Глава 11

Воронца мы похоронили здесь же, неподалеку от берега, в небольшом березняке, под пение соловьев и бодрый перестук невидимых дятлов. Он умер ночью, никого не потревожив ни криком, ни стоном, ни шевелением. Просто перестал дышать, и все, а нашла его я, когда собралась заново перевязать и напоить.

Эх, жаль мальчишку… действительно жаль.

Мужчины, как водится, скорбно помолчали над свежевырытой могилой. Зита украдкой всплакнула. Купец тяжело вздохнул, пуская по кругу скорбную чашу*. А я, будучи лишней, терпеливо ждала возле потухшего костра и старательно делала вид, что в упор не замечаю громадную черную тушу, небрежно развалившуюся под дальними кустами.

Ну разумеется, проклятый оборотень никуда не ушел. Едва стемнело, он ненадолго растворился в лесу, где-то побродил серым призраком, пугая местную живность и непривычных к такому соседству птах. Но под утро снова вернулся, перепугав караульного до полусмерти, и снова улегся на том же месте.

Обнаружив его в подозрительной близости, я предпочла сменить диспозицию. А едва народ занялся похоронными хлопотами, вообще перебралась поближе к Леху. Тот, правда, удивился, однако возражать не стал. Тем более что для прогулок он был еще слаб – нога по-прежнему выглядела скверно, сгибаться как положено не хотела. Вот и сидели мы с ним на пару, исподтишка поглядывая то на оборотня, то друг на друга, и молчали, как заправские заговорщики.

Подметив неладное, я нахмурилась, еще раз оглядела не понравившуюся мне ногу и требовательно уставилась на якобы прикорнувшего воина. Ага, так я и поверила, что он спит. Щас – как любил говорить Рум. Оставил бы он без присмотра громадного зверя у себя под носом, угу. Не смешите бабушку! Вон как меч свой положил – только пальцы сожми, и рукоять у тебя в ладони!

– Ну? И долго ты будешь изображать умирающего героя?

Лех удивленно приоткрыл один глаз.

– Ногу, говорю, сохранить хочешь? Или предпочитаешь остаться калекой?

– Ты о чем? – хрипло прокашлялся он.

– О тебе, болван. И о том, что если не перетянуть рану как следует, ты и через месяц не поднимешься.

– С раной все в порядке, – нахмурился воин.

– Да? – ядовито улыбнулась я. – А не твоей ли кровью тут пахнет? Не твоя повязка сползла, предоставив возможность всевозможной заразе безнаказанно копаться внутри? Или, может, это не твоя морда кривится от каждого движения?

– Тебя это не касается.

– Конечно нет. Зато твоих друзей, которым предстоит по десять раз на дню волочь тебя в кусты, еще как касается. И отца тоже. И брата, которому больно нужно брать на себя пожизненное содержание хромого придурка, у которого в свое время не хватило мозгов, чтобы нормально о себе позаботиться.

Лех ошеломленно кашлянул.

– Кхе… ты в своем уме, девка?!

– Я-то в своем, – отпарировала я, сверля его негодующим взглядом. – А вот у некоторых зреет недостойное зрелого мужа желание выглядеть умнее, чем они есть. И по-дурацки молчать, когда нужно говорить. Особенно тогда, когда еще можно помочь и отделаться малой кровью.

– Раз ты такая умная, может, объяснишь мне, дураку, что тут можно сделать? – с издевкой отозвался он, растягивая губы в резиновой усмешке. – Может, научишь, как надо парой слов сращивать сломанную кость или заживлять раны, которым всего сутки? Может, ты у нас магичка, о которой мой амулет ничего не сообщил?

– Кости тебе сращивать никто не собирается, – так же сухо проинформировала его я, мысленно отметив существование некоего амулета, теоретически способного почуять мою жемчужину. – А вот с раной можно попробовать что-нибудь сделать.

– И каким же это образом, позволь спросить?

– С помощью эльфийского эликсира. Еще вопросы?

Лех странно замер.

– У тебя что… есть?!

Я молча кивнула.

– Но откуда?!

– А вот это не твое дело, – отрезала я, невольно покосившись на лежащего поодаль оборотня, чья шкура в свое время прекрасно обошлась без целительного снадобья эльфов, на которое я потратила в Тирилоне целое состояние. – Ну, так как? Будешь и дальше изображать уязвленную гордость или предпочитаешь разумное сотрудничество?

