Глава 14

Переправа, как следовало ожидать, затянулась надолго. Да и как иначе, когда на восемь тяжелогруженых подвод приходилось всего два десятка человек? Причем из них – две хрупкие девушки, плюс один ребенок и один раненый, на которого рассчитывать не приходилось?

Неудивительно, что мы не один час потратили, чтобы перебрать многочисленные товары, накрепко привязать то, что можно было привязать, переложить мягкими тканями уцелевшие кувшины с розовым маслом, закутать самое ценное в парусину, тщательно увязать оставшиеся тюки и потом все это аккуратно перетащить на другой берег.

Каждую повозку, во избежание неожиданностей, крепко держали сразу несколько мужчин: один вел в поводу упирающегося коня, двое других цепко держали деревянные борта, следя за тем, чтобы телегу не опрокинуло волнами. Двигались медленно, осторожно, стараясь не увязнуть в придонном иле, старательно отплевывались, потому что течение действительно было бурным. Помогали уставшему животному взобраться на крутой берег, а потом возвращались обратно и, не успев как следует просохнуть, брались за следующую телегу. По очереди. Сперва с ними возились Яжек с двумя зиггцами, потом в дело вступили северяне на пару с Велихом или Шиксом, а потом все повторилось. Остальные, в том числе и здоровяк Бугг, шли на подхвате – в десять рук помогали вытаскивать тяжелые возы и сноровисто выводили их на сухое.

Я вперед не лезла и не стремилась как можно быстрее попасть на другой берег. Помогала, чем могла, вязала и перевязывала узлы, придерживала тюки, успокаивала тревожно фыркающих скакунов, которым совсем не хотелось лезть в стремнину. Потихоньку навьючивала оставшихся без седоков лошадей, потому что упускать такую возможность облегчить повозки было глупо. Сочувственно поглядывала на мокрых мужчин и настороженно косилась по сторонам: Ширра признаков агрессии по-прежнему не проявлял. Напротив, лениво наблюдал за мучениями караванщиков, вот только и помогать никому из них не спешил.

Леха заставили перебраться на ту сторону в числе первых: толку с него здесь немного, а на той стороне кому-то надо заниматься испуганными лошадьми. Так что он тоже мне беспокойства не доставил. Лука собрался было подойти, но Велих ловко подхватил его за шкирку, второй рукой подцепил супругу и так, на могучем жеребце легко преодолел реку.

Наконец все до одной повозки благополучно перебрались на ту сторону. Зита спешно раскладывала на полотняных крышах то, что успело подмокнуть; Лука непривычно тихо сидел в сторонке, настороженно поглядывая на родных; полуголые мужчины беззлобно подтрунивали друг над другом, особенно веселясь, если мокрые подштанники начинали сохнуть на ком-нибудь крайне любопытными пятнами. Велих, в очередной раз вернувшись на берег, подхватил поводья оставшихся скакунов, заставляя их войти в неспокойную воду. А там и я со вздохом поднялась, закидывая на плечо перевязанные веревкой сапоги.

Ну что, с богом?

Куртку я благоразумно спрятала в мешок. Тот, в свою очередь, закрепила на конской спине. Обуваться не стала, потому что мочить сапоги было глупо (на той стороне обуюсь), да и воды в реке было не так много, чтобы паниковать. Ездок из меня, конечно, аховый, но и бурный поток смыть с лошадиной спины не должен – разве только штаны по пояс намочит, и все дела.

Следом за неутомимым Велихом я направила жеребца в воду, краем глаза отметив, что и оборотень зашевелился. Интересно, он, как любой кот, тоже старается лишний раз не лезть в воду? Впрочем, о чем это я? Какая, в сущности, разница? Если бы он передумал и повернул назад, я бы не расстроилась, но нет – поднялся, заноза мохнатая. Шкура блестит, как шелковая, усищи растопырил, глаза сияют, словно две золотые плошки…

Я поежилась, когда холодная вода добралась до колен, и перестала заниматься ерундой – отвернулась и вовремя вцепилась в луку седла, потому что течение действительно было сильным. Жеребца подо мной даже немного снесло, несмотря на то что он не плыл, а осторожно ступал по твердому дну. Правда, молодой и сильный скакун почти сразу выровнялся, но вода все равно успела перехлестнуть через его спину и вымочить меня аккурат по завязки штанов.

