Глава 24

От Советского Информбюро за 26 июня 1941 года

В течение 26 июня на Минском направлении наши войска вели бои с просочившимися танковыми частями противника.

Бои продолжаются.

На Луцком направлении в течение всего дня идут крупные и ожесточённые танковые бои с явным перевесом на стороне наших войск.

На Черновицом направлении наши войска успешно отражают попытки противника форсировать р. Прут.

На Бессарабском участке фронта наши войска прочно удерживают за собой госграницу, отбивал атаки немецко-румынских войск.

Противник, пытавшийся наступать у Скулени, с тяжёлыми для него потерями отброшен на западный берег р. Прут.

Наша авиация в течение дня бомбардировала Бухарест, Плоешти и Констанцу. Нефтеперегонные заводы в районе Плоешти горят.

На советско-финляндской границе боевых столкновений наземных войск 26 июня не было.

В Балтийском море действиями нашей авиации и лёгких морских сил потоплены две подводные лодки противника.

В течение 26 июня авиация противника особой активности не проявляла. Истребители противника оказывали слабое сопротивление нашим бомбардировщикам.

Данные о количестве уничтоженных самолётов противника и наших потерях уточняются.

Окрестности Барановичей. Деревня Озерец. Высота 175.

— У меня в подчинение полсотни конных бойцов с винтовками, полноценная рота, сотня штыков и взвод разведки, неполным составом, два пушечных броневика БА-10 и один пулемётный броневик БА-20 для связи с командованием. Вот только немцы глушат связь и прослушивают переговоры, а иногда и в открытую вмешиваются, предлагая нам сдаться, — пояснил капитан.

— Тогда предлагаю добить тех, что штурмуют лес, ударом с тыла, со стороны Озерец, затем двинутся к их базовой деревне, пока они не отремонтировали технику, и уничтожить её, а там уже провести полноценную разведку, определившись, куда двигаться, на восток или на север, — предложил я.

— Согласен, вы с нами? Поддержите огнём своих пулемётов, а то патронов у нас в обрез, по десять-двадцать на солдата? — спросил Лавров.

— Конечно, осталось согласовать порядок действий.

— Раз техники там нет и противотанковых орудий, предлагаю выдвинуться на броневиках, полусотню конных, и ты со своими на мотоциклах, если можно, ещё бойцов посадим на них, чтобы сразу закинуть в деревню как можно больше бойцов и взять её с ходу. Оттуда уже ударим пехоте в тыл.

— Тогда нужно перекрыть дорогу на высоте 175, разведвзвод посадить, чтобы остатки, если побегут, а они побегут, попали в засаду.

— Хорошо, я им одно отделение добавлю. Да и наши части, могут уже подойти, будет им подмога, — согласился капитан, и мы отправились раздавать указания.

Выехали через десять минут, мне за мотоцикл посадили водителя и одного солдата сзади него, а я расположился по-царски, в коляске за пулемётом, готовый открыть огонь при первой опасности.

— Бойцы, слушать Станкевича, он у вас за старшего, — предупредил Лавров, перед выездом моего водителя и солдата.

— Парни, едем быстро, сказал стоять, останавливаешь мотоцикл и ждёшь команды, будут стрелять, не дрейфить, едем нагло, на большой скорости, в отрыв от основной колонны. Если там засада или пост немцев, нас спасут только скорость и фактор внезапности, а также моя стрельба, поэтому не паниковать, даже если выскакиваем на немецкий блокпост, я сам подавлю их огнём, если это потребуется. Единственное, смотри за сектором стрельбы, встанешь боком и заглохнешь, перед постом или засадой, погубишь нас всех, — проинструктировал водителя и дал команду трогаться.

Ехали быстро, не дожидаясь, когда тронется основная колонна, и расстояние в десять километров преодолели очень быстро. К деревне выскочили неожиданно, хотя от той деревни осталось одно название: развалины домов и завалы, которые разгребал десяток немецких солдат, и ещё двое обустраивали пулемётное гнездо. Вот на них мы и выскочили на приличной скорости.

— Правее, ещё доверни и тормози, — выкрикнул я, беря в прицел солдат у пулемёта.

