Глава 10

Противный дождик наконец-то перестал трепать мои нервы, но лучше от этого почти не стало – с каждого куста, с каждого дерева беспрестанно капало, так и норовя налить за шиворот по ведру воды. Кони и всадники вымокли по самые уши, пологи на повозках потяжелели и обвисли, колеса беспрестанно вязли на раскисшей дороге. Воздух стал отвратительно сырым и влажным, а дрова – безнадежно мокрыми и скользкими.

За неполный день лес успел основательно пропитаться влагой, трава предательски скользила под копытами, сапоги разъезжались по мутной грязи, кони устало мотали головами и шумно отфыркивались, а люди ругались сквозь зубы и с надеждой посматривали на хмурые небеса, ожидая хоть какого-то проблеска в нерадостном мареве низко висящих туч.

Бесполезно – солнце надолго скрылось из глаз. И хоть до ночи было еще далеко, отчего-то казалось, что вязкая серая мгла уже подступает со всех сторон.

Брегол мрачно оглядел выбивающихся из сил тяжеловозов, оценил вязкую кашу на дороге, кинул еще более неприветливый взгляд на небо и скрепя сердце скомандовал привал.

Караван, взобравшись на вершину ближайшего пригорка, немедленно встал, а мужчины начали привычно выставлять телеги вокруг будущего лагеря.

Я не стала дожидаться, пока возницы распрягут умаявшихся лошадей, а, выскользнув из-под мокрого полога, сноровисто огляделась.

Так, пригорок небольшой, вода тут долго не задерживается. До реки далековато, но где-то наверняка пробивается из земли холодный ключ, иначе купец остановился бы в другом месте. Вокруг – величественные сосны, в стороне виднеется след старого кострища, трава под ногами не такая сочная и длинная, как везде, так что тут наверняка не раз вставали лагерем до нас. Правда, давно это было, но это все же лучше, чем ничего.

Брегол распоряжался быстро, умело, спокойно. Возницам указал, где следует разместить лошадей, сам обошел все до единой телеги, придирчиво проверил оси и колеса, заглянул внутрь и на всякий случай велел укрыть драгоценный шелк несколькими слоями непромокаемой парусины, которую именно для этих целей и захватили с собой.

Несколько всадников спешились и обошли окрестности, ища следы чужого присутствия. Прошли до самой реки, но не нашли ничего подозрительного и так же неспешно вернулись обратно.

Среди них я с удивлением признала черноволосого Яжека, с которым недавно препирался Лех. Рядом заметила двух чистокровных зиггцев, одетых в одинаковые короткие кольчуги и островерхие шлемы с широким переносьем. Как полагается, невысокого роста, узкокостных и сероглазых, с ритуальными татуировками на гладко выбритых щеках, обязательными саблями у пояса и кожаными куртками поверх брони.

Потом наткнулась на здоровенного бугая, почти на голову возвышающегося над остальными. Мысленно подивилась бритому затылку, придающему ему гораздо большее устрашение, чем могучие руки и громадные плечи. Мельком взглянула, с какой легкостью здоровяк разломал толстое полено для костра, и мысленно покачала головой: вот про таких богатырей и складываются потом легенды. Мол, племенного быка способны убить одним ударом. Такой, пожалуй, убьет не только быка, но и дракона плевком завалит.

Гм, кажется, я уже догадалась, кто намедни отмахивался от разбойников тяжеленной оглоблей.

Рядом с Яжеком переругивались двое широкоплечих молодцов, но эти выглядели попроще, чем давешний великан. Светловолосые, длинноусые, с рыжеватыми бровями и грубоватыми лицами; одетые в странные меховые сапоги, плотные шаровары и простые рубахи с причудливой вышивкой вдоль воротников. А, ясно – меригольдеры. Только коренные жители Мерголии, затерявшейся где-то между Ларуссией и бескрайними просторами далекого севера, носили густую растительность на лице, предпочитали не благородные мечи, а топоры, которые гордо именовали секирами. И только у них хватало ума носить даже в жарких пустынях традиционные чувяки с меховой оторочкой.

