Глава 8

Не знаю, как это выглядело со стороны, но полагаю, любопытному зеваке не стоило видеть, с какой скоростью и в каком виде я мчусь по пустынной, хорошо укатанной дороге. Зрелище, надо думать, мало вдохновляющее: трепаная, с развевающимися черными волосами, в легких штиблетах вместо добротных сапог, с закинутой за спину сумкой, бледным от волнения лицом и огромными черными глазами, в которых зрачок прямо-таки сливался с радужкой.

Причем бежала я не как все нормальные люди – выбрасывая вперед ноги и держа спину чуть поданной вперед для лучшего равновесия, а мчалась гигантскими прыжками, каждый из которых достигал длины хорошего лошадиного прыжка. И это при том, что я сама не рискнула взглянуть, во что превратились мои ноги. Даже не очень понимала, как вообще умудрилась это сделать, потому что в настоящий момент у меня вместо нормальных ног имелось нечто, подозрительно напоминающее две тощие костлявые палки, зато дли-и-инные… просто жуть.

«Упыриха», – подумали бы вы, если бы это увидели. Да я и сама бы так решила, если бы мои мысли не крутились вокруг совершенно иных проблем, а внимание не сосредоточилось на том, чтобы не оступиться и не растянуться на дороге на полном ходу.

«Полдня… полдня…» – настойчиво билось у меня в голове. Всего полдня разницы, но для меня это сущий пустяк. Я успею их нагнать до рассвета.

Кромешная тьма меня не смущала – будучи счастливой обладательницей хорошего ночного зрения, я боялась только одного: что самым постыдным образом промахнусь с каким-нибудь поворотом. А еще лихорадочно размышляла над тем, как объяснить свое внезапное появление посреди леса.

Углядев в стороне крохотный ручеек, через который был переброшен деревянный мостик, я замедлилась, а затем попросту упала на колени и, позабыв о приличиях, жадно напилась прямо оттуда – смена облика и необходимость напряженного бега отнимали уйму сил. А когда утолила жажду и разглядела в дрожащей воде собственное отражение, то едва не шарахнулась прочь, осеняя себя охранными знаками.

Да и как тут не шарахнуться, если на тебя в упор смотрят два горящих серебристыми крапинками антрацита размерами чуть не с половину лица, а само лицо, хоть и сохранило пропорции, все же было слишком бледным для живого существа и казалось совершенно чуждым человеку? Странным, неправильным, исковерканным водной рябью и остатками моей старой маски. А глаза вообще – чуть ли не родные братья оберона, от мысли о котором меня до сих пор бросало в дрожь. И это при том, что еще не полнолуние!

Хорошо, что я почти не смотрюсь в зеркало. Да и другим показываться в таком виде точно нельзя. Значит, что? Значит, мне надо догнать караван, потом ненадолго остановиться, отдохнуть, привести себя в порядок…

«А, собственно, кто сказал, что я должна непременно идти вместе с ними?» – вдруг проскочила неожиданная мысль, заставившая на мгновение замереть.

Мне что от них надо? Охрана на случай внезапного нападения нежити или разбойников. Задушевных разговоров возле ночного костра мне абсолютно не нужно. Мужского внимания – тем более. Еду я сама себе добуду. Воды в округе – хоть улейся, речки и озера чуть ли не на каждом шагу. Зверей я не боюсь. Ночевать в лесу одна тоже привыкла. В конце концов могу залезть на дерево и там подремать – при моей работе еще и не так приходилось изворачиваться. Темп движения тяжелогруженого обоза я тоже спокойно выдержу. Так в чем же дело?! Что мне мешает просто тихонько идти следом, не доставляя никому беспокойства?! Поглядывать издалека, хорониться за деревьями и незаметно пробираться в нужную сторону?! Тогда и объяснять ничего не придется, и на глаза я никому не попадусь, и явлюсь в Приграничье гораздо раньше, чем рассчитывала!

Да что ж я сразу-то не подумала?!

Облегченно вздохнув, я поднялась с земли и, наскоро пожевав припасов из мешка, снова припустила следом за уходящим караваном.

