Глава 9

Брегол действительно рассчитал свой путь чуть не по минутам. Будучи в этих местах далеко не впервые, он отлично знал, где можно найти подходящее место для ночлега; сколько времени надо потратить на дневной переход, чтобы не загнать лошадей; когда им следует дать роздых, а где, наоборот, спешить так, будто сзади повисла целая стая голодных волков.

Уютная поляна на берегу безымянной речки стала именно тем местом, откуда следовало без промедления уходить, позабыв про сон, боль и усталость – слишком красноречивыми были следы на траве, чтобы хоть кто-то усомнился в обоснованности приказа купца или посмел роптать на отсутствие отдыха. Все отлично понимали, что надо двигаться дальше, до следующего привала еще идти и идти, а народу-то поубавилось. Тогда как проблем и забот, напротив, резко прибыло. Да и нет никаких гарантий, что поблизости не обитают приятели убитых разбойников или не околачивается какая-нибудь особо пронырливая тварь из Приграничья.

В общем, с самого рассвета у нас не было ни одной свободной минуты, чтобы отдохнуть или вспомнить лишний раз о ночных тревогах. Павших следовало похоронить, раненых перевязать, разбросанные вещи собрать, мешки увязать и закрепить заново, оружие почистить…

Две телеги из десяти оказались разбиты – у одной была повреждена задняя ось, а вторая в пылу схватки лишилась сразу обоих колес и одной оглобли, которой, как потом выяснилось, кто-то из караванщиков довольно успешно отмахивался от наседающих со всех сторон бандитов.

Трое скакунов, предусмотрительно отведенных с вечера на соседнюю поляну, были зарублены и безжалостно истыканы стрелами. Десять человек (из них шестеро возниц) оказались убиты, часть товаров была безнадежно испорчена. Драгоценные рулоны с зиггским шелком, правда, не пострадали, но почти треть хрупких кувшинов с розовым маслом для храмов Двуединого были расколоты, и теперь их безумно дорогое содержимое медленно вытекало на землю, насыщая утренний воздух сладковатым, несколько приторным на мой вкус ароматом.

Брегол только вздохнул, подсчитывая убытки, но вслух сетовать не стал – главное, что люди уцелели. А это уже было немало.

Купец хмуро покосился на свежие могилы, на которые уставшие воины натаскали крупных речных валунов, и быстро отвернулся.

– Все, уходим. Остальное потом.

Затем так же мрачно проследил за спешно перекладываемым товаром из разбитых телег, с непроницаемым лицом велел выбросить часть испорченных тканей, оставил на берегу приличную лужу протекшего масла, недовольно пожевал губами, но все-таки принял трудное решение и не поддался извечной купеческой жадности – взял с собой ровно столько, сколько могли без ущерба вывезти оставшиеся кони. И это было мудро – выносливых и могучих тяжеловозов в караване осталось всего восемь, и перегружать сверх было неразумно. К тому же дорога в Приграничье предстоит неблизкая. Если падут кони… или ногу подвернут, или надорвутся на холмистых землях, не сумев дотащить повозки до цели… то Брегол потеряет и все остальное.

Так стоит ли вообще рисковать?

Я тоже собиралась в дорогу вместе со всеми. Ну в смысле сходила за брошенным в лесу мешком и подобрала оставшийся на земле теплый плащ. От предложенного коня благоразумно отказалась: сомнительное удовольствие целый день трястись в неудобном седле меня как-то не вдохновляло. Да еще тогда, когда появилась возможность путешествовать с гораздо большим комфортом.

Я не ханжа, не думайте, я просто реально смотрю на вещи и прекрасно понимаю, что не готова к полноценному переходу верхом. Поэтому предпочла забраться в повозку и составила компанию двум раненым, за которыми все равно надо кому-то присматривать.

Одним из них оказался наспех перевязанный мужчина в окровавленной рубахе и совсем молодой еще возница с глубокой колотой раной в груди. Я только раз взглянула на пузырящуюся кровь в уголках его рта, неподвижно застывшие глаза, смертельно бледное лицо, и мигом поняла: не жилец. Хорошо, если до следующего утра дотянет – кажется, чужой меч проткнул легкое, а на пустой дороге, где до ближайшего мага по меньшей мере неделя пути, ему было не на что рассчитывать.