– Олав, ердов дрын те в глотку, – проникновенно наклонился к уху собрата один из варваров. – Неужто ты хочешь сказать, что на твоем счету оказалось больше дристодеров, чем скосил мой топор?

– Усами клянусь, брат, что так и было. Пятерых я успел положить, пока ты прочухивался.

– Что?! Вот же хорь невзадранный! Да я!..

– Олер, что за тон? – почти ласково прорычал второй северянин, выразительно оглаживая древко громадной секиры. – Считаешь меня лгуном?

– Опять… – поморщился Яжек и поспешно вклинился между здоровяками. – Эй, угомонитесь! Олав, Олер! Вы оба славно сражались во имя своего бога! И оба достойно держали свои топоры! Здесь не о чем спорить!

– Как это не о чем?! – возмутился Олер. – Он говорит, что я слабее!

– Нет, – привычно вздохнул юноша, бросая по сторонам тоскливые взгляды. – Твой брат всего лишь похвалился своими победами.

– Вот именно! Он сказал…

– А ну, заткнулись оба! – рявкнул от повозок начальственный голос. – Щас же, пока я не велел Буггу тряхнуть вас за шкирятники!

Северяне покосились на деловито снующего вдалеке великана и благоразумно закрыли рты. Яжек с облегчением перевел дух. Тогда как я немедленно закрутила головой, отыскивая грозного крикуна, и порядком удивилась, обнаружив, что им оказался немолодой, но еще крепкий мужчина, выше моей нынешней личины всего на полголовы, с обветренным и жестким лицом, неулыбчивыми глазами и на редкость широкой грудной клеткой, которая довольно странно смотрелась при таком небольшом росте.

Показав присмиревшим братьям внушительный кулак, незнакомец снял шлем и пригладил пепельно-серые волосы, где уже поблескивали первые седые прядки. Внимательно оглядел суетящихся у костра возниц, приветливо кивнул выбравшемуся наружу купцу, махнул рукой Яжеку, чуть сузил глаза, подметив мое любопытство, и тут же перевел взгляд мне за спину.

Я быстро покосилась и как раз успела заметить, как слезающий с повозки Лех опустил правую руку. Ага. Вот, значит, как. Мой попутчик, похоже, дал знать, что в меня можно серебром не тыкать – мол, проверил и убедился, что я не имею отношения к нежити.

Ну-ну.

– Трис, вот ты где! – радостно воскликнула Зита, вывернувшись из-за плеча тестя. – Отдохнула? Выспалась? Со всеми уже познакомилась? Нет? Ничего, я тебе сейчас расскажу…

Я обреченно вздохнула и быстро покосилась по сторонам, но оборотня нигде не заметила.

И хвала Двуединому. Надеюсь, мое предложение использовать его в качестве охотника хотя бы немного зацепило его высокомерную душу, и после такого оскорбления его кошачье величество к нам уже не вернется.

– Это Велих, мой муж, – продолжала тараторить Зита. – Ты его утром видела. Не смотри, что он хмурый, это не из-за тебя, а потому что… А вон тот Яжек… это вот Бугг… правда, он огромный? Если честно, я его и сама немножечко боюсь…

У меня против воли вырвался тоскливый вздох, а девушка, неумолчно болтая, уже тащила меня к разгоревшемуся костру, над которым какой-то доброжелатель успел поставить рогатины и повесил большой котелок.

– Это Олер и Олав. Они братья, только не родные, а приходятся друг другу родственниками по линии троюродной тетушки, у матери которой были внучатые племянники, женившиеся на сводных братьях Олелиса Грозного и еще… Фу, с этой их родословной язык можно сломать, но ты даже не вздумай намекать, что это слишком дальнее родство. Взовьются так, что будет полный бедлам! А потом снова начнут спорить, как водится. До тех пор, пока друг другу не докажут, что состоят в самом что ни есть родстве и помнят все десять поколений своих благородных предков…

Я тихо хмыкнула.

