заохала Ядвига, а мы, поблагодарив за чай, отправились проверять информацию.
— Откуда такие подробности, — подозрительно спросил сержант.
— Сказать не могу, но то, что так будет, могу гарантировать.
— Куда сейчас?
— Вначале к сынку. Потом к вдове, а потом проверим информацию про комсомолок.
— А почему не с них начать? — спросил сержант.
— Эти ближе, да и сбежать могут, а комсомолок на месте может и не оказаться. Дезертир рядом, пройдёмся пешком, техника нас догонит, — сказал я и махнул рукой Архипу следовать за нами.
Дом нашли сразу, постучали, но открывать нам никто не спешил, хотя на подходе видел, как колыхнулась занавеска, техника ехала за нами, поэтому шуму мы устроили немало, тем более для деревни.
— Если не откроете, дверь выломаем, и потом пеняйте на себя, соседи сказали, что вы дома, открывайте! — рявкнул я.
Через минуту в сенях зашумели и нам открыли. Женщина лет тридцати пяти, миловидное лицо с длинной косой.
— Кто вы, что хотите? — испуганно спросила она, загородив проход.
— За сыном вашим пришли, — ответил сержант.
— Каким сыном, нет у меня сына, в армии он, — начала оправдываться женщина, очень сильно нервничая.
Сержант уже перехватил винтовку, собираясь применить силу, но я остановил его.
— Послушайте, пани, у вас есть два варианта: первый, мы входим силой и задерживаем его как дезертира, после чего по законам военного времени обязаны расстрелять, — произнёс я, сделав паузу.
— Как расстрелять? — охнула она, вцепившись в косяк двери.
— Но. Есть и другой вариант, он сейчас сюда выходит сам, говорит, что болел или что вы его заперли, не выпуская, и идёт с нами исполнять свой долг, как обычный солдат, без всяких судебных разбирательств за дезертирство, — ответил я.
— Как без разбирательств? — попытался возразить пограничник, — Да мои товарищи гибли на границе из-за таких, как он, кто сбежал.
— В увольнительной он был, не пустила я его, никуда он не сбежал, — возразила женщина и осеклась, поняв, что проговорилась.
— Ну, вот и выпускайте его. Под мою ответственность, сержант. Тебе боец нужен или конвоируемый преступник?
— Ладно, сделаем вид, что не мог явиться в связи с тяжёлыми обстоятельствами болезни матери. Но только в виде исключения, — посмотрев на меня, ответил сержант.
— Минуту, дайте попрощаться, — попросила женщина и пошла в дом, а мы за ней.
За столом сидел молодой парень, в гражданской одежде, опустив голову и не поднимая глаз.
— Доложить по форме, — приказал сержант, а парень подскочил, встав смирно.
— Красноармеец Юнтулов Игорь Игоревич.
— Две минуты привести себя в надлежащий вид и на выход.
— Есть, — ответил парень, бросившись собираться, а мы вышли из дома на улицу.
— Куришь, Станкевич?
— Нет.
— Правильно, и я тоже. Но закурил бы, как ты их всех, прям зависть берёт, в кого такой умный.
— Не серчай, сержант, все мы люди, все можем ошибиться и оступиться. Вот он оступился, и шанс ему нужно дать, тем более неизвестно ещё, переживём мы завтрашний день, или нет, не говоря уже про сегодняшний. Слышал, что бабка сказала, Слоним немец штурмует.
— Да и отсюда канонаду слышно, да и самолёты весь день летают, только вот преимущественно не наши, а немецкие.
Солдат вышел через пять минут, и, проверив документы, сержант велел ехать на танке, к следующему дому, договорившись, встать с двух сторон. Первым ехал танк с сержантом в башне, а я ехал следом, поэтому приказал сразу зарулить на задний двор, и мой бронетранспортёр проломил невысокие ворота, заехал во двор, а я навёл пулемёт на дверь, сам выглядывал из башни, подумав, что нужно обзавестись касками.
Нашего манёвра никто не ожидал, да и заехали тихо, по сравнению с танком, поэтому я не удивился, увидев мужика в одних портках, выскочившего мне навстречу и замершего, уставившись на смотрящий в упор пулемёт.