Глава 21

'ДП (Дегтярёва пехотный) — ручной пулемёт калибра 7,62 мм, разработанный Василием Алексеевичем Дегтярёвым.

Масса, 11,8 кг (со снаряжённым диском на 47 патронов), 1,6 (пустой магазин), 2,7 (снаряжённый магазин).

Патрон — 7,62 × 54 мм R

Скорострельность — 500—600 выстрелов/мин.

Эффективная дальность — 800 м.

Максимальная дальность до 2500 м.

Вид боепитания — плоский дисковый магазин на 47 патронов.

На начало Великой Отечественной войны по штату в стрелковой роте РККА полагалось 6 ручных пулемётов ДП-27.

Шесть пулемётов были распределены по подразделениям внутри роты. Обычно их сводили в пулемётный взвод, либо по два пулемёта закрепляли за каждым из трёх стрелковых взводов. В каждом стрелковом отделении тоже был свой пулемётчик с ДП.

Эта норма действовала, именно, на момент начала войны. Уже в июле 1941 года штаты начали менять, позже количество ручных пулемётов в роте стали увеличивать — через год их было уже 12, а к 1943 году добавили и станковый пулемёт в дополнение к ручным'.

Окрестности Барановичей. Деревня Озерец.

Трофеями стали 2 пулемёта, 2 мотоцикла с коляской, 2 винтовки маузер 98 и 2 пистолета-пулемёта МП-38, 6 гранат и патроны. Теперь у нас на каждого стрелка было по пулемёту, и пришлось быстро объяснять, как им пользоваться, точнее, как перезаряжать, сменять улитку с патронами, стрелять одиночными и очередью и как ставить на предохранитель. Все повторили трижды, и только после этого мы отправились к точке нашей засады. Добрались быстро, вот только движения противника так и не заметили, дорога была пуста, и это было странно, хотя шум моторов слышался со стороны Халапья.

Через двадцать минут ко мне подполз Рытнёв.

— Командир, тишина, что делать будем? — спросил он.

— Ждать, если у них всё по времени, то завтрак они закончили двадцать минут назад, вопрос, куда поедут. Пост у них здесь стоит. Значит, как минимум должны послать кого-то сообщить, что они выдвигаются, а раз никого нет, то поедут в этом направление. И ещё один момент, наша деревня находится за лесом, в принципе, выстрелы могли и не слышать, тем более, если у них работали двигатели машин и танков.

— Так если они целый полк сюда направят, то что будем делать?

— Если машины, то ерунда, а вот если танки и много, то придётся отступать. Но в любом случае Адам пусть готовится взрывать первый танк, бронетранспортёры и лёгкие танки не трогать, он ждёт только тяжёлый. Первым они его тоже не пошлют, вдруг впереди пушка спрятана, пожертвуют лёгким танком, а тяжёлый пойдёт вторым или даже ближе к центру. Тем более, средние танки могут быть командирскими, вот на такой и надо целиться, в любом случае, если они пойдут в эту сторону, то грозят ударить в ваш тыл и остановить у вас их нечем. Так что вариантов у нас с тобой не так и много, если колонна большая, взрываете средний или тяжёлый танк, он блокирует дорогу, по возможности обстреливаете с пулемётов колонну по одной улитке и уходите сразу, без всяких вариантов. Моих забираете с собой, один мотоцикл оставляете мне, спрятаны они хорошо, не должны будут сразу найти. Я вышибаю водителей техники и ухожу за вами, встречаемся в деревне Хороща, где и встретились первый раз. Там уже решим, что делать дальше, — ответил я.

План, честно признаться, никуда не идёт, но против целой колонны мы не вытянем, да и первая немецкая колонна, встреченная под Борками, была чисто пехотной, фактически без брони, а у этой я видел танки и два лёгких уничтожил, но там были и средние, которым моя пукалка, как слону дробинка. Можно попробовать сбить гусеницу, но с одного выстрела это маловероятно, а десяток мне никто не позволит сделать. Значит, я всё сделал не так. Нас здесь размажут, около тысячи солдат выстроят цепью, обойдут по дальней кромке, и всё, да хотя бы взять крупнокалиберные пулемёты, фактически пушки, ими нашинкуют лес как капусту, нет, план надо переделывать.

— Сержант! Рытнёв!

— Я, что случилось?