Благородные… ага, знаем мы тех предков. У воинственных северян главный не тот, кто большую власть имеет, а тот, кого изберет совет старейшин – десятеро наиболее уважаемых воинов, каким-то чудом доживших до преклонных лет. С учетом того, что этот странный народ все, как один, считают смерть в бою почетной и весьма достойной, а молодежь с поразительной готовностью рвется сложить буйные головы, то стоит задуматься, кто же в таком случае ими так уважаем.

Из последующего монолога я также узнала, что молчаливых зиггцев звали Веррит и Рогвос. В родстве они, к счастью, не состояли, но тоже старались держаться вместе.

О Яжеке Зита обмолвилась, что это младший сын старинного друга ее отца, взявшегося проводить соотечественницу в опасные края.

Про Бугга и так все было ясно.

Про Леха я и без того узнала достаточно, а потому не особенно вслушивалась. А вот грозный начальник, которого Зита представила как Шикса (имя или кличка, не знаю), показался мне любопытным экземпляром. Прежде всего тем, что чрезмерно разговорчиво и ненормально общительная ларусска ни-че-го-шеньки о нем не знала. Ведет караван, ведает всей охраной, хороший воин и… все. И никто другой, как вскоре выяснилось, тоже оказался не в курсе, кто такой Шикс и откуда взялся. Кроме разве что Брегола, но тот, если и был в курсе, кому доверил охрану своего товара, благоразумно помалкивал.

Были, конечно, еще возницы: смешливый Янек, ворчун Зого, скрипучий, как древесный пенек, старик Шептун, неразлучная троица Вышибала, Сноб и Луга, обожающие подтрунивать друг над другом и всеми остальными, молчун Зира, скромняга Итор…

Я только успевала голову поворачивать, даже не пытаясь запомнить или тем более остановить бесконечный поток имен, а Зита все говорила, говорила и говорила. Говорила, пока крошила в котел зеленые овощи. Говорила, когда сноровисто резала мясо. Когда вытирала руки или снимала с огня закипевшую похлебку. Когда пробовала получившееся варево на вкус, бегала к ключу за водой. Когда улыбалась, помогала управиться мужу с ранами…

С непривычки у меня даже голова разболелась, хотя, надо признать, голосок у нее был звонкий, чистый, как горный ручеек. Улыбка мягкая и приятная. Глаза теплые и искристые, а руки – умелые и очень заботливые.

Велих терпеливо снес ее щебетание, мужественно выдержал утомительный и довольно болезненный процесс перевязки, в котором супруга, хоть и не понимала толком, но все равно очень старалась. Наконец высвободился, нежно поцеловал порозовевшую щеку красавицы и, переведя дух, отошел к собравшимся поодаль воинам, прихватив заодно и маленького сына.

Я снова присмотрелась к Луке, но в глаза не бросилась ни неестественная бледность, ни ненормальный блеск глаз, ни слишком длинные зубки, ни гибкие паучьи пальцы… самый обыкновенный мальчишка. Здоровый, крепенький, с любопытными глазенками и озорной улыбкой.

Когда он в третий раз пробегал мимо висящего над огнем котелка, Зита ловко поймала его на руки и надолго позабыла про все остальное, что, признаться, меня сильно порадовало. Облегченно вздохнув, я тихонько отошла в сторону и, сочтя свой вклад в процесс готовки достаточным, без лишнего шума занялась Воронцом.

– Что, тяжко с непривычки? – понимающе усмехнулся Лех, сев рядом и привалившись спиной к тележному колесу. – Ничего, привыкнешь. Главное, не вникать слишком сильно, а то одуреть можно. Велих-то давно освоился, да и остальные тоже… Вот увидишь, завтра станет полегче.

Я покосилась на его усталое лицо, запахнутый в теплый плащ торс, из-под которого выглядывали голые пятки, и хмуро обронила:

– Ты бы не сидел на земле.

– Боишься застужусь?