– Эликсир стоит бешеных денег, – задумчиво пожевал губами Лех. – Зачем тебе тратиться?

– Значит, отказываешься?

– Нет, – медленно покачал он головой. – Просто хочу понять.

– Ну так понимай быстрее, пока я не передумала!

Лех смерил меня внимательным взглядом, неопределенно хмыкнул, пошевелил пальцами сломанной руки и, наконец, пожал плечами.

– Хорошо, я согласен.

Я насмешливо фыркнула и отошла за вещами.

– Согласен он… можно подумать, делать мне больше нечего, как уговаривать полечиться всяких недоумков, только и умеющих, что задирать длинный нос выше собственной головы!

– Он не длинный, – немедленно отозвался Лех.

– Зато слишком гордый. Такой же, как у некоторых… – я замолчала и опустилась на колени рядом. – Давай уж, открывай и показывай, что там есть. А я посмотрю, имеет ли смысл тратить на тебя такое богатство.

С непроницаемым лицом Лех сдвинул плащ, открывая изуродованную ногу, здоровой рукой осторожно размотал грязные тряпицы, на которых действительно выступила свежая кровь. Слегка скривившись, отодрал присохшую по краям повязку и вопросительно приподнял брови. А я на мгновение замерла, запоздало сообразив, почему он так не хотел, чтобы я ему помогала. Просто… рана оказалась скверной. Более того, она тянулась от самого колена, по внутренней поверхности бедра и почти достигала паха, едва не касаясь дорогого для любого мужчины органа.

«Орган» Лех, конечно, прикрыл плащом, потому как ничего другого на нем надето не было. Единственное, что он себе позволил, это обмотать чресла куском чистой ткани и тем самым скрыть от внимательного женского взгляда едва не оттяпанное «достоинство». А сейчас еще и прикрылся ладонью, чтобы оттуда, не дай Двуединой, ничего ненароком не вывалилось.

– Занятная у тебя рана, – наконец прокашлялась я, всеми силами удерживая на лице бесстрастное выражение. – Пожалуй, без эликсира действительно не обойтись. Тебе больше ничего не отрезали?

Лех враждебно зыркнул, враз оказавшись в унизительном положении подчиненного, но от грубости все-таки удержался. Что ж, и на том спасибо. Мог бы обложить по матушке, однако справился с эмоциями. Хотя, кажется, уже пожалел, что согласился на такого сомнительного лекаря как я.

– Ладно, – я потянулась к мешку. – Давай попробуем. Правда, щипать будет здорово, но надеюсь, ты потерпишь.

Ничего экстраординарного в эльфийском эликсире, конечно же, не было – так, несколько редких травок, мазевая основа, немного минералов и крохотная толика серебра, истолченного в мельчайшую пыль. Серебро не зря так ценится в наших краях – оно работает не только против нежити, но и превосходно справляется с любой другой заразой. Даже с той, которую не видно обычным взглядом. Мастер Ларэ всегда имел при себе серебряную ложку и неизменно повторял, уплетая приготовленную мной еду, что эта ложка сумеет уберечь его от всего недоброго. Даже от злого колдовства и всевозможных последствий моей неумелой стряпни.

Я осторожно развернула тщательно сложенные тряпицы, достала небольшую баночку с безумно дорогой мазью, щедро зачерпнула прозрачную субстанцию и принялась бережно втирать вокруг вздувшихся краев безобразной раны, стараясь не затолкать внутрь. Не то чтобы это могло принести какой-то вред, но мастер Ларэ говорил, что для таких снадобий не нужна открытая рана, они работают через неповрежденную кожу, так что лишнее усердие только доставит болящему страданий.

Эликсир почти не имеет запаха, он бесцветен и, что характерно, слегка мерцает в лунном свете мягкими серебристыми искорками. Кстати, по этим признакам его очень легко отличить от подделки, коих на рынках водилось великое множество. Но узнать его все-таки можно. Если, конечно, знать о его свойствах. Я, разумеется, знала, а потому сразу проверила и сейчас была полностью уверена – мой эликсир точно настоящий. И значит, у Леха уже должно появиться жжение в поврежденном бедре. Причем, чем чувствительнее и нежнее кожа, тем больнее там будет жечься.