Сейчас полночь, луны нет, звезды почти все время скрыты за низкими тучами… явно завтра пройдет дождь… наглое комарье благополучно дрыхнет на своем болоте… дорога ровная… силы еще есть, так что, надеюсь, меня хватит еще на несколько часов такого сумасшедшего темпа. Когда нагоню, куда-нибудь забьюсь и поменяю облик на более привычный. Заодно перекушу. Переоденусь. Посмотрю на этого Брегола заодно. Потом – пока они проснутся, пока соберут вещи, пока запрягут тяжеловозов и выведут обоз на дорогу… думаю, я еще и отдохнуть немного успею. Ну а если я где-то и ошиблась со временем – что ж, придется денек побыть без сна, но в моей ситуации это далеко не самое худшее, что может случиться.

Мой расчет оказался почти точен, хотя вожделенный караван я нашла не к рассвету, как планировала, а уже через два с половиной часа. Правда, разогнавшись до предела, едва не проскочила то место, где подводы свернули с дороги, но уже через минуту опомнилась и вернулась.

И только потом поняла, отчего не заметила подвоха: в этом месте обочины густо заросли травой, сам тракт оказался сухим, потому что шел по верхушке холма и почти не задерживал воду, оставшуюся после вчерашнего дождя. Понизу неизвестная речка, которая целую ночь маячила у меня перед глазами, как раз образовывала уютную заводь.

Думается мне, Брегол не в первый раз останавливается именно тут – больно место было приметное. Рядом расположился густой ельничек, где можно набрать сухих валежин для костра. С другой стороны виднелись роскошные заросли малины. На пологом спуске оказалось удобно разворачивать тяжелые телеги, а коней со спокойной душой можно было пустить на соседний лужок, благо отсюда он прекрасно просматривался.

Сообразив, что сумасшедшая погоня все-таки подошла к концу, я сошла с дороги и буквально рухнула наземь, судорожно хватая ртом воздух. Некоторое время просто лежала, отдыхала, бездумно изучая темное небо над головой. Допила остатки воды, что еще булькали на дне фляги. Но затем встрепенулась и, вспомнив о важном, забралась подальше в чащу, где нашла подходящее местечко и принялась старательно возвращать себе человеческий облик.

Закончив с этим важным делом, облегченно перевела дух. А затем осторожно прокралась поближе к лагерю и с высоты холма оглядела раскинувшийся внизу лагерь.

А что? Действительно удобное место – спуск к воде ровный, отлично просматриваемый. В темноте бодро потрескивает одинокий костерок. Люди спят, закутавшись в теплые плащи, и лишь один из караульных незаметно подкидывает сухие веточки в огонь, чтобы пламя не гасло. Второго нигде не видно – видимо, в кусты отошел. Сколько их тут? Раз, два, три… ну да, около двух с половиной дюжин, плюс купец, который наверняка устроился в одной из повозок, да сыновья с невесткой.

Как их там Трог называл? Велих и Лех, кажется. А невестку – Зита, если я правильно запомнила. Ларусска, судя по имени, а значит, худенькая, черноволосая и бледнокожая, как я сейчас.

Увидев все необходимое, я так же тихо и незаметно отползла в сторонку, чтобы не выдать себя неосторожным движением. А потом ушла обратно в лес, отыскала укромный уголок под каким-то кустом, заползла на кучу перепрелых листьев, подсунула под голову дорожный мешок, завернулась в плащ и устало прикрыла глаза.

Ну вот, наконец-то можно отдохнуть…

Вот только заснуть мне сегодня не дали: уже проваливаясь в сон, я услышала раздавшийся неподалеку истошный вопль и суматошно вскочила.

Что? Где? Чего ж так орать среди ночи?!

Неужели кого-то убили? Укусили? Загрызли?!

Я завертела головой, запоздало сообразив, что кричали не рядом, а от реки. То есть из лагеря. Непроизвольно вздрогнула от еще одного пронзительного женского крика, в котором прорезался дикий ужас, и, обуреваемая самыми скверными предчувствиями, со всех ног помчалась к лагерю.

Еще издалека до меня донеслись звуки кипящей схватки, звон оружия, испуганное всхрапывание лошадей и отборная ругань нескольких голосов, искусно костерящая проклятую ночь, красивую заводь и коварно напавших мерзавцев, у которых хватило ума подобраться к гостям под самое утро и, бесшумно удавив караульных, начать потихоньку вырезать остальных. Вплоть до того момента, пока кто-то не вскрикнул и не перебудил весь лагерь.

Демоны Иира! Да они ж мне весь караван перережут!