Жаль. Парнишка оказался красивым, на такого в другое время даже я непременно бы засмотрелась. Одно хорошо: в себя он так и не пришел, а потому не чувствовал боли и не обращал внимания на нещадную тряску, от которой лучше ему точно не станет.

– Не повезло Воронцу, – хрипло подтвердил второй раненый, неловко подтянув к груди перевязанную руку. – Не успел увернуться. А теперь вот ждет встречи с Двуединым.

Я молча кивнула.

– Вода есть?

Я так же молча протянула мужчине флягу и без особого интереса проследила за тем, как задвигался его острый кадык. Незнакомец оказался русоволос, кареглаз, с тонкими губами и упрямо выдвинутым вперед подбородком. Гладко выбритый, широкоплечий и собранный, как всякий воин. Не слишком молод, не слишком стар, но при том он неуловимо походил на Брегола и его сына. На вид довольно приятный, если, конечно, не обращать внимания на излишнюю жесткость черт и цепкий взгляд хищно прищуренных глаз, который не отрывался от меня ни миг все то время, пока он жадно пил холодную воду.

– Благодарю, – кивнул воин, возвращая полупустую посудину.

Я снова промолчала.

– А ты не очень-то разговорчивая…

– Какая есть.

Он тихо хмыкнул и без всякого стеснения занялся изучением моего лица. Шевелиться пока не спешил – мешала сломанная рука и жестоко изрубленное бедро, на наружной поверхности которого даже сквозь умело наложенную повязку проступила свежая кровь. Судя по ее количеству, ему еще повезло: похоже, чужое лезвие лишь слегка зацепило кость. Важную жилу, разумеется, не задело, иначе он не сидел бы тут, таращась на меня, а остался бы у озера, в свежей могилке у пышного ельника. Но подрубило его славно: хромота на всю оставшуюся жизнь точно обеспечена.

Ничуть не обидевшись на его бесцеремонность (да пускай смотрит, не жалко), я наклонилась над возницей и смочила сухие губы оставшейся водой. А когда он застонал, осторожно приподняла укрывавший его до подбородка плащ.

Иирово пламя! Скверно-то как! Чья-то «добрая» рука проткнула парня насквозь, едва не задев сердце. Как он еще держался – уму непостижимо! Но ведь держался! Каким-то образом жил, боролся, метался в бреду, но все еще сопротивлялся смерти. Да только зря это – не надо быть великим лекарем, чтобы сообразить: от такой раны ему точно не оправиться.

Я тихонько опустила плащ и вернулась на место.

– Плохо? – хрипло поинтересовался незнакомец.

– Да.

– Поганая рана… а ты всегда такая молчунья?

– А у тебя, похоже, любимая привычка – трепать языком? – устало огрызнулась я, откинувшись на один из тюков и пытаясь поудобнее пристроить ноги. Повозка оказалась тесной, забитой до отказа мягкими тканями, да тут еще двое мужчин затесались, вынудив меня забиться в дальний угол и неловко поджать колени к груди. Деревянный пол внизу ходил ходуном, снаружи то и дело щелкали кнуты, покрикивали возницы, фыркали кони. Грохотали колеса по твердому грунту… телегу мотало из стороны в сторону, тонкие борта немилосердно тряслись, заставляя и меня качаться вместе с ними… В общем, не тянуло меня на светские беседы. Особенно после бессонной ночи, утомительного забега, недолгой кровавой схватки и последующих потрясений.

Я прикрыла глаза и постаралась хоть немного расслабиться. Вторые сутки на ногах как никак. А я все-таки не железная.

Незнакомец снова хмыкнул.

– Может, тогда поделишься тайной, откуда ты тут взялась?

– Не поделюсь.

– Жаль… а зверь точно твой?

– Нет.

– Но ведь он с тобой пришел?

– Со мной, – вынужденно признала я, стараясь не обращать внимания на нещадную качку.

– Значит, твой, – спокойно заключил раненый и неловко пошевелился. – Опасная зверюга… говорят, они больше на юге обитают, но таких здоровых я еще не встречал. Откуда взяла?

«В Тирилоне подцепила!» – чуть не фыркнула я, но вовремя прикусила язык.

– Сам привязался.

– Да? – усмехнулся воин. – Ну, значит, присмотрел он в тебе что-то. Да и зверь непростой, сразу видно. Вон как шелупонь бездоспешную вчера раскидал, а из наших никого не тронул.

