Глава 17
'45-мм противотанковая пушка образца 1937 года (сорокапятка).
Расчёт, чел. 4
Скорострельность, выстр/мин 15—20
Дульная скорость, м/с 760 м/с
Эффективная дальность, м 850 (прямой выстрел)
Максимальная дальность, м 4400
Высота линии огня, мм 701
Масса в походном положении, кг 1200
Масса в боевом положении, кг 560
Бронепробиваемость, мм
тип снаряда вес, кг вес ВВ, кг
начальная скорость, м/с
Бронебойный БР-240 1,4 кг — 760 м/с. Подкалиберный 0.85 кг. — 1079 м/с.
100 м — 61 мм / 88 мм
300 м — 50 мм / 82 мм
500 м — 40 мм / 64 мм
1 тыс. м — 28 мм / 40 мм
Масса ВВ от 37 грамм до 118 грамм'.
Окрестности Барановичей. Деревня Мироним.
Пока не было девушек, решил допросить раненого, тот, которому я прострелил ногу, уже дважды терял сознание и долго не протянет без больницы, поэтому я выбрал его в качестве показательного примера. Но для начала осмотрел дом, затем хлев, примыкавший к задней части дома, и то, что я там нашёл, мне совершенно не понравилось, тело красноармейца, женщины и мужчины, явно хозяева дому, если судить по фотографии, все были зарезаны ножами, и кто это сделал, я не сомневался. Поэтому церемониться с бандитами не стану.
— Сержант, нужно допросить раненых бандитов, но без свидетелей.
— Хорошо, так, все вышли из дома, осмотреть всё вокруг. Где-то должен быть грузовик, — приказал сержант, и люди вышли, оставив нас двоих и двух пленников, один с раненой ногой, второй с плечом.
Когда все вышли, сержант спросил у меня:
— Для чего допрос хочешь проводить без свидетелей?
— А ты зайди в хлев, справа под сеном глянь, потом приходи сюда, — ответил я и пнул раненного в ногу носком сапога вбок. Сапоги были хорошие, немецкие, с щипами, поэтому и удар пришёлся сильным и чувствительным.
— А-а, не надо, врача, врача мне.
— Будет тебе и врач, и следователь, и прокурор, и верёвка с мылом, — зло ответил я.
Повернувшись ко второму спросил:
— Рассказывать будешь, только полное сотрудничество спасёт тебя от виселицы? — спросил я у второго.
— Вот, с*ки, да их всех к стенке нужно, — ворвался в дом Пащенко.
— Нет, — твёрдо сказал я и, заметив замешательство сержанта, добавил, — за такое только виселица, лёгкой и быстрой смерти они недостойны.
— Мы ничего не делали, Калач сам их кончал, мы только на стрёме стояли, — попытался оправдаться бандит, но я прекрасно понимал, как в таких бандах всё происходит, все они кровью повязаны и остаться безучастным никому не дадут.
— Ну, раз не хочешь по-хорошему, тогда поступим так, — сказал я и, достав пистолет из кобуры, выстрелил во второе колено раненого.
— А-а-а, — заорал он, а в дом ворвались двое солдат во главе с пограничником.
— Всё нормально, оставьте нас, — приказал сержант, и все вышли из дома, оставив нас вчетвером.
— Итак, говори всё подробно, или тебе тоже ногу прострелить, — спросил я, приставив пистолет к коленке раненного в плечо бандита.
— Всё, всё скажу. Сбежали мы из колонии в Пинске, Калач, как узнал, что война началась, план придумал, бунт подняли и сбежали, большую часть перестреляли, но спаслись. Налёт тогда случился, вот и получилось сбежать, потом ограбили в городе комерсов, переоделись и на попутке уехали на северо-запад, в Ивацевичи решили засаду устроить, Калач хотел транспортом разжиться. На дороге сделали засаду, на просёлочной повалили дерево и затаились. Здесь и машина появилась поздно вечером, с пушкой, я думал, пропустим, а Калач приказал брать, у него наган был, у комерса взяли.
Они не ожидали засады, вышли и ружья в сторону сложили, чтобы дерево убрать, тут их и поймали. Церемониться не стали, двоих сразу прирезали, а водителя оставили, водителя у нас не было. Поехали в Слоним, но водитель заупрямился. Понял, что в живых его не оставят, вот здесь на хуторе и остановились, Калач его лично прирезал, а потом их заставил хозяев хутора. Я никого не убивал, — закричал бандит, когда я опять навёл пистолет на его колено, и, конечно, я ему не поверил.