Я глухо выругалась и, обогнув очередной большущий куст, вылетела на пригорок. Но не успела и шагу ступить, как навстречу из колючих зарослей выметнулась приземистая фигурка в полотняных штанах и разодранной белой рубахе, на которой не хватало правого рукава. Всего лишь мальчишка… самый обычный, белокурый и синеглазый, в панике бегущий сквозь темный лес в поисках спасения. Маленький, лет восемь всего, совершенно беззащитный детеныш. Не разбирая дороги, он с искаженным от страха лицом метнулся в мою сторону, похоже, даже не заметив, что там кто-то стоит. Но по пути зацепился за какую-то корягу и с коротким вскриком упал, нелепо вскинув босые ноги. Подняться уже не успел – потревоженные кусты снова раздвинулись, пропуская неопрятно одетого бородатого мужика с окровавленным ножом, а потом с шелестом сомкнулись снова, отрезая нас троих от остального мира.

– Ах ты, щенок! – замахнулся преследователь, подцепляя беглеца за ворот широкой ладонью. – Я тебе покажу, как кусаться! Щас ты у меня…

Мальчишка тоненько вскрикнул, зажмуриваясь, чтобы не видеть, как опускается на его горло широкий нож, мужик осклабился, а я буквально вскипела от бешенства.

Да, я не убийца. Я не люблю вида крови, не переношу шумных схваток и стараюсь не встревать в чужие разборки до тех пор, пока они не коснутся лично меня. Но и тогда стремлюсь как можно быстрее скрыться, потому что понимаю, что недостаточно жестока для того, чтобы хладнокровно перерезать чью-то глотку. Даже если передо мной – закоренелый рецидивист и безжалостный убийца.

Это не мое, это неправильно и плохо сочетается с нашим кодексом – да-да, даже у воров есть свой кодекс, – однако сейчас, при взгляде в полные безумного страха глаза незнакомого мальчишки, у меня что-то заледенело внутри. А потом я, кажется, зарычала. После чего просто прыгнула вперед, напрочь позабыв и про висящие у пояса кинжалы, и про то, что мужик был втрое шире меня и почти на голову выше; про свое нежелание вмешиваться и даже то, что я хотела до последнего остаться в стороне. Обо всем сейчас позабыла, кроме того, что однажды такой же вот нелюдь едва не убил и меня, но из-за Мышонка… моего единственного друга в шайке цыганки Ниты, позорно промазал. А удар, что должен был бы прийтись на мое горло, по самую рукоять вошел в грудь худенького парнишки, который не пожелал оставаться в безопасности и оттолкнул свою маленькую подружку в сторону. Каких-то десять лет назад…

Я с размаху ударила бандита раскрытой ладонью, на пальцах которой вдруг показались устрашающие по длине звериные когти, и проводила глазами отлетевшую голову.

Подонок… чтоб ему в мире теней никогда покоя не найти.

Обезглавленное тело целую секунду еще стояло, а затем плавно завалилось навзничь, пачкая свежую траву подозрительно темной кровью.

Спасенный мною мальчишка испуганно всхлипнул и затих, но я не дала ему времени опомниться – подхватила на руки и, крепко прижав к груди, понесла прочь, пока его не нашел кто-нибудь еще. Я даже не думала, что среди караванщиков есть хоть один ребенок! Но, видимо, купец взял с собой не только невестку, но и маленького внука, который каким-то чудом сумел удрать из охваченного безумием схватки лагеря. Да еще по пути укусил одного из нападающих, попытавшегося его перехватить.

– Мама… – прошептал вдруг пацан у меня над ухом.

– Все хорошо, – быстро сказала я, возвращая руке нормальный вид и настороженно оглядываясь. – Мы найдем твою маму. Обещаю. А сейчас побудь здесь, пока я…

Ночной лес в третий раз прорезал пронзительный женский крик. Причем раздался он не из лагеря, а почти от самой воды, куда несчастную женщину то ли приволокли за волосы, то ли сама убежала, но была настигнута.

– Мама! – заплакал мальчишка и до боли вцепился в мою ладонь, глядя снизу вверх перепуганными глазищами.

Я до скрипа сжала зубы и скинула с плеч теплый плащ, закутав его до самого подбородка, а затем властно подтолкнула к своему недавнему убежищу.

– Никуда не уходи, понял? Спрячься под кустом, накройся и сиди тихо, пока все не уляжется. Маму твою найду. Вернусь, как только смогу. Хорошо? Только чтоб как мышь мне!