– Нет. Боюсь, что из-за прихваченного горла ты ночью храпеть начнешь, а мне подобная перспектива, как сам понимаешь, не слишком нравится.

– Ого… злишься, что сразу тебе не поверил?

– Нет, – ровно повторила я. – Просто не люблю лишних проблем. У тебя повязка сбилась. Надо поправить.

– Ну поправь, – прищурился Лех, наблюдая за мной из-под полуопущенных век.

Я молча наклонилась и чуть резче, чем следовало, дернула за полоску ткани, на которой висела сломанная рука. У него слегка дрогнули губы – то ли в улыбке, то ли в гримасе боли, потому что кости наверняка потревожились, однако ни звука я от него не услышала. После чего отвернулась и снова занялась умирающим.

Воронец так и не пришел в себя. За этот день он резко осунулся, как-то посерел лицом, его кожа заблестела мелкими капельками пота, судорожно сжатые губы слегка шевелились, а иногда, когда я слишком сильно затягивала ткань, с них слетал слабый стон. И именно это красноречиво говорило знающему человеку, что вознице осталось совсем недолго.

В свое время старый мастер Ларэ, которого мы с Румом когда-то давно встретили в одном окраинном городишке, многому меня научил – как различать раны, как правильно обрабатывать и чем смазывать, если внутри поселилась гниль. Показал травы, научил варить лечебные отвары, показал, как правильно собирать и хранить драгоценные корешки…

Лех не вмешивался и никак не комментировал мои действия. Но когда я закончила с Воронцом и наклонилась, чтобы заняться его ногой, мгновенно насторожился и торопливо отодвинулся.

– Не надо, я сам.

Ну сам так сам.

Я пожала плечами, положила рядом с ним специально заготовленные тряпицы, вымоченные в крепком вине. Сделала вид, что не заметила подсохшей полоски крови на торчащей из-под плаща лодыжке, и отошла в сторону, предоставив ему обширное поле для деятельности.

Не хочет – не надо. Навязываться не собираюсь. Небось не мальчик, сам должен понимать, что одной рукой с такой раной ему не управиться. А вторую тревожить не следует, иначе потом кость не срастется. Так что все равно придется кого-то просить о помощи. Того же Яжека, например, или Велиха. Или болтушку Зиту. Впрочем, не мое дело, не доверяет – значит не доверяет. Пусть кобенится дальше.

Я еще раз оглядела лагерь, в котором спокойными и безмятежными казались только ларусска с маленьким сыном. Мигом подметила внимательные взгляды. Правильно углядела держащихся поодаль вооруженных воинов, а потом мудро пристроилась в сторонке. Так, чтобы иметь как можно больший обзор и успеть, если что, незаметно скрыться.

Не сказать, чтобы увиденное меня порадовало, но и неожиданностью не стало – меня старались не задевать взглядами, но одновременно и не спускали глаз. То один, то другой взор словно случайно останавливался на моем лице и так же быстро убегал в сторону. Разговоры велись негромкие, но тут, наверное, сказывалось общее напряжение. Все же я не настолько страшная, чтобы от меня шарахаться. И не бог весть какая шпионка, чтобы обсуждать в тесном кругу великие походные тайны.

На поляне неожиданно стало очень тихо.

Я тут же насторожилась, ожидая самого страшного, вплоть до того, что все до одного караванщики вдруг превратятся в упырей и вот-вот накинутся на потерявшую бдительность жертву. Одновременно начала потихоньку отращивать коготки, благоразумно пряча их в густой траве. Напряглась, внимательно оглядела закаменевшие лица людей… и сердито ругнулась, наконец-то опознав причину их неожиданного ступора: громадный черный кот медленно ступил на притихшую поляну и брезгливо выплюнул на землю тушу крупного кабана.

Он возник из леса совершенно бесшумно – как тень, как призрак, как настоящий, всецело уверенный в себе хищник. Не потревожил ни листка, ни травинки, ни деревца. Просто шагнул из темноты, будто из преисподней, и по-хозяйски швырнул убитого порося нам под ноги. Дескать, забирайте, вот вам ваша добыча. После чего с непередаваемым величием выпрямился и медленно обвел сузившимися глазами оцепеневших людей.