Я открыла глаза и насмешливо оглядела потрепанного смельчака.

– Эта шелупонь вас самих неслабо пощипала. Если бы не он, лежать бы вам всем рядком у водички и смотреть в чистое небо, дожидаясь первых жаворонков.

– Да я не спорю, – мужчина примирительно вскинул широкую ладонь, – просто удивлен, вот и все.

Настала моя очередь многозначительно хмыкать.

– Да? А мне показалось, вы его опасаетесь. Да и меня заодно.

– Есть немного. Сама посуди: явились среди ночи, поблизости ни одного человеческого жилья на много верст, говорите, что с вечера еще в Вежицах были… Как хочешь, но не знаю я живых существ, что могут за ночь такое расстояние одолеть. Да еще по глухому лесу, где есть чего опасаться, помимо упырей и вампиров. Сама почти без вещей, зверюга твоя больно умна для простого зверя… Что бы ты сделала на моем месте?

– Пришибла бы от греха.

– Вот-вот.

– А будь я на месте нежити, то втихаря бы мальцом вашим закусила, пока вокруг царила неразбериха, да девчонкой бы полакомилась от души. Она у вас маленькая, нежная, стройная… – спокойно кивнула я. – Как раз для оголодавшего упыря. И с тобой бы сейчас не говорила, а кровушки свежей напилась от души. Ее тут мно-о-ого… Парнишка ваш даже сопротивляться не может, а у тебя нога еще с неделю волочиться будет, как чужая. Какой из тебя противник?

Воин невозмутимо повернулся и вытащил из-за пояса украшенный серебряной чеканкой кинжал.

– Ну не скажи. Для нежити такие штуки смертельны. Не так ли?

Я как можно небрежнее пожала плечами.

– Без понятия. Не встречалась, знаешь ли. Дашь взглянуть?

– Да бога ради! – он подбросил здоровой рукой дорогую игрушку и протянул рукоятью вперед. Я так же спокойно ее взяла, недолго повертела, потрогала отточенное до бритвенной остроты лезвие и с гадкой улыбочкой вернула хозяину.

– Теперь я могу не опасаться, что ты при первом удобном случае воткнешь его мне в бок?

Воин несколько мгновений изучал меня сквозь узкие щелочки глаз, медленно забрал оружие и, покрутив его сильными пальцами, чуть наклонил голову.

– Пожалуй, можешь.

– Тогда, если проверки закончились, надеюсь, ты наконец заткнешься и дашь мне немного поспать? – сухо осведомилась я. – А если все-таки надумаешь маяться дурью, то будь так добр – постарайся зарезать быстро и без суеты. Только тюки отодвинь подальше, чтобы кровью не забрызгало, не то господин Брегол останется совсем в убытке. Ну и представься заодно, чтобы я хоть знала, благодаря кому встретилась с Создателем.

Воин ошарашенно крякнул, но мне было все равно – устала как собака. То, что он далеко не так слаб и беспомощен, как показалось сначала, я уже поняла. Нет, рука у него действительно сломана. Бедро тоже располосовано чужим клинком – будь здоров. Но менее опасным он от этого быть не перестал: для умелого бойца на ограниченном пространстве не составит труда со мной справиться, даже имея такие раны. А он, я думаю, неплох. Вон как смотрит – все еще ждет любого подвоха. Готов и драться насмерть, и мирно беседовать, пока я не устану и не усну окончательно.

Это что же, Брегол все-таки решил за мной присмотреть?

Ладно, его право. Я бы на его месте мне тоже бы с ходу не доверилась.

Мысленно пожав плечами, я пристроилась на ближайшем тюке, подоткнула под бок дорожный мешок и, свернувшись калачиком, засопела в подложенную ладошку. Обескураженный моим поведением воин помолчал, посидел, чего-то подождал, а затем что-то про себя прикинул и наконец убрал кинжал в ножны.

«Разумно, – подумала я, уже засыпая. – Нежить до серебра не дотронулась бы. Значит, поверил. Так что и мне теперь можно расслабиться».

Проснулась я после полудня от навязчивого стука по деревянному бортику, недовольного конского ржания и приглушенной ругани, перемежающейся шаркающими звуками и шумом расплескиваемых копытами луж.