— Аларм! Аларм! — закричал один из немцев, бросаясь к пулемёту, его и срезала первая моя очередь, пока мотоцикл ещё тормозил. Вторая, короткая, срезает его напарника, который бросился на землю, но был прекрасно виден мне, а следом переключаюсь на разбирающих завалы. Стояли они тремя группами, и все с моей стороны завала, поэтому представляли лёгкую цель.

С дистанции в пятьдесят метров шансов у них не было никаких, поэтому дострелял улитку и принялся перезаряжать, благо всё было под рукой, и руки сами делали работу. Позволяя следить за окружающей обстановкой. Это позволило вовремя заметить грузовик, в который складывали тела немцы, а около него троих солдат, которые бежали к своим винтовкам, лежащим в стороне. Их срезал длинной очередью, дважды перечеркнув, и стал искать следующую цель. Но больше немцев было не видно, на расстоянии пятисот метров, в поле, немцы были, кто ранен, кто пытался починить заглохшие мотоциклы, но до них было достаточно далеко, и они только пытались осознать угрозу, возникшую в их тылу, а я уже скомандовал:

— Двигай вперёд, под те развалины, чтобы они прикрывали нас с поля.

Водитель понял всё правильно и зарулил к развалинам, встав так, что они прикрывали нас сразу с двух сторон, а я уже выдернул винтовку и бросился к ним, чтобы залезть повыше.

— Займите оборону у мотоцикла и дожидайтесь подхода основных сил, а я пока повыбиваю самых резвых, — приказал на бегу, сам уже прикидывая, откуда ждать основную опасность.

Противотанковое ружьё оставил в мотоцикле, подвязанным к коляске со стороны двигателя, целей для него нет, да и ресурс нужно беречь, неизвестно, когда ещё удастся раздобыть подобное, поэтому буду использовать винтовку. А пулемёт слишком много расходует патронов. Поэтому оставил его на крайний случай.

Крышу у дома и верхние венцы свалило на сторону от взрыва машины боеприпасов, внутри было много мусора, но место вполне нормальное для стрелка. Придвинул стол к стене и, забравшись на него, получил идеальную стрелковую позицию на всё поле, где было немало немцев. Сразу выбираю пару у мотоцикла с коляской, пытавшихся вытащить его из канавы, так как у них в коляске стоял пулемёт.

Первый выстрел ушёл мимо, хоть и целился, в последний момент немец дёрнулся, наваливаясь на мотоцикл, и пуля ушла в молоко. Быстро передёргиваю затвором и стреляю повторно, на уровень пояса, и, ожидаемо, попадаю. Передёрнуть затвор и выстрелить в его напарника занимает чуть больше секунды, поэтому вторая цель падает поражённая, а я уже выискиваю следующую, вот только при возникновении туннельного зрения виски пронзает раскалённой иглой, а взгляд затуманивается. Приходится усилием возвращать нормальное зрение и стрелять в обычном режиме, что сразу сказывается на скорости стрельбы. Цель приходится ловить более тщательно, но, в целом, дистанция от 100 до 200 метров, и мажу не сильно.

Мои спутники подключаются к стрельбе, и я отстреливаю ещё две обоймы по 5 патронов, поразив семерых противников, прежде чем на поле боя появляется весомый аргумент, сразу поставивший точку в сражении. Два огромных броневика, трёхлистные с башнями от танка наверху, выползли из леса и, встав в позицию для стрельбы, открыли огонь, вначале из пулемётов, а следом и произвели выстрелы из пушек.

Снаряды попали в скопление немцев, сразу сразив десятки, а остальные бросились спасаться бегством, следом вырули мотоциклисты и поддержали метким огнём, добивая остатки, не успевшие спрятаться в лесу. У немцев на поле шансов спастись не было никаких, а в лес они особо не совались, вероятно, боясь засады, только разгребали завал на дороге, там и взорвалась вторая серия взрывов. Ещё час потратили на добивание и сбор трофеев, в котором принял участие и я, заодно объяснив капитану, что это необходимо делать, если они не хотят воевать палками, в которые превратятся их ружья без патронов. Этому предшествовал серьёзный разговор с капитаном, перешедший на повышенные тона в самом начале.

— Капитан, нужно собрать все трофеи с трупов немецких солдат, начиная от оружия и заканчивая перевязочными материалами и личными вещами, — обратился я сразу после боя к капитану.

— Мародёрствовать вздумали, товарищ Станкевич? Под трибунал у меня пройдёте! — возразил капитан, повышая голос, моя идея ему явно не понравилась.