— С*ка ты, Серый, нас всё равно кончат, неужели ты не понял, эти комиссары церемониться не будут, — зарычал раненный в колени.
Я молча протянул руку в его строну и выстрелил ему в живот, отчего он заорал, а потом засипел, суча ногами.
— Лёгкую смерть ещё заслужить надо, — зло сказал я, обращаясь ко второму пленнику, а потом повернулся к Серому и добавил, — так, что с девушками?
— Днём сегодня их в соседнем доме нашли, они беженки с разбитого поезда, от немцев прятались, вот Калач и захотел с ними развлечься. Он всех местных порешить приказал да всё ценное сюда стащить в сарай. Он говорил, немцы придут, свободу от краснопёрых дадут, заживём, как люди, а за этих коммунисток ещё и наградят, поэтому велел не убивать, а вечером обещал лучших дать, побаловаться ими, после него, конечно.
— Где грузовик и пушка? — спросил я.
— Во дворе соседнего дома спрятали, дальше толкать не стали.
— Это всё? — спросил я.
— Всё рассказал, господин начальник, как есть всё, ничего не утаил, нет крови на мне, это всё они, я ни при чём.
— А шестой откуда взялся? — спросил я.
— То из сидевших, здесь работал у одного жида, он-то и подсказал, где золото тот прячет, и про девок он навёл, про всех на селе, что знал, выдал, лишь бы его к нам в банду взяли. Награбленное, где? — спросил я.
— Калач за печкой прятал.
— Хорошо, пошли на улицу, — сказал я, решив устроить показательную казнь, чтобы иллюзий у набранных солдат не осталось.
— Парни, этого вытащите на улицу к стене, — приказал я солдатам, и они молча выполнили мой приказ.
— Становись к стене, — указал я пистолетом.
— За что, я же всё рассказал, не надо к стене. Вы же обещали не убивать, — закричал он, отступая к стене дома.
Рядом прислонили к стене его подельника, который уже не орал, а тихо скулил, ну и запах от него шёл ещё тот.
— Командуй, сержант, а я зачитаю приговор, или тебе есть что возразить? — спросил я, глядя на ошарашенного Пащенко, но надо отдать ему должное, он взял себя в руки.
— Отряд, становись, оружие на изготовку.
Когда недовольные солдаты, ещё с утра думающие о том, как выбраться подальше от войны, встали в шеренгу и вязли ружья на изготовку, я вышел чуть вперёд и, развернувшись, произнёс:
— За убийство мирных граждан, за желание переметнуться к немцам и выдать им коммунистов, за убийство солдат Красной армии. По законам военного времени, мной, командиром народного ополчения Станкевичем и командиром отдельного отряда обороны, банда Калача приговаривается к смертной казни через расстрел! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Привести в исполнение, — приказал я и кивнул сержанту, так как отряд всё-таки подчинялся ему.
— Отряд, по врагам народа, залпом. Огонь! — крикнул он, махнув рукой.
Раздался залп, и почти все попали в цель, поэтому добивать не пришлось. В стороне стояли девушки и даже не отвернулись. Когда привели приговор в исполнение, они хорошо понимали, чем для них всё могло закончиться.
Насколько законны наши действия, я не до конца понимал, но другого выхода здесь не видел, да и солдатам, которые фактически были дезертирами, следовало напомнить, чем для них это может закончиться. Уверен, что после такого они сотни раз подумают, чтобы сбежать, и это было видно по их лицам, чего я, собственно, и добивался. По идее, я мог пристрелить их там, в доме, и никто бы мне не возразил, а вот так, показательно, силами бывших дезертиров, заставило их очень хорошо задуматься, что они вполне могли оказаться на их месте.
— Сержант, вели людям обыскать все дома, может, кто спрятался и выжил, хотя маловероятно, и надо найти машину с пушкой, она нам точно пригодиться, и пусть поторопятся, пока совсем темно не стало, нам ещё назад возвращаться.
— Отряд, слушай мою команду, разбиться на тройки и обыскать весь посёлок, ищем выживших и машину с пушкой. На которой они сюда приехали. По их словам, она в соседнем дворе, за перелеском, водители пригонят её сюда, — распорядился сержант и посмотрел на меня.