Сперва не сообразила, в чем дело и почему перед глазами колышется накидка из плотной ткани, почему мне так неудобно, а потом вспомнила вчерашнюю ночь, машинально нащупала жемчужину под рубашкой, надежно спрятанную, и обмякла – на месте. К тому же руки-ноги все еще не связаны, оружие не исчезло и сапоги тоже не скрали любители легкой поживы. Рядом все так же тяжело дышит бедный парнишка с дыркой в груди, а вот второй…

– Демон тебя раздери, Яжек! – прошипел снаружи знакомый хрипловатый баритон. – Я сам!

– Да ты еле ходишь, – буркнул чей-то звонкий голос. – Кто тебя просил в самую гущу рваться? Исполосовали, как бешеного медведя! Если бы не девчонка и ее зверь, лежал бы уже под дерновым одеялом! А коли не побережешься, тот раньше Воронца уйдешь!

– Хоть ты не каркай!

Секунду спустя низкий полог откинулся в сторону, и я замерла, старательно подглядывая сквозь ресницы – маленькая хитрость, которой в совершенстве владеет любая женщина.

Ага, мой утренний сосед все-таки вернулся – раздраженный, взъерошенный, в длинном плаще с капюшоном и мокрый, как воробей. Ага, все ясно. Похоже, на улице идет дождь. Он-то и стучит по крыше, поэтому же тут стало так прохладно и сыро.

Кстати, неизвестный проверяльщик действительно был серьезно ранен – прыгал на одной ноге, рискуя каждое мгновение ткнуться носом в землю, руку в лубках тоже берег, однако гордо полез в повозку сам. Зашипел, конечно, скривился, но упрямо заполз внутрь, стараясь поменьше тревожить отчаянно ноющее бедро. А его молодой, черноволосый и крупноглазый приятель только неодобрительно покачал головой.

– Лех, ты б перевязался, что ли? – наконец вздохнул он, устав наблюдать за мучениями раненого.

Тот с тихим проклятием откинулся на тугие тюки и, кое-как пристроив поврежденную конечность, облегченно вздохнул.

– Позже.

– Да повязка ж промокла. Снаружи льет как из ведра, и кровь наверняка выступила…

– Позже, я сказал, – процедил Лех, бросив на меня выразительный взгляд.

Яжек удивленно приподнял брови и хмыкнул.

– Ну как хочешь. Позовешь, если что.

Он отступил от повозки и, тоже задумчиво глянув в мою сторону, опустил полог. После чего послышался тихий свист, удаляющийся цокот копыт, легкий щелчок кнута. Следом донесся чей-то голос, велящий двигаться дальше. Затем дрогнула и стронулась с места повозка, а я ненадолго задумалась.

Любопытно.

Молодой воин был в кольчуге и шлеме. Вооружен до зубов, но не слишком встревожен. Телега, опять же, ненадолго останавливалась, но точно не на обед, иначе я бы проснулась раньше. Да и Зита бы разбудила – помогать с готовкой. Похоже, Брегол просто опасается нового нападения? Впрочем, я бы на его месте тоже опасалась. И велела бы не снимать брони круглые сутки, чтобы не попасть впросак дважды. Да и привал сократила бы до необходимого минимума – только чтобы дать коням роздых. Вооружила бы возниц, окружила телеги тройным кольцом… Ага, так и есть – кто-то из верховых неотступно следует рядом с нами. То ли из-за меня, то ли из-за этого Леха.

Неожиданно поняв, что к чему, я мысленно присвистнула.

Вот оно что! Лех! Надо было сразу сообразить, отчего этот смурной тип так похож на Брегола и Велиха! Трог же говорил, что у купца двое сыновей! Младшего я вчера уже видела, когда вернулась с Лукой, а старший… опаньки! Так вот кого Двуединый послал в попутчики!

– Доброе утро. Как кустики? – насмешливо осведомилась я, приподнявшись на локте.

Раненый вздрогнул от неожиданности и повернул голову. Но так как в повозке было довольно тесно, почти половину пространства занимали нагроможденные в несколько рядов тюки, среди которых наша троица лишь чудом сумела уместиться, то от простого движения он почти ткнулся лбом в мой подбородок, а я уставилась на него сверху вниз.

При виде моей усмешки Лех неприязненно поджал губы, однако ответить все-таки соизволил:

– Мокрые.

– Ничего. Зато умылся. Тоже полезное дело, если подумать.