— Собирать трофеи для того, чтобы уничтожать врага, который вторгся на мою землю, его же оружием, а игнорирование такой возможности — это уже явное предательство. Вы что, готовы пожертвовать жизнью своих солдат, которых вам поручила Советская власть, в обмен на нелепые домыслы и оговорки?

— Ладно, оружие, я ещё могу согласиться, но остальное — это чистой воды мародёрство, — попытался возразить капитан, видя мой напор.

— В личных вещах у них медикаменты, индивидуальные медицинские бинты, еда, солдатские книжки, по которым мы сможем определить части, к которым были прикомандированы немцы, много вещей, которые пригодятся не только в бою, но и в быту солдат. Нужно использовать любые доступные ресурсы, от которых наши подразделения отрезаны, и я не предлагаю пустить всё на самотёк, всё собранное, должно складироваться в одном месте, потом сортироваться и распределяться согласно потребностям. Завтра у вас складов под рукой не появится, а сколько будем находиться в окружении, никто не знает. В любом случае вы к этому придёте, только сейчас есть возможность пополнить припасы прямо здесь. Если даже руководство ваше скажет, что это неправильно, свалите всё в кучу и сожжёте, так можно поступить с теми вещами, которые не потребуются, и мародёрством это называться не будет, так как вещи будут иметь военное значение, — довольно эмоционально высказал я, и судя по лицу капитана, если и не убедил, то заставил его задуматься.

В итоге, через пять минут размышлений он отдал прика, сформировать трофейную группу и собрать всё полезное для дивизии в одно место, а интендантам, которые идут позади отряда, рассортировать всё.

В это время прискакал гонец из бокового охранения с докладом.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться, — произнёс спешившийся боец.

— Говори.

— У деревни Чижики, где проводили разведку. Встретили мотоцикл с двумя гражданскими. Утверждают, что ищут командира отряда добровольного ополчения имени Ворошилова, у них срочное донесение к нему. Я и подумал, что это возможно к вашим знакомым, — кивнув на меня, сказал разведчик.

— Таких знакомых, да в мирное время… Ладно, веди их сюда, выслушаем, что так у них к Станкевичу.

— Так, уже, они за нами поехали на мотоцикле, там девушка, бойкая очень, с винтовкой, отдавать отказалась, говорит, только когда помрёт или победим фрицев, вернёт, и не я её вручал, не мне её и забирать.

— Ладно, веди её сюда, только подстрахуй, кто его знает, что там может быть, — произнёс капитан и внимательно посмотрел на меня.

— Твои?

— Валуева, мой заместитель, меткий стрелок и хороший организатор, отец из командиров Красной армии, в Бресте был, когда всё началось, её успел отправить, а всё одно, немцы поезд обстреляли, после этого и познакомились.

Через три минуты действительно появилась Валуева, взволнованная, с очень серьёзным лицом, увидев, что я стою в присутствии капитана, подобралась и обратилась по строевому, чего раньше за ней не замечал.

— Товарищ командир, разрешите доложить, — чётко произнесла она, смотря на меня.

— Докладывай, — коротко ответил я, уже догадываясь, что не с хорошими новостями она приехала.

— Мост через реку Щара, у города Бытень взорван, вверенный мне отряд переправлен на этот берег, с нами перешёл отряд сержанта Пащенко, дав короткий бой прорвавшемуся передовому отряду немецких войск. Вся техника, включая броневики и мотоциклы, перевезена в город, даже сорокапятку пограничники перетащили в последний момент, еле успели. Судя по допросу пленного, немцы захватили Слоним и оттуда двинулись к нам в тыл. По его словам, они уже перерезали трассу на Барановичи и скоро ударят с тыла, для захвата мостов через реку Щара, — чётко доложила Валуева.

— Понятно, потери есть и что с больницей? — спросил я.

— Раненых отправили ещё до рассвета, должны были успеть проскочить, а больница готова к эвакуации, только куда теперь. Сержант Пащенко ждёт вас, сам не может принять решение, говорит, у вас другой склад ума, и вы что-то обязательно придумаете, да и ранен он, лёгкая контузия. Поэтому и направил меня за вами, так что прикажете делать? — спросила Валуева, а капитан с интересом посмотрел на меня.

