Глава 22
'Пулемёт Максима — станковый пулемёт, разработанный британским оружейником.
Масса — 27,2 кг.
Длина — 1067 мм
Длина ствола — 721 мм
Патрон — 7,62 × 54 мм R
Скорострельность — 600 выстрелов/мин
Начальная скорость пули — 740 м/с
Тело пулемёта (без станка, воды в кожухе и патронов) имело массу около 20 кг.
Масса станка Соколова с щитом — около 40 кг, плюс 4 кг воды.
Высокий профиль затруднял маскировку, повреждение тонкостенного кожуха в бою пулей или осколком практически выводило пулемёт из строя. Водяное охлаждение затрудняло использование пулемёта в зимнее время. Матерчатые ленты часто приводили к заклиниванию патрона.
К началу Второй мировой войны пулемёт морально устарел и заметно уступал немецким аналогам, поэтому в 1943 году на вооружение принят станковый пулемёт системы Петра Горюнова СГ-43 с воздушной системой охлаждения ствола'.
Окрестности Барановичей. Деревня Озерец.
Пролетев деревеньку Озерец, жителей которой я так ни разу и не увидел, мы выехали на перекрёсток и рванули к лесу.
— Немцы! — раздался крик сержанта из коляски рядом. Я вначале оглянулся и только потом понял. Что смотрю не туда. Справа, где к дороге примыкала ещё одна, ехали мотоциклисты, и было их много.
Если я правильно понял, встретив сопротивление, они послали мобильную группу в объезд, по другой дороге, а я этот момент совершенно не учёл. Но нас спасало то, что дистанция между нами было не менее километра. Немцы попробовали открыть огонь с такой дистанции, но быстро бросили эту затею и взялись за преследование.
Я же, ещё раз оглянувшись, пересчитал мотоциклы и понял, что мы вполне справимся с ними. Нас преследуют десять мотоциклов с колясками, полноценный взвод, у нас пять пулемётов, и мы будем прятаться за деревьями, они будут все на виду, и если солдаты ещё смогут быстро спрыгнуть, то вот пулемётчики сделают это далеко не сразу, тем более им нужно достать пулемёт, в идеале и дополнительные сменные короба с патронами, а это время, которого мы им не дадим. Влетаем в лес на полной скорости, а Архип уже машет мне, куда пристраивать мой пулемёт, что я сразу же и делаю.
— Рытнёв, бери пулемёт, занимай позицию, огонь открываем по моему выстрелу, Архип, ты на пулемёт, мне свою винтовку отдашь, свою пришлось бросить, я один всё не вытащил бы из-под огня.
Разобрав оружие, бросились к опушке леса, где мне уже приготовили лежанку и даже сорвали траву перед сектором огня. Я успел снарядиться, поэтому, дождавшись, когда первые мотоциклисты подъедут ближе, выстрелил по дальнему пулемётчику, попав тому в грудь, рядом дали по очереди остальные, а я, передёрнув затвор, выстрелил в следующего пулемётчика, дальше всех от нас. На четвёртом моём выстреле пулемёты немцев замолчали, не успев дать нормальный залп. Дальше продолжили работать одиночными очередями, выбивая выживших немцев, у большей части которых были автоматы. Только вот на дистанции в 70 метров вести прицельный огонь из них неэффективно, что не сказать о немецких пулемётах.
Семь человек успел поразить, прежде чем стрельба закончилась, и наступила тишина.
— Внимание всем, выходим осторожно и сразу делаем контроль живых и мёртвых. Иначе любой недобитый враг сможет убить вас или вашего товарища, всем контрольный в грудь или голову, — громко приказал я, пояснив, для чего это делаю.
Вышли с опушки толпой и стали контролить немецких солдат, часть из которых были ещё живы, работа неприятная, но необходимая, так как мы собирались отобрать технику, уцелевшую после стрельбы.
Из десяти мотоциклов, исправных, которые завелись и не имели видимых повреждений, оказалось четыре, три вполне устроили сержанта, а я не противился, только забрал большую часть патронов и оружия. К пяти уже имеющимся пулемётам добавилось ещё столько же, хороший запас патронов и по мелочам: автоматы, гранаты и пайки.
Собрав всё необходимое, отошли в лес, предварительно облив остальные мотоциклы бензином и запалив их. Приготовились к отъезду. По при этом не оставили своих позиций, решив дождаться, что противник предпримет дальше. С края леса была видна дорога, ведущая к другой деревне, и если они захотят опять обойти нас, то это станет видно.