– Я гляжу, ты сегодня более разговорчивая? – с нескрываемым сарказмом осведомился воин, отворачиваясь. – Что случилось? Выспалась?

– Конечно. И бесконечно тебе признательна за что, что по пробуждении не обнаружила в себе никаких посторонних предметов.

Мужчина издал странный звук.

– Серебром, говорю, не истыкали во сне, за то и спасибо, – соизволила я пояснить свою мысль, чтобы не вызвать недоразумений. Затем сменила диспозицию, подползла к тяжело дышащему юноше, потрогала ему лоб, осторожно взглянула на рану и, подавив тяжелый вздох, вернулась на место, ничуть не смущаясь присутствием постороннего наблюдателя. Которого, похоже, ошарашила не столько моя наглость, сколько то, что в процессе хождения туда-сюда я пару раз чувствительно прищемила ему бока, наступила на здоровую голень, дерзко отпихнула с дороги чужую ладонь, больше похожую на лопату, и демонстративно проигнорировала его возмущенный взгляд.

А что прикажете делать? Тут слишком тесно для троих, один из которых не сегодня-завтра умрет, второй вообще еле ходит, а у третьей затекли все конечности от лежания в неудобной позе.

Я нашарила на поясе полупустую флягу и с удовольствием напилась. Последними крохами воды протерла лицо, отряхнула как могла одежду и только тогда угомонилась. А потом повернула голову и негромко спросила:

– Куда вы идете? В Приграничье?

– Да, – помолчав, отозвался Лех, мерно покачиваясь в такт движению повозки. – Сперва в Ладоги, потом в Кижи, а там – до Черного озера, к Кроголину.

– Это же самый юг! – удивилась я, припомнив карту.

– Не совсем. Кроголин – окраина Приграничья, но еще относящаяся к Симпалу. Там гораздо безопаснее, чем в северных пределах и у подножья Мглистых гор. Патрулей больше, а шансов напороться на нежить гораздо меньше, чем в любом другом месте. Я не в первый раз здесь хожу, и можешь мне поверить, эта дорога – самая безопасная. Хоть и не всегда… спокойная.

Лех скривился, некстати вспомнив о свежих могилах у реки, а я помолчала, торопливо перерывая память в поисках нужных сведений.

В принципе, для меня это небольшой крюк – Кроголин стоял аккурат между собственно Приграничьем и Симпалом. Вернее, на южной его границе, примерно в полутора неделях пути от земель, полностью подвластных многочисленным патрулям, и довольно далеко от зловонных болот. При этом город был достаточно крупным. Занимал выгодное положение на перепутье двух важнейших торговых трактов – Южного и Восточного. Правда, стоял немного в стороне от цели моего путешествия – знаменитой тройки городов-крепостей Грока, Торрота и Шепила, зато оставался одним из самых крупных рынков королевства, куда не гнушались завернуть ни гномы, ни маги, которых в здешних местах всегда встречалось больше, чем в других городах, ни даже эльфы, коих в человеческих городах испокон веков было не сыскать.

– О чем задумалась? – вырвал из долгих размышлений Лех, который, как оказалось, все это время пристально следил за выражением моего лица. Не впрямую, конечно, но я всегда знаю, когда на меня смотрят. Вот и сейчас скосила глаза на затылок старшего сына купца и убедилась – так и есть, краешком глаза посматривает. Кажется, все еще не слишком доверяет.

– Да просто все понять не могу: зачем Брегол потащил с собой Зиту? Вас с Велихом понятно – ремесло постигать, с людьми нужными знакомиться, связи налаживать, чтобы, значит, отцовское дело не зачахло. Но Лука-то при чем? Знал же, куда идете. Знал про нежить – сам говорил, что не в первый раз… зачем такие сложности? Или Велих решил переселиться в Кроголин насовсем?

Лех отвернулся, невидяще уставился на тряпичный потолок и поджал губы.

– Нет, не решил.

– Тогда для чего было рисковать? Ну дождалась бы его жена дома. Вместе с сыном и слугами.

– Ты не понимаешь…

– Я о том и говорю.

– Просто Лука болен, – наконец вздохнул Лех. – Лекари говорят, что он до совершеннолетия не доживет, а гадалка вообще напророчила, что ему не протянуть и двух ближайших лет.