Я молча достал немецкую карту и стал прикидывать, что делать.

— Да. Ещё сержант сказал. Что с утра к нему был посыльный от соседей, они говорят, что немцы уже под Слуцком, идут бои в пригороде, пробиваться туда не имеет смысла, — добавила Валуева.

— Тогда вариантов у нас немного, нужно уходить на Выгоновские болота, организовывать партизанский отряд и бить врага прямо в тылу, другого варианта принести пользу родине я не вижу. Оставаться здесь значит дать возможность окружить нас и уничтожить, используя артиллерию и авиацию. Теперь понятно, почему она не бомбила нас последние два дня, у них были другие цели, более важные, а не полуживой отряд в их тылу. Что у нас по составу отряда, ещё кого приняла? — спросил я.

— Шестьдесят девять человек, способные держать оружие в руках, одна санитарка из местных за мужем пошла, и ветеринар, готова присоединиться к нам. Ещё есть много гражданских, готовых уйти с нами, но я объяснила, что не могу принять такое решение без вас, — доложила Валуева.

— Что с транспортом? — спросил я.

— Можно реквизировать весь гужевой транспорт, но для этого нужна бумага, просто так забрать нельзя.

— Капитан, мне нужно отъехать, решить срочные дела, возможно присоединиться к вам, хотя бы на первое время, вместе с отрядом пограничника, сержанта Пащенко, он должен был охранять мост, их там собрано из разных войск небольшой отряд? — спросил я.

— Это надо решать с руководством дивизии, но не думаю, что вам могут запретить пойти за нами, в любом случае пробиваться вместе будет сподручнее, — ответил капитан подумав.

— До нас добралась через деревню Чижики? — спросил Валуеву.

— Да, немцев не было, следов тяжёлой техники на дороге нет, — доложила она.

— Молодец, за внимательность хвалю, а сейчас едешь обратно и собираешь всё ополчение, берёшь весь транспорт, чтобы не достался немцам, фураж на прокорм на месяц и продукты, что собрали. Будет возможность, бери всё зерно со склада колхоза, остальное раздать горожанам, но не задерживаться, назначишь ответственного, пусть раздаёт. Сержанту скажешь, что встретили небольшой отряд армии, будем пробиваться с ними, подробностей не говори, воспринимай всё как военную тайну, лишних посвящать не нужно, придёт время, сами всё узнают. Двигаетесь колонной, смотрите за воздухом, если вас захотят атаковать немцы, развернёте трофейные флаги, это должно сработать на первое время. Идёте сюда, в Озертец, здесь и встретимся, или ждёте меня, я, вероятно, уйду на разведку дальше, попробую прощупать дорогу к болоту. Предупреди всех, что уходим на несколько месяцев, пусть лучше готовятся к длительному ведению партизанской войны и жизни в лесу, поэтому пусть берут с собой всё необходимое, — приказал я, и Валуева отправилась выполнять моё поручение.

Честно сказать, я не помнил точных дат, когда немцы захватили Минск, знал, что он пал очень быстро, поэтому пытаться прорваться к фронту — затея не из лучших. Нет, будь мы чуть дальше от границы, можно было попробовать, но немецкие танковые колонны двигаются очень быстро, а в нашей армии сейчас царит паника и неразбериха. Идея уйти в леса, не так и плоха, вопрос только в снабжении, и его нужно решать прямо сейчас. Никто кроме меня не знает, что эта война на годы и за месяц она не закончится, врага не прогонят, а он, наоборот, ещё больше продвинется вглубь нашей страны.

Почему я отправил Валуеву одну? Да потому что она реально умела всё организовать, а я даже не знал многих вещей и проколоться мог очень быстро. Память вела себя странно, все воспоминания предыдущего владельца тела постепенно забывались, я уже практически не мог вспомнить жизнь в этом времени, зато стал вспоминать прошлую жизнь в будущем. Если не ошибаюсь, то это называется попаданство, когда сознание одного человека попадает в сознание другого и с разрывом во времени, хотя не стоит исключать, что это не мой родной мир, а аналог. Как параллельная вселенная, но, чтобы разобраться в этом, нужно иметь доступ к историческим справочникам, однако сейчас это совершенно неважно, меня больше беспокоит моя способность сосредотачиваться на объекте, вызывая «туннельное зрение». Судя по всему, слишком часто использовать его нельзя, и это нужно понимать, тратить такую возможность на действительно важные цели.