17-й мотоциклетный батальон, 17-й танковой дивизии вермахта.
— Докладывайте, Гюнтер, что происходит, какова численность противника, наши и их потери, начиная с сегодняшнего утра, как я понимаю, это один и тот же отряд? — спросил гауптман, разглядывая с опушки леса противоположный лес, где сейчас шёл ремонт техники. Выходить на открытую местность он боялся, так как все говорили о русском снайпере, орудовавшем рядом.
— Господин гауптман, я трижды проверил данные разведки и лично посетил все места боевых действий, выводы не утешительные, стрельбу вёл один человек, но…
— Вы смеётесь, Гюнтер?
— Никак нет, господин гауптман, один, скажу больше, вначале он вёл обстрел из немецкой винтовки Майзер 98, явно трофейной, он бросил её на месте стрельбы, когда покидал точку второй стрелковой позиции. Там обнаружена россыпь гильз, огонь вёлся из глубины леса, поэтому засечь позицию не представлялось возможным. Вся наша стрельба не принесла совершенно никакого эффекта и явно позабавила русского стрелка. Скажу больше, у него было противотанковое ружьё, которым он и сбил гусеницу с нашего танка, приданного нам в усиление. Второй танк повреждён куда серьёзнее, мина, которую взорвали, не только повредила гусеницу, но и выломала один из катков, его ремонт возможен только в условиях ремонтной базы. Для чего потребуется его транспортировка или приезд мобильной ремонтной бригады, но, боюсь, нам её не дадут.
— А взвод мотоциклетной роты, что отправили в объезд, им удалось перехватить снайпера?
— Никак нет, они нарвались на засаду, и весь взвод был уничтожен, а техника частично сожжена, часть противник забрал себе, там оказалась организована засада, в которую они попали. Теперь нужно понимать, что нам делать дальше, продолжить ли преследование и штурм нового укрепрайона или действовать согласно приказу, направляясь на город Борки.
— Гюнтер, оставить в своём тылу такую группировку? Вы смеётесь. Да солдаты будут бояться вылезти из окопа, если мы не уничтожим этого снайпера, сообщите общую численность потерь.
— У блокпоста ночью 4 солдата и 2 мотоцикла, в Озерцах шестеро солдат, два мотоцикла и два Панцирь-2 вместе с экипажем. Затем опять у блокпоста, 11 солдат, и 12 грузовиков, выведено из строя. У техники поставили пост на двух мотоциклах, их тоже ликвидировали русские, потери два мотоцикла с пулемётами и шестеро солдат. Во время штурма леса, потери вместе с ранеными 41 солдат. Во время преследования по лесу на танке ехали пехотинцы, во время взрыва ранены 4 из них, водитель танка получил ранение. Моторизованный взвод, направленный в объезд, потерян полностью, нет даже раненых, потери 30 солдат, все мотоциклы, 4 из которых забрал противник, и все 10 пулемётов. Итогом, общие потери убитыми и ранеными 106 солдат, большая часть убитым. Потеряно или выведено из строя 12 грузовиков, 2 лёгких танка Панцирь-2, 2 средних танка Панцирь-3 и 16 мотоциклов. Во время боя расстрелян один комплект боезапаса у всех 4 оставшихся Панцирь-3. Ещё остались 8 бронетранспортёров. С потерями за последние пять дней в составе батальона осталось около 680 солдат.
— Печально, Гюнтер, на пятый день войны мы потеряли треть всего численного состава. Терять бронетехнику я больше не могу, нам её и так дали для усиления, при штурме города Борки, а мы её растратили, бегая за одним снайпером. Командованию это не понравится, поэтому предлагаю в отчёте написать, что столкнулись с русским батальоном, имеющим противотанковые средства обороны, не уточняя, какие именно и сколько в итоге человек на нас напало. Сообщите, что русских уничтожено в 2 раза больше, чем наших солдат, и лишнего в рапорте не вздумайте написать. Бронетехнику и танки вернуть в деревню, где базировались, пока решаем вопрос с диверсионным отрядом русских использовать её только для штурма переправы через реку Щара. Оставить для её охраны одну моторизованную роту, остальным командовать наступление, разверните артиллерию и миномёты, обстреляйте всю опушку леса, сравняйте её с землёй. После чего распределите солдат широким фронтом и прикажите идти на штурм. Мототехнику беречь, использовать в крайнем случае.