— Случилось, здесь встречу колонну я один и один на мине, на выезде из леса, у самой деревни, там не хуже место есть. Мину переставляете, шнур длиннее берёте, в деревне поищите, верёвок там хватает. Я буду стрелять один, так и не напугаем немцев, и, открыв ответный огонь, они никого не смогут задеть, а так они наши пулемёты со своих 20-миллиметровых задавят за две очереди, у них Панцирь-2 много танков, я их с такой дистанции не возьму, а ближе подпускать это на один-два выстрела и всё. Меня такой расклад не устраивает, поэтому здесь их встречу я, после того как подобью один бронетранспортёр, они пустят вперёд танк и пехоту. Я отойду, мне с гранатой возиться с таким ружьём несподручно, а бросать его нельзя, поэтому мне помощник и нужен.

Отстреляюсь, выманю танк, его подрываем и отходим за деревню, там лес ещё лучше на высоком холме, всё как на ладони будет. Там повторим, и они пустят бронетранспортёры вперёд, их и выведу из строя, а вы пехоту посечёте, оттуда уже уходим, куда планировали. Первый раз они будут опасаться ловушки, второй раз уже сделают по-нашему, да и, может, в лесу ещё одну засаду устроим, если будет чем и как. Здесь позиция опасная, все ваши пулемёты сметут, к бабке не ходи, поверь.

— Мне самому вся твоя затея не очень, но ты пойми, майор будет спрашивать, что и как, поэтому подрывать танк я останусь и в случае чего тебе помогу.

— А кто покажет новые позиции, у меня не воины, а ополченцы, сам должен понимать. Руслана дам, он толково копает и пулемётчиком был, сектора всем нарежет как надо и тебе лёжку подберёт, как ты здесь сделал, в глубине леса, чтобы вся дорога видна была как на ладони.

— Хорошо, действуй, думаю, полчаса у нас ещё есть, раз они не торопятся, — ответил я и принялся ждать

Фугас переставили без меня, надеюсь, толково, а там уже, как повезёт. Всё это время я прикидывал, как встретить колонну, и пришёл к выводу, что с максимальной дистанции, а для этого мне понадобится обычная трофейная винтовка с её шкалой прицеливания. Она пристреляна, это мне и нужно, тем более дистанция до противоположного края леса, 700–800 метров, вполне хватит, чтобы куда-то попасть. Единственное, что мне нужен корректировщик на такую дистанцию, вот пусть сержант и корректирует.

Он появился как раз перед самой колонной и даже успел перекинуться со мной парой слов, где объяснил ему его задачу по корректировке. Для этих целей отдал ему свой бинокль, а сам взялся за винтовку, нашёл другое место с удобной, толстой веткой, с которой и буду стрелять. При выезде из леса небольшая низина, и мне придётся привстать, опасно, но здесь без вариантов.

Немцы появились в начале девятого, вначале послышался смешанный шум, потом на дорогу выехали два мотоцикла, осмотрелись с опушки в бинокли и двинулись вперёд. Я дал им проехать метров 100 и дождался, пока из леса не покажется первый броневик, за ним второй, а следом и грузовик с открытым кузовом, в котором стоял спаренный пулемёт, явно в качестве системы противовоздушной обороны. Вот он и стал моей целью, а точнее, его лобовое стекло, по которому я и буду потом брать поправки

— Сержант, грузовик с зениткой в кузове, правое лобовое стекло водителя, — крикнул я, после чего дождался, когда он приблизится, и тщательно прицелился.

Совмещать прицел на таком расстоянии оказалось той ещё задачей, мушка плясала, как хотела, пока я, не затаив дыхание, напряг всё тело, практически замерев. Пуля на таких дистанциях падает не менее чем на метр, а то и полтора-два, поэтому важно чётко соблюдать все правила стрельбы на такие дистанции, учитывая любую деталь, включая ветер, который может отклонить пулю на не меньшее расстояние. Сразу включилось туннельное зрение, и фокус увеличился, приблизив стекло автомобиля, как в прицел. Выстрел раздался неожиданно громко, и я быстро передёрнул затвор.

— Ну ты и снайпер, точно в центр, попал в водителя, но это я уже и сам увидел, машина стала смещаться влево, а для нас вправо, пока не съехала с насыпи в канаву, встав под углом, перекосив кузов, и стрелять теперь с неё будет неудобно.

Теперь скрываться не имело смысла.

— Прицел на мотоциклиста справа от нас — и затаив дыхание, стреляю.

— Попадание во второго номера, за спиной, водителя не зацепило, — крикнул сержант.