Он быстро-быстро закивал, одновременно утирая градом катящиеся слезы, а я стрелой сорвалась с места, метнувшись на шум со всей возможной скоростью, искренне надеясь на то, что молодую женщину не убьют сразу, а постараются оставить на сладкое. Трог сказал, что Зита довольно красива для худосочной ларусски, изящная, ладненькая, а значит, жадные до женского тела разбойники мимо не пройдут. Снасильничать, правда, могут и сразу, не дожидаясь окончания схватки, но надеюсь, что успею найти ее раньше.

На пологий берег я вылетела разъяренной фурией – всклокоченная, с развевающимися от бега волосами, в темноте похожими на злых черных змей. С люто горящими глазами и острыми когтями сразу на обеих руках.

Да, я не убийца, это правда, но сейчас мне как никогда хотелось крови. В кои-то веки хотелось убивать, да не просто так, а страшно, холодно, без всякой жалости. И желание это было так сильно, что его не остановило ни мое собственное отражение, мельком проскочившее в реке, ни встречный ветер, жестоко выворачивающий веки, ни пятеро оскалившихся уродов, как раз закончивших резать одежду на потерявшей сознание девушке.

Одного я разорвала прямо на ходу, превратив этого похотливого козла в кучу смердящих ошметков. Остальные мигом бросили обмякшую добычу и попятились в сторону леса – одинаково грязные, встревоженные и уже далеко не такие бравые, как секунду назад. У двоих в руках мелькнули мечи, уже успевшие испить чьей-то крови, еще двое схватились за ножи.

– Ш-ш-то? – прошипела я, демонстративно приподнимая жутковато изменившиеся руки. – С-страш-шно? Небос-сь, девку за косу тас-с-кать было вес-с-село! А теперь вам не уйт-ти-и!

– Нежить! – шарахнулся один из разбойников и, неожиданно развернувшись, задал стрекача. За ним, будто привязанные, кинулись бежать еще двое, тогда как третий – самый здоровый и крепкий, с полубезумным ревом прыгнул в мою сторону, размахивая ножом, словно сумасшедший мясник.

Я проворно отскочила и, пропустив громилу мимо себя, безжалостно ударила его когтями поперек позвоночника, хладнокровно перерубая кожу, мышцы и кости чуть пониже груди. С удовольствием ударила, чего уж скрывать, мстительно, зло – для тех, кто способен мучить беззащитную девчонку на глазах у ее малолетнего сынишки, не нашлось во мне ни жалости, ни прощения.

Громила всхлипнул и прямо на бегу рухнул лицом вниз, загребая скрюченными руками землю. Он был уже неопасен – с перебитым хребтом не живут и не мстят, поэтому я не стала задерживаться, а, принюхавшись, плавно двинулась в сторону исчезающей троицы, которая отчего-то решила (наивные, да?), что сможет укрыться от меня в лесу.

Но мое вмешательство тут не потребовалось – едва они, оглашая ночь истеричными воплями, достигли спасительных зарослей, там промелькнуло гибкое черное тело, свернули золотистыми звездами чьи-то большие глаза, а затем…

Признаться, я никогда не видела, чтобы живое существо так быстро двигалось. Да, сама не была улиткой, заметно опережала любого человека в скорости, но то, как стремительно метнулся из кустов в гигантском прыжке громадный черный кот, просто в голове не укладывалось. Смазанной жиром молнией он скользнул из темноты, легко разорвал тугие ветви, хищным зверем скользнул к троим обомлевшим от неожиданности бандитам, коротким ударом лапы снес им по половине туловища и в мгновение ока исчез, оставив после себя три медленно оседающих тела, щедрые потеки крови на рыхлой земле, четыре крупных отпечатка когтистых лап и едва уловимый аромат угрозы.

Он не издал ни звука во время этой молниеносной расправы. Ни предупреждающего рычания, ни удовлетворенного вздоха, ни злого шипения. Просто возник из ниоткуда, мелькнул в ночи хищным призраком, избавил меня от необходимости заканчивать здесь самой и, выронив что-то из пасти, растворился в лесу, будто его и не было.

Если бы не окровавленные ошметки под ногами, вовсе подумала бы: показалось. Слишком уж быстро все произошло. Но подкатившаяся под ноги лохматая голова была весьма убедительным доказательством и красноречиво говорила, что я не сошла с ума, а все случившееся действительно было.