— Господин гауптман, но это подлог, за это нам грозит военный трибунал, — возмутился Гюнтер.
— А за потерю трети личного состава и тяжёлой техники он тоже положен, особенно если большую часть потерь спишут на малочисленную группу русских диверсантов. Да и боевой дух солдат нужно поднять, пусть знают, что мы сцепились с превосходящими силами противника.
— Как скажете, господин гауптман, я сделаю, как вы просите, но, если эти русские продолжат воевать не по правилам, нам будет очень сложно их победить.
— Не переживайте, Гюнтер, таких единицы, вы сами видите, как нас встречает местное население и как комиссары сдаются в плен целыми отрядами. Всё будет хорошо, великий Рейх победит эту варварскую армию и установит здесь свои, цивилизованные порядки, — уверенным голосом произнёс командир 17-го батальона, хотя внутри был уже не уверен, но показывать подчинённым свои сомнения — непозволительная роскошь, которую он не мог себе позволить.
Окрестности Барановичей. Деревня Озерец.
Я наблюдал, как немцы сосредотачиваются на окраине деревни, пряча технику за домами и, судя по всему, нападать будут пешим порядком. Но больше всего мне не нравились пушки и миномёты, их было не так и много, по 2 пушки. Малого и среднего калибра, а вот миномёты было не посчитать, значит, обстрел будет мощным, и нужно к нему подготовиться.
— Сержант, посмотри, что они нам готовят, — произнёс я, когда он подполз ко мне, протягивая ему бинокль.
— Да, серьёзно нас воспринимают, сейчас навалятся всеми орудиями и будут ровнять всю округу, потери при таком неизбежны.
— Вот, и я о том же, поэтому давайте, меняйте позиции, на двести пятьдесят метров вправо и настолько же влево, также в глубине леса, на расстоянии 30–60 метров от его кромки. Я сам уйду дальше, правее, буду контролировать деревню и дорогу. И как только они начнут обстрел, всем лежать в своих ячейках, если успеют их вырыть. Не думаю, что огонь орудий будет существенным, там две 37-миллиметровых пушек и две немногим крупнее. Ими нанести урон вообще сложно, если не попасть прямо в цель, самое страшное — это миномёты, но здесь ширина обороны почти 2 километра, а с учётом глубины, которую мы используем, попасть по нам будет очень сложно. Начнут обстрел они от дороги, которая входит в лес, и пойдут в стороны, пусть копают одиночные ячейки, если успеют. Ты за главного, действуй осторожно, но врага к лесу не пускай, а я устрою им сюрприз, уверен, он им понравится. Да, и как немец дорвётся до леса, пусть отходят, это приказ, не геройствовать. Наша задача — не уничтожить их любой ценой, а нанести чувствительный урон и задержать, как можно дольше, — приказал я, подбирая себе комплект оружия, вернувшись к мотоциклам.
Решил взять винтовку Маузер 98, уже привычную мне, только патронов в этот раз взял побольше, ну и, конечно, противотанковую винтовку, не столько для бронированных целей, сколько опробовать её на больших дистанциях. Ещё стреляя из Маузера, понял, что на большой дистанции раны не серьёзные. Видно, пуля теряет очень много своей энергии, и стрельба дальше 600 метров с неё неэффективная, а вот из противотанковой винтовки попадание пули будет смертельным. Сместился очень сильно вправо, найдя лёжку прямо напротив деревни и, как обычно, отошёл вглубь леса, выбрав узкую полосу без кустов, между деревьев, чтобы видеть только небольшой участок деревни, где располагалась артиллерия и машины.
Целился долго, прикидывая, сколько взять возвышение, чтобы пуля попала в цель, и пришёл к выводу, что нужно брать выше на метр, от этого и буду плясать. Моей целью стали две противотанковые пушки 37 мм, у них облегчённый стальной щиток, который моё противотанковое ружьё должно взять с такой дистанции, пусть и под большим вопросом, но нужно пробовать, да и патроны у моей винтовки не простые, а с вольфрамовым сердечником. Успел даже присмотреть себе ещё одну позицию, прежде чем немцы приступили к обстрелу кромки леса.