– Вчера он выглядел вполне здоровым, – осторожно заметила я. – Что это? Падучая? Чума? Проказа?

Лех только горько усмехнулся.

– Никто не знает. Вроде растет, как все. Бегает, прыгает, на коне уже отлично держится, ножом потихоньку учится владеть… смеется и плачет, как любой ребенок. Не худеет, не слабеет и не бьется в припадках. Но раз в две-три недели словно подменяют его – просыпается ни свет ни заря, не узнает никого и начинает метаться по дому. Рычит и скалится, словно дикий зверь. Бьется, как рыба в неводе, кусается, кричит. И все порывается куда-то убежать – в лес, за околицу, подальше от людей. В последний раз насилу отыскали, когда он в реку сиганул и едва не утоп – у Истры течение большое, сильное, а Лука еще слишком мал…

Я нахмурилась.

– И давно это с ним?

– Да с год уже будет. Мы сперва думали, это он балуется так. Мальчишка… что с него взять? Мальцы как только не играют, а он у них охоту любит – страсть. Уже сейчас готов за зверем мчаться во весь опор, вместе с отцом всегда ездит, с собаками легко управляется, будто сам их растил и воспитывал… А ведь ему всего восемь. Но псы его почему-то слушают… и стали бояться, когда он изменился.

– С чего бы это? – удивилась я, невольно заинтересовавшись.

– Я тоже сначала не верил, – Лех устало прикрыл веки. – А потом своими глазами увидел, как здоровые кобели перед ним глаза опускают. Даже мой Клык поджимает хвост и пятится, а ведь я с ним и на медведя ходил, и на кабана… Крепкий пес, справный. Что случилось – не знаю. Лекари разводят руками, маги молчат. Отец с ног сбился, пытаясь найти лекарство, да все без толку. Одни говорили, мол, дух какой вселился. В храм сходили, к жрецам Двуединого, те несколько раз пытались изгнать – не помогло. Другие искали заразную болезнь, что от зверья человеку передается – тоже не нашли. Маги проверили племяша на проклятие, на сглаз и черный сговор, все пальцы ему искололи, заклятиями каким-то сыпали, порошки давали – нет толку, хоть ты волком вой. Как находят на мальчишку эти странные приступы, так будто в зверя он обращается. На мать рычит, от отца бежит, на собак волком смотрит, будто оборотень какой… а потом бежит. Так бежит, словно ему хвост подпалили…

– А сам Лука что говорит?

– Ничего. Не помнит он, что случается. Не знает ничего. Едва поймаешь его, как он сразу теряет разум – сперва бьется, как зверь, потом угомонится, а после всего его в сон клонит. Когда проснется – только удивляется, что вечер уже. И потом снова все идет как обычно.

Я озадаченно нахмурилась.

– Странно. Амулеты Двуединого пробовали давать?

– А то, – невесело усмехнулся воин. – Ходил обвешанный, словно игрушками. Да только нет с них прока – ни с амулетов, ни с цепей охранных, ни с чеснока, ни с трав целебных: как сбегал он из дому, так до сих пор и сбегает.

– Очень странно. На проклятие не похоже, иначе он зачах бы за год. Оборотни так долго не ломаются – им пары месяцев достаточно для обращения. К нежити это тоже отношения не имеет, потому как свои же собаки его и загрызли бы. И у людей таких болезней вроде нет…

– Откуда тебе знать? – хмыкнул Лех. – Ты что, врачевать умеешь?

– Просто мне как-то пришлось поработать у неплохого лекаря в помощницах. Давно. Он-то и понарассказывал всякого, что с людьми бывает. А другой мой друг неплохо в магии разбирался. Тоже кое-чему научил. Но я никогда от них не слышала ни о чем похожем.

– Вот и наши маги не знают, что думать.

– Так вы к местным, что ли, решили обратиться? – встрепенулась я. – Для того мальчишку в Кроголин тащите?

Лех быстро кивнул.

– Да. В Приграничье маги сильные – как боевые, так и целители. Говорят, лучше столичных разбираются во всяких непонятностях. И верховный там частенько обитает. Где ж еще ему быть, как не возле пустоши? Вдруг действительно поможет?

– Вдруг… – эхом повторила я, думая о своем. Хотела еще спросить о Зите, но не успела – невидимый Брегол зычно скомандовал короткий привал, и телеги, скрипнув осями, дружно остановились.