Что-то в его взгляде поменялось, до этого он смотрел на меня с чувством превосходства и с толикой недоверия. Но после того, как я фактически один уничтожил всю банду, а потом провёл допрос и командовал приговором, уважения ко мне точно добавилось, и было ещё что-то, что я не до конца понимал.
— Сержант, пойдём изымать награбленное, нужно опись составить. Девушки, вы не поможете нам, нужны свидетели при изъятиях награбленного, — спросил я их, на что они согласно кивнули.
— Для чего нам это? — недовольно спросил сержант, явно не горя желанием заниматься этим.
— Судя по их словам, там деньги и золото, а на него можно выменять то, что не получится взять в приказном порядке. Эти территории были раньше польскими, и далеко не всё население хорошо относится к нам, поэтому то, что нельзя получить угрозами и просьбами, можно достать за золото. Тех же раненых пристрочить в случае отступления, бензин купить, еду, в конце концов, если в окружении окажемся, а всё к этому и идут, — ответил я и видел, что хоть и не одобряет это, но возразить ему нечего.
— Вот никак не пойму, кто ты такой, подготовка такая, что ни один боец моего полка с тобой не сравнится, размышляешь нестандартно, судя по трофеям. Ты их действительно взял почти в одиночку, перебив водителей и стрелков. А по возрасту тебе и восемнадцать с трудом дашь, а говоришь и думаешь, как бывалый командир, прошедший Первую мировую, хотя местами не знаешь элементарных вещей.
— Война, на ней быстро взрослеют, да и сам я мало что помню, но таким стал после контузии, до этого был обычным школьником.
— Ага, обычным, так я и поверил, — хмыкнув, проворчал сержант, и мы направились в дом, искать тайник Калача.
Тайник действительно был за печкой, целый портфель из кожи, набитый советскими деньгами, золотом в виде украшений, цепочек, царскими золотыми рублями, кольцами и немецкими марками. Всё это я выложил на стол, а сержант составлял опись, форму он знал, у них на границе такому учат.
— А вот это уже интересно, деньги-то новые, значит, кто-то получил их недавно, а это говорит о возможных предателях, информаторах и диверсантах. Жаль, рано мы их расстреляли, ну да ладно, они сами выбрали свою судьбу, — сказал Пащенко.
Стоило нам закончить, как к дому подъехал грузовик, а позади него была прицеплена пушка, что сразу заинтересовало сержанта.
— Вот это удача! — воскликнул он, обходя её по кругу и нежно поглаживая.
— У тебя есть артиллеристы? — спросил я.
— Да ничего ты не понимаешь, это же противотанковая, да и дистанция нам сейчас не так важна, можно прямой наводкой бить, наводить по стволу. Теперь мы сможем и танки остановить, если сунутся к нам на переправу. Без пушки мы продержимся до первого залпа, а теперь нам есть чем ответить, да и бойцов набрали. Уж теперь-то мы врагу покажем! — радостно воскликнул сержант.
— А в кузове что, смотрели? — спросил я.
— Вот и глянем, — довольно посмотрев на меня, сказал он, залезая внутрь под тент и что-то там перебирая.
— Живём, Стрелок. Снаряды к пушке, и много, с огромным запасом, а ещё гранаты.
— Гранаты, лимонки? — радуясь, воскликнул я.
— Не, РГД-33, нам в самый раз, — всё так же радуясь, ответил он, вылезая и спрыгивая на землю
Я, конечно, не очень обрадовался, лимонки мне больше нравились, да и их можно использовать для минирования, а вот про эту гранату я слышал, и хорошего было не так и много. В действие она приводилась от сильного встряхивания, просто бросить её не получится, при этом перед боем её нужно собирать, надевать металлическую рубашку, прикручивать ручку, запал, с лимонкой всё проще, и она надёжнее. Но пограничник прав, нам и это сойдёт, тем более, когда выбора нет никакого.
— И сколько там всего добра?
— Десять ящиков РГД-33 по 25 штук в каждом, это 250 гранат. И снаряды 15 ящиков с осколочно-фугасными по 10 штук в каждом и 10 бронебойных по 8 штук в каждом, ещё два ящика с патронами для трёхлинейки.
— И сколько в ящике штук? — спросил я.
— Я думал, ты знаешь, по тысяче в каждой, неплохо, но у нас Маузеры 98 и патроны там другие, да и пулемёты жрут их как не в себя, — ответил ему.