Как только началась пристрелка, я занялся своей целью, а именно крайней пушкой 37 мм, которую немцы называли противотанковой. Дистанцию до неё оценил около 600 метров, ветер практически встречный, поэтому в поправках пока не учитывал, а вот высоту выстрела пришлось примерять по ориентирам. На такой дальности пуля упадёт на метр, если пристрелочная дистанция прямого прицела 200 метров, если 300 метров пристрелочная, то 0, 8 метра. Мне повезло, они стояли сбоку от дома и, взяв размер щитка за метр, накинул высоту на сруб дома и получил нужный мне горизонт. Теперь осталось выбрать цель, а именно наводчика. Он сидит справа, за его спиной периодически появляется кто-то из обслуги, что желательно, ведь разброс на такой дистанции будет большой. Срастаюсь с винтовкой, ловлю на мушку приметную точку и плавно нажимаю на спусковой крючок в момент выстрела.
Винтовка уже привычно бьёт в плечо, а я практически не ощущаю этого, перевожу взгляд на пушку. Стоявший за спиной наводчика немец откидывается назад с достаточно большой силой, падая, раскинув руки, значит, пуля ушла выше, и я смещаю прицел на 30 сантиметров, ещё раз нажимаю спуск.
В этот раз мне даже послышался звук щелчка о броню, но, вероятнее всего, это просто домыслы разыгравшегося воображения, но главное, что наводчик вываливается из-за пушки, сбоку от неё. Сразу перевожу прицел на соседнюю пушку, стоявшую с другой стороны дома, и мне это на руку, так как они не видят, что происходит на соседней позиции, но вначале доснаряжаю два патрона в обойму.
Первый выстрел уходит правее, прямо в угол дома, но этого никто не замечает, и всё из-за слабого ветерка, который сменил направление. Беру небольшое упреждение и стреляю снова, пуля точно попадает в противопульный щит, пробивает его и поражает наводчика. Обслуга пушки ещё толком не поняла, что происходит, а я уже стреляю ещё раз и ещё, попадая прямо в щит и явно пробивая его. Три поражения на четыре пули, для такой дистанции — отличный результат. Опять снаряжаю магазин и перевожу прицел на первую пушку, но вся обслуга лежит на земле, прячась за неё. Стрелять нет никакого смысла, рассеивание слишком большое, а ресурс винтовки очень маленький, поэтому перевожу на другую немецкую пушку, крупнее калибром, но здесь щит двойной, точно не пробью. Поэтому выцеливаю грузовик, из которого подают снаряды, и делаю два выстрела в моторный отсек.
Стрельбу замечают, и обслуга залегает, а затем и у соседней пушки. Теперь стрельбу ведут только миномёты, а я ищу достойную для себя цель, но не нахожу её. Первые пушки откатывают во двор и прячут за домами, а остальные лежат, затаившись, ждут, когда миномёты накроют позиции стрелка. Приходится взяться за бинокль и рассматривать деревню через него, и это даёт результат, нахожу между сараем ещё одну машину, она в тени, и её не видно, но мне её видно в зазор между постройками, и это грузовик, вокруг которого суетятся солдаты. Возможно, разгружают снаряды или мины для миномётов, судя по ящикам, и это удачный момент, попасть в кузов я точно смогу и, возможно, неоднократно.
Четыре патрона в магазине, и я нацелен как минимум напугать, а как максимум взорвать чёртову машину с боеприпасами. То, что немецкие мины более чувствительны, чем советские, знают все, да и детонаторы у них ненадёжные, на это и расчёт.
Сливаюсь с ружьём, беру упреждение по высоте, целясь в верх тента машины, который с трудом различаю между домами, и нажимаю спусковой крючок. Первый выстрел не приносит результата, но у меня уже азарт гуляет в крови, судя по поднятой пыли, рядом работает тяжёлый миномёт, значит, нужно его заставить замолчать. Вторая пуля, третья, четвёртая, результата нет, кроме засуетившихся солдат у машины. Быстро перезаряжаю и опять беру на прицел, поднимая его чуть выше тента, нажимаю на спуск. Только рука легла на затвор, чтобы его перезарядить винтовку, как дом и соседние постройки перестали существовать. Огромный взрыв такой мощности, что на месте дома, образовался столб дыма, пыли и земли, мощность была такая, что я подпрыгнул на земле прямо с винтовкой. И от осознания мощи мне даже стало страшно на короткий миг, но быстро подавил это в себе, всматриваясь в бинокль, чтобы оценить разрушения.