Я беспокойно покосилась на его закаменевшее лицо и мысленно посочувствовала – на себе испытала недавно, до чего это погано. Да-да, именно благодаря эликсиру на моих плечах так быстро зажили следы от кошачьих когтей, и никакого чуда тут нет. Но я, в отличие от него, тихо выла в землю и чуть не каталась по траве, не скрывая слез. А он…

Лех судорожно вздохнул, прикрыл веки, старательно дыша через нос и стискивая зубы. Его лицо побледнело, напряглось, на висках выступили крупные капельки пота. Сильные пальцы с такой мощью сжали рукоять меча, что под кожей проступили вздувшиеся вены. Он вжался затылком в тележное колесо, тяжело задышал, напрягся всем телом…

Я поспешно наклонилась и принялась дуть на несчастную ногу, чтобы хоть как-то облегчить ему жизнь.

Ох, до чего же неудачно его располосовал чужой меч! А поскольку я щедро намазала все, до чего мне позволили дотянуться… нет, там не позволили, конечно, да я бы и сама не сунулась… но боюсь, Лех все равно должен был себя чувствовать сейчас, как грешник на раскаленной сковородке.

– Фьють! – вдруг восхищенно присвистнул кто-то со спины. – Лех, да ты хорошо устроился!

Я вздрогнула от неожиданности и отпрянула в сторону, запоздало сообразив, что стою тут не в самой благопристойной позе над изрядно раздетым мужчиной. А потом услышала многозначительные смешки и чуть не сплюнула со злости. Шутники, чтоб их! Весело им, видите ли! Нашли повод!

– О-о-о, – протянул кто-то еще. – Лех, да ты в самом деле молодец! И суток не прошло, как уже с подругой!

– Я-то думал, при смерти лежит! Последние минуты считает, а тут… ого-го-го, каков мужик!

– Заткнись, Янек, – зло процедил Лех, открыв глаза и одарив злым взглядом смешливого возницу. – Заткнись, богом прошу, пока я не встал и не вырвал твой длинный язык.

Янек – молодой парень с хитрым лицом проказливого пацана только усмехнулся шире.

– Боюсь, ты немного… гм… занят для того, чтобы исполнить свою угрозу.

– Зато не занята я! – прорычала я, стремительно разворачиваясь и коротким движением подсекая опрометчиво приблизившегося болтуна под колени. Незадачливый парень успел только охнуть, а потом со всего размаху рухнул навзничь и крепко приложился темечком. Но пока он ошарашено моргал и прокашливался, пока остальные только-только разевали рты, я хищной змеей метнулась к нему, а затем, нехорошо улыбнувшись, взяла стервеца за глотку.

– Ну? Так что ты хотел сказать? Кто тут не способен выполнить свою угрозу?

Янек сдавленно захрипел, вцепившись пальцами в мою руку, но куда там – я даже не почувствовала его попыток освободиться! Только улыбнулась совсем уж зловеще и, наклонившись к самому лицу, тихо сказала:

– Еще один намек в таком тоне – удавлю. Понял?

Возница побагровел и пискнул что-то невнятное. Его руки продолжали бессильно царапать мои кисти, воздуха в груди оставалось все меньше и меньше, в глазах, наконец, проступил запоздалый страх. И только тогда я позволила ему вздохнуть.

Янек хрипло закашлялся, судорожно хватая ртом свежий воздух и постепенно возвращая нормальный цвет лица.

– Ты меня понял? – раздельно повторила я, дождавшись, пока он начнет снова соображать.

– Д-да…

– Отлично. А теперь пошел вон отсюда, пока я не передумала.

Проводив сузившимися от гнева глазами торопливо отползающего парня, я холодно оглядела столпившихся караванщиков, убедилась, что меня все поняли правильно, и спокойно вернулась к Леху, успевшему прикрыть первозданную наготу полой длинного плаща. Не знаю, что уж он увидел в моем лице, но протестовать, когда я сдернула ткань и снова взялась за ногу, почему-то не стал. Терпеливо подождал, пока я закончу с эликсиром, мужественно вытерпел тугое бинтование, но вздохнул с непередаваемым облегчением, когда я отерла перепачканные ладони и наконец отошла.