— Я согласен, но и это царский подарок, у меня к Дегтярёву два диска и по 10 патронов на человека.
— Слушай, сержант, а сможешь поменять гранаты РГД на лимонки у тех, кто основной мост охраняет, на Барановичи? — спросил я.
— Да не любят их в армии, честно сказать, капризная граната.
— А если три РГД на две лимонки?
— В принципе должны, а много надо?
— Да, чем больше, тем лучше, но штук 20 точно не помешает.
— Ну, ты, Стрелок, и хватанул, пяток бы обменять, и то не уверен, что захотят, говорю же, не любят её.
— Тогда одну лимонку на две РГД меняй, нам они кровь из носу нужны. Снаряды-то есть, а средств подрыва и детонаторов нет, вот лимонки и пойдут на ловушки. И ещё, раз Слоним уже штурмуют, завтра за нас точно возьмутся, заметил, сегодня рама над нами летала. Разведчик немецкий, значит, жди гостей, и что мы будем делать, когда на нас пара полков навалится с танками, ты думал? — спросил я, отходя с ним в сторону.
— А чего думать, — грустно произнёс сержант, сплюнул на землю и добавил, — выполнять свой долг и поставленную задачу, задержать врага, как можно дольше, или ты что предложить хочешь?
— Много чего хочу, но нам двигать надо, давай домой, там обсудим да на месте осмотримся, может, успеем чего сделать, — предложил я.
— А давай в грузовик, водить умею, в кабине и обсудим, чтобы время не терять, его и так почти нет.
— Согласен, тогда командуй своим, да поедем, а то по темноте не стоит ехать, не туда свернём и к немцам попадём, а нам этого не нужно, — согласился я.
Уже через десять минут все выехали, первым ехал Архип с рядовым пограничником, а мы с сержантом в кабине трёхосного грузовика.
— Ну, рассказывай, чего надумал. Мне даже интересно стало, что может школьник предложить бывалому командиру Красной армии, немало повидавшему.
— Начну с того, что город Бытень нам не удержать, дорог в него ведёт много, он рассредоточен на большой территории, и тут даже рота не удержит, полк нужен. Поэтому сосредоточимся на обороне переправы, но, конечно, без боя его не сдадим, для чего заложим фугасы на всех въездах, посадим по солдату для активации. Может, небольшой заслон из пары бойцов, обстрелять и отойти, если будут безопасные пути отхода, можно в самом городе встретить, только так, чтобы была возможность уйти.
— А фугасы ты как собрался делать, у тебя сапёры есть?
— Сапёров нет, а вот лимонки будут, из них и сделаем. Одна лимонка и три-четыре осколочных снаряда, телефонный шнур к чеке, и всё, двадцать — тридцать метров, один человек, рывок и всё, через три секунды взрыв. Танк, конечно, не повредить, в лучшем случае бронетранспортёр, но это неважно, главное остановим, заставим проверять дорогу, замедлим.
Это был первая линия обороны. Вторая пройдёт по реке, и там нужно сделать ложные траншеи, плохо замаскированные с раскиданной землёй, чтобы выглядели как недоделанные. В идеале деревянный макет пушки в кустах поставить, пусть по нему долбят, им полезно, а нам свою пушку спрятать. Мост взорвать целиком очень накладно выйдет, все снаряды потратим, и то не уверен, что сможем уничтожить, а я предлагаю его сжечь. Масло с бензином и соляркой в металлических банках под мостом, в стеклянных прямо на мосту, часть можно просто разлить. Сгорит как миленький, а немцам или тушить нужно будет, или искать другую переправу, но в любом случае попробуют атаковать с ходу, здесь уже и пушку подключим, наш сорокапятку, а спрячем мы её в глубине леса. Там пригорок, с него пусть и стреляет, сектор большой не нужен, главное, чтобы мост видно было, и любую технику на нём мог обстрелять. Пулемётов у нас восемь, не считая на бронетранспортёре и танке, плюс твой Дегтярёв, с ходу они не возьмут, точно тебе говорю.
Но если их будет много, то есть и третий план. Часть техники, мотоциклы оставить на этом берегу, в пяти километрах, три-четыре, с пулемётами, когда начнут атаковать переправу. Заехать с тыла и дать непродолжительный бой в три пулемёта. Шуму наведём знатно, и оставлять тылу такую группу побоятся, а значит, устроят погоню или усилят оборону тыла, а значит, отвлекут значительную часть сил.