От мягкого шлепка упавших на землю тел меня ощутимо передернуло. Тяжелый запах смерти удушливой волной накрыл мою разгоряченную погоней голову. При виде лежащей у моих ног чужой башки к горлу подкатил тошнотворный ком. Но при этом я не могла не понимать, что проклятый кот неспроста оказался поблизости. А точнее, он шел за мной по пятам от самого Тирилона. Выслеживал, клыкастый мерзавец!

И я бы непременно кинулась за ним вдогонку, если бы из лагеря не донеслись новые крики. И если бы спасенная мною девушка не очнулась и, тихо застонав, не приподняла голову.

– Лука…

Она оказалась точно такой, как ее описывал Трог – стройной, ладненькой, большеглазой и белокожей. Волосы – иссиня-черные, роскошные, длиной почти до ягодиц. Правда, сейчас они больше напоминали спутанный колтун, но даже это не могло лишить ее редкой для наших краев, какой-то нечеловеческой красоты.

– Лука!

Очнувшись от ступора, я подошла к девушку и, присев на корточки, прикрыла ее обнаженную грудь остатками одежды. Негоже молодой матери щеголять в таком виде перед охранниками. Ну и прохладно все-таки: как бы не застыла. Сама, похоже, еще не замечает своего плачевного вида. Не понимает пока до конца, что случилось. Но плащ я уже отдала, а больше ничего подходящего поблизости не нашлось: стаскивать одежду с убитых мне показалось не слишком мудрым решением.

– Лука! – девушка вдруг прижала руку ко рту и, словно очнувшись, в ужасе оглядела залитую кровью поляну. Пугливо отвела глаза от изувеченных трупов, затем с еще большим ужасом уставилась на меня. – Мой мальчик…

– Все хорошо, – я быстро обняла худенькие плечи, мысленно порадовавшись, что вовремя сообразила убрать когти. – Он в безопасности, тут, неподалеку. Хочешь, приведу?

– Нет… да! Да! Пожалуйста, найдите его!

У хрупкой девушки оказались на удивление сильные пальцы, и они с такой страстью стиснули мои запястья, что я чуть не охнула. Вот что значит материнское горе! Или же надежда – готова на все, лишь бы спасти дитя от двуногих извергов.

Неловко погладив спутанные волосы, я осторожно высвободилась и почти бегом кинулась обратно. Отчего-то мне показалось, что остальные и без меня вполне разберутся. Тем более, судя по еще не утихшим, раздающимся в разных частях леса крикам, здоровенный кошак и так здорово напугал нападающих. А теперь зачем-то преследовал, методично убивая одного за другим, о чем можно было судить о том, с какой скоростью их вопли сперва становились громче, а потом неожиданно обрывались, словно их обрезали.

Мальчишку я нашла на том самом месте, где оставила – живого, невредимого, но до полусмерти напуганного творящимися в лесу ужасами. Завидев меня, Лука широко распахнул глаза, едва не закричал, но быстро узнал и со всхлипом прижался. Натерпелся, бедняжка, так, что на всю оставшуюся жизнь хватит.

– Пойдем, малыш. Тебя мама ждет, – ласково потрепала я русые волосы, а когда он с надеждой поднял глаза, улыбнулась. – С ней все хорошо. И она очень хочет тебя увидеть. Не будем ее огорчать, правда?

Он смог только кивнуть, уцепиться за мою руку, после чего, поминутно спотыкаясь, вяло побрел следом, боясь поверить в то, что кошмар действительно закончился. Через некоторое время я не выдержала и взяла его на руки, но донесла только до последних деревьев – негоже будущему воину приближаться к отцу (надеюсь, тот еще жив), сидючи на женских руках. Да и тяжеловат он для моих усталых плеч. Все-таки недавние раны, погоня и бессонная ночь сказались на них не самым лучшим образом.

Вернулись мы как раз к тому времени, как в округе затихли последние крики, бойня на берегу закончилась, а уставшие караванщики, опустив оружие, с бессильной яростью уставились на тела погибших родичей и друзей. В ночной схватке они потеряли десятерых – почти треть дееспособных мужчин, на плечах которых лежала забота об охране груза и его владельца. Из тех, кто остался на ногах, большинство были в той или иной степени ранены, многим требовался хороший лекарь. Кто-то тихо стонал, не в силах подняться самостоятельно, кто-то уже не двигался, а остальные зло цедили сквозь зубы сдавленные проклятия и с обреченным видом следили за вышедшим из темноты оборотнем.