– Спасибо.

– Не за что. Вечером придется повторить.

Лех беззвучно выругался, снова закутываясь в тряпки, но я уже не смотрела. Вернее, не смотрела на него, слишком медленно осознавая причину, по которой мне безнаказанно позволили придушить неразумного сопляка и закончить с чужой раной: между мной и опасливо попятившимися людьми, раздраженно помахивая длинным хвостом, стоял недвусмысленно вздыбивший шерсть черный зверь. И всем видом показывал, что любому, кто ко мне сунется, придется иметь дело с ним.

Это-то их и остановило.

Я несколько секунд в упор изучала сузившиеся кошачьи глаза, в которых почти не было заметно золотистых крапинок. Отстраненно отметила, что он снова сердится. Так же бесстрастно кивнула своим мыслям, не слишком вникая в причины, а потом совершенно спокойно отвернулась и отправилась прочь.

Отмываться.

И снова в трясущейся на ухабах повозке было промозгло, мерзко и сыро, словно в подвале нерадивого крестьянина. Низкий полог неприятно хлопал от поднявшегося ветра, с потолка частенько подкапывало. Большие колеса скрипели на все лады и то и дело норовили завязнуть в грязи. Когда такое случалось, я молча вылезала наружу, помогала толкать повозку наравне с мужчинами, а потом снова забиралась внутрь, напряженно гадая, попросят ли меня после всего случившегося покинуть караван или же предпочтут забыть про неприятный инцидент.

Люди, как ни странно, молчали. Но так красноречиво, что было бы лучше, если бы меня просто вытолкали прочь.

Стыдно признаться, но, кажется, я действительно отвыкла от людей. Наверное, не надо было пугать до икотки этого молодого дурака? Не надо было откидывать челку и демонстративно сверкать глазищами? Бедняга Янек целый день от меня шарахается и чуть что принимается хвататься за обереги. Да я бы и сама схватилась, если бы вдруг оказалась на его месте. Один только Ширра не испугался моего вида; причем не только не испугался, а еще и разозлился. Да так крепко, что с самого утра аж носа не кажет из леса.

Ширра – это наш вездесущий оборотень, если кто не понял. Точнее, это я его так назвала, чтобы называть хоть как-то. Сам он имени сообщить не соизволил, не представился и вообще не пожелал общаться… ну ладно, на самом деле это я не пожелала, но не в этом суть. Всякие там «кисы», «котики» и «мурзики» по определению не годились. А вот «Ширра» на мой вкус звучало неплохо. Не знаю уж, откуда это имя пришло мне в голову, но думаю, именно его любимое «Шр-р-р» ненавязчиво подтолкнуло к этой мысли, так что теперь я могу его с чистой совестью именовать не «проклятый оборотень» (потому что никакой он не оборотень) или «мерзкий лицемер», а просто Ширра.

Так вот, Ширра с самого утра так озлился, что едва я отвернулась, как он огромными скачками скрылся из глаз. Я этому тоже обрадовались. Люди, похоже, испытали с его уходом нешуточное облегчение, а потом разбрелись кто куда. Перед отъездом перекусили остатками вчерашней кабанятины. Наконец собрались, увязали вещи. Ну а еще через полчаса повозки стронулись с места, а моим соседом по «камере» снова оказался одноногий Лех.

Некстати вспомнив свой досадный промах, я поморщилась неслышно вздохнула.

– Трис? – немедленно пошевелился Лех.

Молчание.

– Трис? Ты что, сердишься?

– Нет.

– Не бери в голову: Янек просто дурак и мелет языком где ни попадя. Он не хотел тебя обидеть. Не злись, ладно?

– Я не злюсь.

– Трис?

Я снова промолчала, откровенно не зная, что сказать.

– Три-ис?

– Ну что? Чего тебе не спится? – не выдержав, я резко приподнялась на ворохе тканей и вопросительно уставилась на соседа: Лех тоже подполз ближе, благо в отсутствии третьего человека это стало сделать не в пример легче, и выжидательно уставился на меня в ответ.

Он умолк, а я снова опустила веки и спряталась за густой челкой, как за занавесом. Правда, следить за ним не перестала, поэтому вовремя подметила неладное и проворно отдернула руку, когда он попытался ее коснуться.