Ещё выстрел, ещё, ещё, перезарядка, и снова стрельба. Собственно, на этом его роль и закончилась, я стрелял не без промахов, но выбирая групповую цель, всегда попадал не в цель, так в соседа. Немцы подняли тревогу, но при этом не останавливались, а ехали вперёд, явно рассчитывая на свою броню. Если направо от меня, куда съехал грузовик с зениткой, был крутой спуск, то налево они вполне нормально съезжали, постепенно расходясь в линию и начиная обстреливать середину поля. Там была засажена рож, и они явно пытались нащупать позиции стрелка, не догадываясь, что стрелок стрелял с восьми сотен метров. За первой группой мотоциклов выехало ещё два десятка, и для меня это стало раздольем, групповая цель, хоть и ехали быстро после манёвра на поле, двигались прямо на меня, и я почти всегда поражал, хоть одного из сидевших на мотоцикле, зачастую водителя, что заставляло мотоцикл замирать на месте. Отстрелял пять обойм и понял, что скоро патроны закончатся, не рассчитывал я на такую интенсивную стрельбу, поэтому целиться стал ещё более тщательно. На поле застыло уже шесть мотоциклов, к первым двум, а вот из леска выехали первые танки, как и думал Панцирь-2, но дистанция даже не позволяла прицеливаться с таким прицелом. Да и смысл? Бить на дистанции больше 200 метров не имеет смысла.

Четыре Панциря развернулись в ряд и открыли огонь по полю из своих крупнокалиберных пушек, буквально поднимая комья земли в местах попадания. Один перевёл стрельбу на край леса, и мне пришлось пригнуться, когда в десятке метров пули прошибали стволы деревьев. За ними выехали гусеничноколёсные броневики с солдатами в бронированном, но открытом кузове и с пулемётами наверху. Они тоже развернулись в ряд, и их было восемь штук, пехоту высаживать не торопились и медленно ползли в нашу сторону.

Следом стали выезжать танки, средние два Панцерь-3, с характерной, короткой пушкой, они остановились, долго целились и сделали два выстрела по краю леса. Взрывы разорвались в полусотне метров впереди нас, не причинив никакого вреда.

Всё это время я стрелял, только уже не так торопился, да и так называемое туннельное зрение, которое позволяло приблизить врага, начало вызывать головную боль, если стрелял часто. Отстреляв три десятка патронов, поразил около трёх десятков целей, пусть и не все смертельно, но, в любом случае, вывел немецких солдат из строя.

Тем временем техника приблизилась к середине поля, и дистанция до леса сократилась до 400 метров, что позволило вести прицельную стрельбу более уверенно. Снял трёх пулемётчиков на бронетранспортёрах, заставив спрятаться за бронёй и солдат. К этому времени из противоположного леса выехало ещё два десятка мотоциклов, разъехавшихся по всему полю. Забрав сильно влево от меня, намереваясь заехать сбоку. Танки, те два средних панциря, ползли прямо по дороге, намереваясь достигнуть леса первыми, и это давало мне возможность попробовать повредить один из них. А вот когда появились обычные грузовики, понял, что пошла основная часть немецкой колонны, так как, помимо пехоты, заметил две машины с орудиями сзади. Вот теперь я переместил огонь на технику, стреляя в моторные отделы, намереваясь поразить двигатели и радиаторы, в такую жару это быстро приведёт к остановке транспорта, а, возможно, и перегреву. В идеале стрелять надо из противотанкового ружья, но для начала надо его доработать или хотя бы провести стрельбы на разные дистанции.

Но вот когда техника приблизилась на три сотни метров, я забеспокоился, с такой дистанции,уже понятно, где находится стрелок, и немцы перенесли огонь на лес и, хотя били не прицельно, просто поливали огнём его кромку, плотность огня стала огромной. А учитывая крупнокалиберные 20-миллиметровые пушки на лёгких танках, это уже становилось очень опасно.

Но, прежде чем покинуть позиции, я выбрал целью первый танк и, отложив винтовку, где была предпоследняя обойма, стал выцеливать гусеницу танка, благо он приблизился на две сотни метров, идя первым. Для стрельбы пришлось использовать пень, стоявший в десяти метров от моей основной позиции, переполз к нему и, привстав, тщательно выцелил гусеницу, что с трудом попадала в поле зрения.

Здесь уже целился тщательно, хотя вокруг свистели пули, приходилось отрешиться от всего происходящего. Поле глаза сузилось в узкий туннель, перед глазами мушка и прицельная планка с прорезью, а впереди — вращающиеся гусеницы.