Не сразу сообразив, что их так напугало, я невольно посмотрела в ту сторону и поежилась сама – кот был настолько страшен, что при виде него даже королевским гвардейцам было бы не стыдно испугаться. Громадный, черный как ночь, с налитыми силой мышцами, что то и дело прорисовывались под темной кожей, с оскаленной мордой, с которой все еще стекали багровые капли, с окровавленными лапами и горящими глазами… встреть такого в глухом лесу, и на всю жизнь останешься седым сумасшедшим заикой. А кот тем временем деловито обнюхал еще шевелящегося бандита, молниеносно откусил ему голову, брезгливо сплюнул и, слегка приподняв мохнатую бровь, совершенно спокойно воззрился на оторопевших людей.

Я зябко передернула плечами, некстати подумав об обороненном у реки амулете. Угу, я все-таки посмотрела – перед прыжком котяра действительно выплюнул из пасти свой драгоценный камушек. Видимо, порванную цепочку починить так и не смог, а с посторонним предметом во рту за бандюганами гоняться было несподручно.

Надеюсь, он ее там и потерял, мохнорыл зубастый.

Демонстративно не заметив отряхивающегося зверя, я осторожно вывела из кустов мальчика и легонько подтолкнула к караванщикам.

– Лука! – вскрикнула показавшаяся из-за кустов Зита и, высвободившись из рук русоволосого, кареглазого крепыша в окровавленной рубахе (кто это? брат? муж?), со всех ног кинулась к сыну. – Спасибо! Спасибо… Лука! Мой мальчик! Хороший мой!

Девушка со слезами уткнула лицо в трепаные волосы такого же зареванного мальчишки и заплакала, позабыв про собственные синяки и раны. Сопровождающий ее мужчина пристально взглянул в мою сторону (похоже, все-таки муж) и, немного помедлив, наклонил голову.

– Благодарю.

Я кивнула, мысленно проклиная свою невезучесть, благодаря которой стою тут, как дура, ловлю со всех сторон одинаково подозрительные взгляды и прямо слышу, как у них в головах ворочается вопрос, на который мне так не хотелось отвечать!

– Кто ты? – наконец нахмурился отец мальчика. – Что делаешь в таком месте? Да еще одна и ночью?

Над рекой повисла напряженная тишина.

Я тихо ругнулась. Сейчас они опомнятся, сообразят, что появиться мне попросту неоткуда, после чего гарантированно включат в меня ряды местной нежити и захотят поскорее упокоить. Для гарантии, так сказать, что следующей ночью у меня не проснутся звериные инстинкты и им не придется потом отрывать меня от своего горла.

Та-ак… а не пора ли откланяться? Что-то холодком тут потянуло, да и светает уже? В конце концов, лучше заранее сделать ноги, чем запоздать с этим хотя бы на пару минут.

Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не мой старый знакомец: демонстративно зевнув во всю громадную пасть, громадный котяра прошествовал через весь лагерь, мудро проделав этот трюк за моей спиной (не думаю, что удержалась бы от пинка, если бы он оказался на расстоянии удара). У соседних кустов на пару мгновений остановился, снова продемонстрировав могучие мышцы и широкое жерло глотки, как-то очень внимательно посмотрел на напрягшихся караванщиков и, звучно щелкнув громадными зубищами, так же неспешно скрылся среди зеленой листвы.

Ииров демон!

Надеюсь, он уже не вернется?

– Спасибо! – жарко воскликнула Зита, передав счастливо шмыгающего мальчишку мужу, и, быстро подойдя, неожиданно обняла меня за плечи. – Как тебя зовут? Кто ты? Откуда взялась в этом лесу?

Я кашлянула.

Вот последний вопрос можно было бы и не озвучивать. Могут же быть у одинокой девушки свои тайны?

– Мое имя Трис. Просто Трис, без подробностей. А взялась я с дороги. На восток шла, если точнее. Дела у меня там. Важные. Но я не слишком люблю компанию, поэтому и не вышла, когда вы мимо проезжали. Думала, и так прекрасно доберусь: я… знаете ли, довольно скучная собеседница. А потом крики услышала. Решила посмотреть, что и как. На мальчика вот наткнулась посреди леса. Гнался за ним один… э-э… тип, да вышел точно на меня. Так все и получилось. К счастью, мальчик не пострадал, вы тоже отбились, так что пойду я, пожалуй, к себе. Всего хорошего.

Зита едва не отшатнулась от моего предложения.