– Шр-р-р…

У меня внутри что-то противно сжалось, когда наши взгляды встретились, а у оборотня насмешливо дернулась губа. Были в его глазах и насмешка, и откровенный вызов, и осознание собственной силы, и тлеющая в глубине ярость…

Проклятый оборотень! У меня даже слов не нашлось, чтобы описать все, что я там увидела. Он стоял всего в десяти шагах и одним взглядом давал нам понять, что глубоко презирает возложенную на него обязанность. Снисходит до нее, как древний король до обнищавших подданных. Соизволяет откликнуться на нашу просьбу и дарит свое высочайшее благоволение, позволяя вкусить от пойманной им свиньи, как вкушают изысканнейшее яство, которым милостиво одаривают своих преданных слуг. И тем самым соглашаются сопровождать нас, ничтожных и слабосильных, в долгом пути, потому что Они – Его Великолепие и самая что ни на есть Самость – изволят путешествовать не в одиночестве, как раньше, а в нашей сомнительной (гордитесь и проникайтесь!) компании.

– Глядите, кабан… – пролепетала Зита, непонимающе глядя на истекающую кровью тушу у костра. – Это он что, нам принес?

Брегол покосился на мое закаменевшее лицо.

– Судя по всему… Трис?

Я равнодушно отвернулась.

– Значит, это наше? – робко улыбнулась ларусска. – Велих, правда?

Оборотень глухо рыкнул и отступил на шаг, демонстративно отвернув нос от добычи. Потом отступил еще, дернул хвостом, снова оглядел напряженные позы людей, с перепугу схватившихся за оружие. Наконец отошел к краю поляны и уже оттуда выразительно сверкнул глазами, словно подтверждая, что свою часть уговора он выполнил.

Караванщики после этого успокоились, а Лех перестал сжимать рукоять спрятанного под плащом меча.

– Спасибо, – искренне улыбнулась оборотню Зита и первой поспешила к горе бесплатного мяса. – Как же это вовремя! Мы так много запасов оставили у озера, чтобы не отягощать повозки. Надеялись, конечно, что ты поможешь, но все равно – большое тебе спасибо! Это будет очень кстати! Трис, помоги мне его разделать!

– Кого именно? – сухо уточнила я, с трудом свыкаясь с мыслью, что сама дала мохнатому монстру удобный предлог, чтобы остаться. А он, гад, этим бессовестно воспользовался.

– Кабана, конечно!

– А-а… извини, я не переношу запах свинины. Пусть мужчины потрошат и жарят, а я не могу. Не притронусь даже, можешь не уговаривать.

Я снова прикрыла глаза, не желая видеть никого – ни зверей, ни людей, ни проклятого кабана, который самым неожиданным образом меня разозлил. Особенно этого странного кота, зачем-то вздумавшего вернуться и тыкать в глаза моими же ошибками. Но даже так, сквозь сомкнутые веки, я всей кожей ощущала пристальный взгляд черных глаз. Он буквально преследовал меня. Неимоверно раздражал своим присутствием. А еще заставлял терять в догадках.

Что ему нужно? Зачем? Почему?

Я так долго жила одна, что, кажется, совсем разучилась быть рядом с кем-то. Да что говорить – у меня даже присутствие Зиты вызывало отчаянный протест. А теперь еще и оборотень объявился. Но зачем он преследует меня столько времени? Чего добивается?

Я не понимала. Однако для себя решила, что ни под каким предлогом не стану есть принесенное им мясо. Лучше малины или грибов поищу в лесу, на крайний случай поголодаю денек, но есть все равно не стану. И показывать свою злость тоже не буду. Пусть идет с караваном, если так хочет. Пару недель, пока Брегол не завернет в город или пока лохматому с ним по пути. Но пусть не надеется, что услышит от меня хоть одно доброе слово, и пусть не думает, что я забуду тот день, когда он пытался меня убить.