Выстрел, винтовка лягается как молодой конь, отдавая в старое место ушиба, но я быстро передёргиваю затвор и жму на спусковой крючок снова. Опять выстрел, а гусеница не хочет лопаться, и, похоже, меня заметили, одна из очередей ложиться поверх деревьев, обдавая меня мелкими щепками, а я застыл, как изваяние, продолжая целиться.

— Командир! Станкевич, уходим! — заорал сержант, явно переживая за меня, в двадцати метрах сзади.

Ещё выстрел, боли в плече уже не чувствую, как и новую порцию щепок от крупнокалиберных пуль, разрывающих стволы деревьев рядом со мной. Напрягаюсь ещё сильнее, сливаясь с оружием, сила прижима такая, что пальцы ноют от боли, картинка перед глазами подёргивается мутным маревом, я уже с трудом вижу сам трак, который нужно поразить. Мир непривычно замирает, время растягивается, а я жду момента и вот чувствую, что стрелять нужно именно сейчас, нажимаю спуск.

Удара даже не ощущаю, но сквозь всю какофонию звука, явное: Дзинь и тр-тр-рр. Ещё две секунды требуется, чтобы понять, что я попал, когда танк резко развернуло поперёк дороги, я уже упал на землю, дотягивая ружьё к себе, и пополз назад. Четыре патрона и куча седых волос, чтобы только сбить одну гусеницу, даже не представляю, как воюют с таким оружием. Это реально нужно быть самоубийцей, чтобы выйти с ним против танка. Но главное, что я это сделал, теперь осталось унести ноги отсюда, как можно быстрее.

Позади раздаётся взрыв, затем ещё один, но не как у танковой пушки, а по-другому, чуть слабее, да и сами выстрелы идут издалека. Похоже, стреляют из орудий, которые тащили на себе грузовики, значит, они успели их развернуть, быстро, очень быстро, что ни говори, а немцы умеют воевать.

Ползу, чертыхаясь, что нельзя подняться, а противотанковая винтовка цепляется за всё подряд. Немецкую винтовку пришлось бросить ещё там, с ней я точно не успею уйти далеко. Только отползая ещё на 50 метров, привстаю и бегу, стараясь прятаться за деревья, хотя не уверен, что 20-миллиметровую пулю остановят пара стволов дерева.

— Ну ты даёшь, командир, один нагнул целый полк немцев, они в штаны наделали, а я всё это видел, вот смеяться будем, когда своим расскажу. Что, и танк подбил?

— Только гусеницу, и то, последним патроном, крепкая чертяка, но теперь дело за тобой, осилишь? Тебе ещё уйти нужно успеть.

— За меня не боись, всё чётко будет, замаскировали так, что никто не заметит, а верёвка длинная, полсотни метров. Да и участок удобный, перед густым ельником, дёрну и в него, а потом уже выберусь. Ты не останавливайся, командир, беги к мотоциклу, да и у тебя правый глаз красный, сосуды все полопались.

— Да чёртова гусеница, вроде и попадал, а не сдавалась никак, чуть глаза на лоб не налезли, от старания, — выдал я.

— Герой, чего говорить. Всё, беги дальше сам, я уже здесь затаюсь, чтобы не видели, жди у мотоцикла, как только подорву фугас, так сразу к тебе, — выкрикнул сержант, и я продолжил бег. Не останавливаясь, хотя дыхалка сбилась от разговора. Добравшись до мотоцикла, рухнул около него и пару минут пытался восстановить дыхание, что получилось далеко не стразу. С дыханием пришла и боль в плече, болел глаз, болела голова, да болело практически всё. Ещё и левая рука в крови, опять плечо, хоть и царапина, а кровит достаточно сильно.

Прислушиваясь, разорвал упаковку бинтов и стал накладывать повязку, прямо поверх гимнастёрки, закончив перевязку, закрепил своё ружьё и повесил на шею немецкий автомат, после чего принялся ждать. Время текло непонятно, как и сколько прошло времени, прежде чем я услышал глухой взрыв, а следом и яростную стрельбу, не знаю, для меня прошёл час, для кого-то минут пять или десять, но стоило этому случиться, как я завёл мотор мотоцикла, который схватился с первого рывка педалью стартера. Прошло минут пять, как появился запыхавшийся сержант и просто рухнул в коляску, а мне оставалось только включить передачу и плавно дать газу, параллельно думая, откуда я умею ездить на мотоцикле. Ведь в прошлой жизни я такого не умел, и, вероятно, это память предыдущего владельца тела, оно всё сделало само, на автопилоте.