– Нет-нет! Что ты! Не уходи! Это опасно… и мы будем рады, если ты к нам присоединишься! Правда, Велих?

Я скептически приподняла бровь, откровенно сомневаясь, что появившееся на лицах остальных караванщиков выражение можно было расценивать, как желание заиметь меня в попутчицах. А потом покачала головой.

– Я уж как-нибудь сама. Простите. Но думаю, после сегодняшнего дня о разбойниках вам можно не беспокоиться.

– Да ты что?! – снова испугалась Зита. – Тут же болота кругом! Нежить! Упыри! Звери лютые! Куда ты одна?!

– Гм, – дипломатично кашлянул еще один мужчина, неуловимо похожий на Велиха, только постарше и помудрее. Такой же русоволосый и очень приятный на вид, с цепким взглядом карих глаз. – Думаю, девушка не просто так желает продолжать путь в одиночестве. Наверное, просто есть кому ее защитить?

– Вы – мастер Брегол? – догадалась я. Ну конечно, кто же еще? – Мне о вас Трог рассказывал.

– Трог? – не на шутку удивился купец. – Когда это он успел?

– Вчера, – не подумав, ляпнула я и тут же прикусила язык, но господин Брегол уже прищурился.

– И как же ты нас догнала, если мы только в полдень выехали за ворота? Каким чудом успела, если мы двигались остаток дня без единой остановки? А тебя в то время в Вежицах вроде не было. Я бы такую девушку точно запомнил…

Вот теперь на меня с подозрением посмотрели все.

Даже Зита приоткрыла ротик и отодвинулась, сопоставив факты, а ее муж заметно напрягся, не зная, что делать: то ли хватать ее в охапку и тащить прочь от непонятной меня, то ли пристрелить сомнительную гостью от греха подальше. Вдруг и правда нежить?

Эх. Так и знала, что нужно было сразу уходить! Тогда не пришлось бы лихорадочно соображать, как сейчас выкрутиться! Мало меня пороли в детстве! Мало Рум в сердцах отчитывал и поучал, как надо красиво врать! А я…

– Мне, скажем так, помогли, – наконец пришла в мою голову спасительная мысль.

– Неужели?

– Да, – твердо взглянула я в насмешливо прищурившиеся глаза Брегола: умный дядька. Прямо очень умный, а еще весьма быстро соображает и неплохо чувствует крупицу истины даже в нечаянно вылетевшем слове.

Я мысленно вздохнула, прикидывая, сколько смогу рассказать правды и имеет ли смысл быть откровенной, а потом несильно вздрогнула, потому что за спиной вдруг насмешливо кашлянули. Одновременно с этим мужчины слаженно отступили на шаг, а Зита мгновенно юркнула за их надежные спины. Причем если девушка определенно испугалась нового лица, соблаговолившего в такой напряженный момент вернуться от реки, то ее сын лишь удивился и обрадовался. Еще бы! Какая большая киса!

Я недобро покосилась за плечо, наткнулась на загадочно мерцающие черные радужки с крупными золотистыми зрачками и поджала губы.

Вот гад! Вернулся. Оглядел нас, как король, вальяжно разлегся в сторонке и с великолепно разыгранным пренебрежением занялся вылизыванием окровавленных лап. Причем процесс явно доставлял ему удовольствие. И чего, спрашивается, привязался? Медом ему тут намазано, что ли?! Развалился на траве, хвостом поигрывает, морда хитрая, зубы страшные, глазищи в темноте загадочно поблескивают… а смотрит так, будто это не он, а я его целую неделю преследовала по пятам, да еще и умоляла не бросать среди страшных болот. И теперь он наконец-то снизошел до моей мольбы, милостиво оставшись рядом.

– Шр-р-р, – муркнул громадный кот, смерив меня оценивающим взглядом с головы до ног. Ага! Особенно ног, чуть не облизнувшись при этом. Знать бы раньше, плавала бы в рубашке, а я, наивная дурочка, плескалась в чем мать родила. А он небось всю дорогу подглядывал, потому что соглядатаев я не опасалась и, разумеется, вела себя в лесу без всякого стеснения.

– Шр-р-р? – иронично приподнял брови оборотень. Вроде как спросил: ну чего уставилась? Удивлена? Смущена? Злишься на такие мелочи?

Честное слово, у меня зачесались кулаки.

– Шел бы ты отсюда… подальше!

– Шр-р.

– Вот именно!