Что ему надо? Чего привязался? Нога прошла? Боли нет? Полегчало? Или чувство вины замучило?

Так он тут ни при чем – это я не сдержалась, ненароком открыв то, что открывать не следовало, и здорово напугав этим посторонних. Это я виновата, не он.

– Трис, перестань…

Я угрюмо насупилась, незаметно изучая встревоженное лицо Леха.

Странно: мне-то казалось, что он совсем непробиваемый – вчера слова сквозь зубы цедил, все щурился и косился, будто стрелок сквозь прицел взведенного арбалета. Казалось, что он значительно старше и… жестче, что ли? Не знаю. Но сейчас эта маска вдруг сползла с него, как с меня очередная личина, и я обнаружила под ней не прожженного старого циника, привыкшего решать проблемы быстро и самым радикальным способом, а достигшего зрелости мужа, способного на сочувствие, переживания и даже, как ни странно, искреннее беспокойство за чужого, в сущности, человека.

Не знаю, что уж на него сегодня нашло, но сейчас стало отчетливо видно, что ему всего лишь слегка за тридцать, что младшего брата он перерос на какие-то пару-тройку лет, а не на десятилетие, как казалось буквально вчера.

От этой неожиданной мысли я так озадачилась, что даже задумчиво уставилась в ответ, позабыв о том, что вроде не собиралась этого делать. Снова всмотрелась в его глаза, но ничего нового больше не нашла и покачала головой.

– Надо же…

– Что? – непонимающе моргнул Лех и поспешно оглядел себя. – Что-то не так?

– Нет. Просто мысли вслух. Не бери в голову.

– Ты тоже. Может, все-таки скажешь, что случилось?

– Ничего, – медленно ответила я. – Абсолютно ничего.

Лех скептически приподнял бровь.

– М-да? Хочешь сказать, мне померещилось? И ты не швырнула беднягу Янека на землю со всего маху? Знаешь, я немало повидал в этой жизни, но еще никогда не встречал людей, которые бы так быстро двигались!

«Откуда ты знаешь, что я человек? – вздохнула я про себя. – Даже я порой в этом сильно сомневаюсь, так что на самом деле ничего странного тут нет. Как и в том, что я вас догнала за полночи, в одиночку перебила хребты парочке разбойников, а потом легонько опрокинула этого недоумка, вздумавшего намекать на всякую похабщину».

Лех, похоже, тоже об этом подумал.

– Трис, а ты, случаем, не оборотень?

– Вроде нет, – снова вздохнула я. – И даже не нежить, представляешь? Крови не пью, по ночам не перекидываюсь, в болоте не живу и спокойно гуляю при свете солнца. Ем, сплю, в кустики хожу, когда приспичит… странно, да? Ты это хотел сказать?

Он тихо хмыкнул.

– Зато у тебя глаза светятся, – неожиданно выдал, будто сообщал сейчас страшную тайну, и снова выжидающе на меня посмотрел.

– А у тебя шрам на пол-лица. Ну и что? У каждого свои недостатки.

– Нет, правда, – повторил он. – Они действительно светятся. Особенно ночью.

– Это оттого, что я в темноте хорошо вижу. Как кошки. Видал, какие у них зрачки, если ткнуть в морду факелом?

– У кошек они зеленые или желтые, а у тебя… как расплавленное серебро, пожалуй. Не знаю. Не видел такого никогда. Убери волосы, а? Я хочу взглянуть поближе.

Я быстро отвернулась.

– Не стоит.

Лех на это ничего не сказал. Только его взгляд из удивленного стал снова настороженным, да голос слегка отдалился, словно он благоразумно отодвинулся. Но ненадолго: довольно быстро мужчина справился с неуверенностью и снова протянул руку, от которой я шарахнулась быстрее, чем сама осознала, что делаю. Вжалась спиной в деревянный бортик повозки, подтянула ноги и торопливо отодвинулась на максимально возможное расстояние, настороженно замерев и лихорадочно просчитывая ситуацию.

Лех с досадой поджал губы.

– Трис, ты что, боишься?

– Боюсь, – неожиданно призналась я, внимательно следя за его руками. – Не прикасайся ко мне, пожалуйста. Мне это не нравится.