— О чём задумался, Станкевич? — прервал мои размышления капитан, который не мог понять, как ко мне относиться.

— Немец рвётся к Москве, это понятно, но пугает скорость, с которой он это делает. Слишком неповоротливы наши подразделения, отсутствие связи, превосходство немцев в воздухе, всё это делает победу над ним непростой задачей, и за месяц фронт не развернуть. А это значит, нужно готовиться к действиям в тылу врага на очень длительный период. Снабжение отряда — дело не простое, если до конца сентября немец не побежит, придётся зимовать, а это усложняет снабжение и всю логистику для нас в разы. Такую вероятность исключать нельзя, как бы ни хотелось это осознавать, — ответил я.

— Ты думаешь, немец возьмёт Москву? — подозрительно спросил капитан.

— Нет, Москву он точно не возьмёт, товарищ Сталин не позволит это сделать, но если немец прёт такими силами, что его не остановить, то продвинуться он сможет далеко. Уже сейчас эти темпы пугают, но в нашей победе я уверен, не думай, капитан, что я панику развожу, наоборот, готовлюсь к длительным военным действиям в тылу врага и думаю, как ему осложнить жизнь, как снизить скорость продвижения. Ведь что такое война, это не только солдаты на передовой, это ещё и снабжение. Немцы очень любят свой «орднунг» — Порядок с большой буквы. Снабжение — вот что мы должны ему поломать, без патронов и снарядов армия не сможет воевать, а они прут вперёд, не позаботившись о тылах. Нужно взять все окрестные дороги под наш контроль и перекрыть их для снабжения, для перемещения малых групп. Болота, куда мы идём, огромны, в длину более сотни километров по малонаселённым районам. Трассу на Барановичи нужно атаковать каждый день, в разных местах, малыми группами. Нужно сделать так, чтобы они сосредоточили в нашем районе войска, в разы превышающие наши силы, тогда они не смогут отправить их на фронт. Наша страна огромна, но и немцы подмяли под себя всю Европу и скандинавские страны, поэтому численность армий может быть приблизительно равной. И вот здесь в противостояние вступает экономика, а она играет в нашу пользу. Немец не может позволить себе длительную войну. Уверен, у них нет даже зимнего обмундирования, и это значит, что, если продержимся до зимы, немцу придётся очень сложно. Не забывай, капитан, что, заняв наши территории, он их не подчинит, таких отрядов, как мой, будет много, и все они будут бить врага там, где это будет возможно. Это не Европа, которая фактически стала их вассалами, советский человек не покорится немцам. Поэтому и думаю, где взять провиант и обмундирование на три-четыре месяца уже сейчас, пока колхозы не разграбили немцы и не использовали всё, что захватят, в войне против нас, — произнёс я, выдавая свою версию происходящих событий. Говорить сейчас, что война продлится ещё почти четыре года, ни в коем случае нельзя, но и шапкозакидательством заниматься не стоит.

— Всё-таки ты не веришь в Красную армию, — произнёс капитан, опустив глаза.

— Кто это тебе сказал? Оглянись вокруг, капитан, что ты видишь? А видишь ты не сдавшихся в плен солдат Красной армии, выполняющий свой долг до конца. Бьющий немецких захватчиков там, где предоставляется им возможность. В таких условиях любая армия мира уже давно бы сдалась, далеко ходить не надо, посмотри на Европу. А мы бьём, били и будем бить фашистов, а потом придём к ним в Берлин и на разрушенных развалинах Рейхстага поднимем наше красное знамя. Да, сейчас наша армия отступает, но это не значит, что мы сдались, это значит, что мы пойдём до конца.

— Странный ты, Станкевич, говоришь, как профессиональный оратор, обороты используешь, как шестидесятилетний дед, а сам школьник.

— Гайдар в моём возрасте уже полком командовал и неплохо командовал, мне есть на кого равняться. Поэтому подумай о снабжении уже сейчас, пока мы идём мимо колхозов, складов, магазинов, нужно позаботиться о тылах. А если бойцу будет что есть, где поспать и тёплая одежда, он сможет думать только о том, как бить врага, — ответил я и, развернувшись, направился к моим людям, стоявшим в стороне у мотоциклов.