– Так он с тобой? – облегченно вздохнула Зита, вынудив меня снова вздрогнуть и неверяще обернуться. – Хвала Двуединому, а то я уже испугалась! Все думала: почему он нам помогает? А оказалось, тебя защищал. Спасибо, Трис! И тебе… – девушка с сомнением покосилась на оборотня. – Тоже спасибо.

Кот презрительно фыркнул, принимая благодарность как нечто само собой разумеющееся, и тут же равнодушно отвернулся, снова занявшись умыванием, а у меня просто дар речи пропал. Иирово пламя! Да они, похоже, считают, что этот монстр со мной пришел! Что защищал их тут по моей просьбе! А не трогает сейчас потому что, мол, это я не велю!

– Правда? – недоверчиво покосились караванщики, откровенно сравнивая ошеломляющие габариты зверя с моими скромными размерами. – Вы что, вместе идете?!

– Тогда понятно, почему ты не боишься по темноте бродить…

– Еще бы. С таким зверем и я бы не испугался…

– Ага. Еще, хошь, и верхом на нем скакать можно, как на обычном коне…

Меня снова передернуло.

– Значит, он твой? – уточнил Брегол, внимательно оглядывая могучего зверя, что так и валялся в стороне, не проявляя ни малейших признаков агрессии.

– Нет, – буркнула я, опомнившись. – Он сам по себе. Бегает где хочет, и делает, что считает нужным. Не советую с ним связываться – крайне неуравновешен, невоспитан, несдержан на эмоции, абсолютно не интересуется мнением окружающих, а еще хам, наглец и грубиян, от которого слова доброго не дождешься. Так что хорошенько подумайте, прежде чем принимать помощь такого сомнительного соседа. Повторяю: я бы рисковать не стала.

В меня воткнулся недовольный взгляд и донеслось предупреждающее «Шр-р-р», но я не стала оборачиваться. Хотя вполне могла представить, как он сейчас сел, аккуратно положил хвост на лапы и нехорошо прищурился. А вот купец словно не услышал: с каким-то новым интересом оглядел необычного зверя и, потерев подбородок, вынужденно признал:

– Действительно, отличный спутник для этих мест. Трис, так ты присоединишься к нам? Полагаю, вы не доставите нам хлопот, а под такой охраной я бы и через Кровавую пустошь рискнул перебраться. Он же в одиночку стоит целого отряда! И о нежити предупредит, если наткнемся. Да и взгляд у него чересчур разумный – такого не бывает у хищников. На оборотня не похож, никого из наших не тронул, выглядит сытым и явно понимает, о чем мы сейчас говорим… Друг мой, я прав? Ты ведь не простой зверь?

Оборотень презрительно фыркнул.

– Тогда я тебя понимаю, Трис: за таким, как за крепостной стеной, себя чувствуешь. Даже в Приграничье. Так ты останешься?

Я угрюмо покосилась по сторонам и наткнулась на откровенно издевательский взгляд оборотня. После чего окончательно поняла, что он никуда не собирается уходить, намерен и дальше надоедать мне своим дурацким «Шр-р-р». Более того, собирается нагло воспользоваться чужой оговоркой, чтобы трепать мне нервы всю дорогу до Приграничья (или куда там ему надо?)… и вдруг мстительно улыбнулась.

– Что ж, ладно. Я согласна. Но если вы решили брать с собой вон то побитое молью чудовище, то пусть он хотя бы охотится для каравана. Должна же быть с него какая-то польза, кроме паленой шкуры и многочисленных блох?

У оборотня отвисла челюсть от такой наглости.

– А он может? – обрадовались люди. – Это сэкономило бы время!

– Конечно. И будет с радостью нам помогать, если, конечно, все еще желает двигаться в том же направлении.

«А нет, так скатертью дорожка! – зло подумала я, когда меня обжег откровенно уничижающий звериный взгляд. – И лучше б ты ко мне не приближался, а то я не посмотрю на зубы – так вмажу, что ты сам пожалеешь, что вообще вылез из своей клетки!»

Оборотень фыркнул, словно прекрасно меня расслышал, и, грациозно поднявшись, скользнул обратно в лес, оставив караванщиков заниматься ранеными и собираться в дорогу. Я проводила мощную спину с плавно гуляющим из стороны в сторону хвостом и отвернулась, искренне надеясь, что больше никогда его не увижу. А потом вздохнула и пошла следом за купцом. Надо же было как-то вливаться в коллектив?