– Кого ты боишься? Меня? Не надо – я не обижу.

– Помнится, всего сутки назад ты был готов меня серебром утыкать, чтобы убедиться, что я не нежить.

– Ну, – он неловко отвел глаза, – Я не знал, чего от тебя ждать. Вы появились слишком вовремя. Слишком неожиданно. Рядом с Приграничьем, одни, без вещей и оружия… Знаешь, сколько народу пропадает вот так? Просто повернувшись спиной к симпатичной незнакомке и не разглядев, что у нее вместо рук торчат длинные когти? Мавки, кикиморы, упыри, оборотни… кого тут только нет. Бывает, едешь мимо, а тебе из болота малыш во все горло кричит, что тонет. Сунешься, дернешься, а он тебя хвать за волосы – и в топь.

– Можешь не продолжать, я все прекрасно понимаю, – невесело улыбнулась я. – Если бы не Лука, за которым гнался какой-то урод, вообще бы не показалась вам на глаза. Шла бы себе потихоньку до самого Приграничья, и никто бы ничего не заметил.

– Зачем тебе в Приграничье?

– Надо.

– А почему напрямик решила идти? Через топи и болота?

– Я спешу.

– Ясно, – вздохнул Лех и вдруг укоризненно покачал головой. – Да вылезай ты оттуда. Не трону я тебя, поняла? И серебром тыкать втихомолку не стану – больно надо потом с твоим зверем разбираться.

– Он не мой, – непримиримо буркнула я.

– Может, и нет. Да только Янеку штаны пришлось менять, когда этот монстр на него оскалился. Всего-то повернулся, клыки свои показал и шерсть вздыбил, а поджилки до сих пор трясутся с перепугу. Причем не у одного Янека. Думаешь, чего народ так шарахается? Все ждут, когда он появится! Лишнее слово сказать опасаются, потому что слишком уж рьяно он тебя защищает. И похоже, не накинулся той ночью ни на кого лишь оттого, что ты была рядом.

– Что-о?! – изумленно застыла я, искренне полагая, что ослышалась. – Как ты сказал: это из-за него от меня бегут, как от заразной?!

– Конечно, – кивнул Лех. – Даже дурак заметит, как он на тебя смотрит. Так что отпирайся – не отпирайся, а зверь идет только за тобой. Впрочем, не думаю, что он обычный зверь: таких здоровых просто не бывает в природе. Котяра матерый, в полной силе… будь осторожна, Трис. Может, он и человек заколдованный, а может, и в самом деле оборотень. Я в магии не силен, не могу точно сказать. Но знаю одно – пока ты здесь, он никуда не уйдет. А как только ты покинешь караван, и он нас больше не потревожит.

Меня мгновенно окатило морозом. Ну да, он ведь топает за мной от самого Тирилона, зачем-то прятался, следил… Но я думала, ему просто по пути, любопытно стало или какая еще блажь взбрела в голову! Я ведь его не звала, не искала и очень искренне не желаю видеть до сих пор! И в ту схватку не просила его вмешиваться. В конце концов, просто не знала, что он идет за мной по пятам! А поди ж ты… выходит, ему от меня что-то нужно?

– Вот и я о том же, – понимающе прикрыл веки Лех, а потом осторожно протянул широкую ладонь. – Хватит сидеть на мокрых тряпках. Иди сюда, тут сухо и тепло. Да и плащ у меня теплый, так что можешь спокойно поспать. Никто не потревожит.

– Какой сон? С ума сошел?! Думаешь, я теперь смогу?! А плащ на месте оставь, не то застудишь себе… короче, все застудишь! Да и не намерена я на твои прелести любоваться сверх необходимого. Так что сиди и не дергайся! И руки не вздумай распускать!

– Что я, дурак? – вполголоса пробормотал воин, выразительно покосившись на мокрый полог, и, уже помогая перебраться мне на сухую половину, зябко повел плечами. Опасно покачнулся, когда на особенно высокой кочке я неосторожно двинула его локтем под ребра и, потеряв равновесие, навалилась сверху. Наконец осторожно отстранился, ненадолго заглянул в мои глаза и тихо-тихо добавил:

– Хотя… почему бы и нет?

_________________________________

* Местный обычай – выпить за упокой души, чтобы та скорее добралась до небесных чертогов.