Плывущие по течению бревна я увидела далеко не сразу – река обильно пенилась, шумела, бугрилась волнами и рваными бурунами, надежно скрывая опасность до тех пор, пока два толстых ствола толщиной с плечо Бугга не оказались ко мне слишком близко. Сперва я просто отмахнулась, потому что шершавые деревяшки шли довольно далеко друг от друга и никак не могли меня задеть. Но потом внутри проснулось смутное беспокойство, и мне вдруг показалось… не думайте, я в рот с утра ни капли лишнего не брала… в общем, мне показалось, что они немного сдвинулись, хотя такого, конечно, не могло быть.

И я пребывала в этой уверенности ровно до тех пор, пока конь подо мной вдруг не взвился на дыбы, завизжав не хуже придушенного поросенка, народ на берегу не повскакивал со своих мест, Ширра не издал бешеный рык, а эти самые бревна не шевельнули гибкими хвостами, направляясь точнехонько в мою сторону.

Батюшки святы!

Они определенно смыкали клин, целеустремленно спеша по наши с конем перепуганные души! Вот уже и маленькие ноздри проступили на вытянутых шипастых мордах, вот и глаза показались над водой, с хищными вертикальными зрачками, вот и гибкие тела заизвивались, подобно громадным змеям… Иир и все его демоны! Да это же…

– Водяные драконы! – гаркнул кто-то на берегу.

– Трис! – громко ахнул Лех и торопливо похромал обратно к воде.

– Быстрее!

– Отгоните их!

– Яжек, стреляй!..

Что-то тоненько закричал обернувшийся Лука, громко ахнула и прижала ладошки к лицу побледневшая Зита. Кто-то истошно завопил, испуганные кони забились в постромках. Лех, ругаясь на чем свет стоит, попытался пробиться сквозь столпившихся на берегу товарищей, но его вовремя перехватили – калеке нечего и думать совладать с этими тварями, да еще в их родной стихии. Яжек вскинул натянутый лук, прищуривая левый глаз, Янек взялся за арбалет, Бугг подхватил громадную дубину и прицелился…

Я же успела только выругаться, торопливо высвободила ноги из стремян. С какой-то тоскливой обреченностью рассмотрела вынырнувшие из воды распахнутые пасти с десятками кривых зубов. Запоздало вспомнила, что никакая сталь этих гадов не берет, за что их бронированные шкуры шли на черном рынке по цене полновесного золота за чешуйку. Наконец сердито сплюнула и, не видя иного выхода, соскользнула с седла.

В следующий миг все смещалось в чудовищную пляску. Где-то совсем по-человечески закричал от боли несчастный конь, в шею которого вонзились чужие зубы. Одновременно с ним жалобно звякнули перекушенные стремена, еще живой скакун неловко опрокинулся на бок и закувыркался сломанной куклой, грозя раздавить меня своей тушей. Мелькнули и пропали в воде тяжелые копыта. Тут же рядом с ним проскочило вытянутое змеевидное тело, покрытое жесткой, неимоверно острой на гранях чешуей. Мимо легко скользнуло второе такое же тело, и вот после этого мне уже стало не до размышлений.

Водяные драконы – весьма опасные звери. Живут обычно по берегам рек, в глубоких норах, но большую часть времени проводят в воде. Питаются крупной рыбой, падалью, отбившимся от стада скотом, но и неосторожными путниками не брезгуют. Пытаться уйти от них на стремнине – абсолютно бесполезное занятие. Тыкать в толстую шкуру ножом неразумно, все равно не проткнешь. Тут или гномья сталь нужна, или специально зазубренный клинок с невероятно узким и острым кончиком, способным подцепить прочную чешуйку и скользнуть под нее на манер крючка. Пасти у драконов не в пример здоровые – ногу откусит и не заметит. Хвосты мощные, толстые. Лап нет, но в воде они и не нужны – хватает широкого рта и удивительно сильной мускулатуры, способной за один укус играючи смять даже рыцарский доспех. Думаете, зря их драконами кличут?

У меня был только один шанс уцелеть – отпрыгнуть в сторону, пропуская мимо себя широко раззявленную пасть, ухватиться за шипастую шею, которая издалека и впрямь походила на неошкуренное бревно. Иными словами, вцепиться в дракона надоедливой пиявкой и всеми способами мешать ему повернуть зубастую пасть в мою сторону. Была бы змеюка одна, я бы не колебалась – поднырнула как можно ниже и пропустила мимо себя, надеясь на быстрое течение и какой-нибудь камушек возле самого дна, за который можно уцепиться и переждать опасность. Однако их было двое, а от двух «драконов» не уйти даже самому расчудесному пловцу.

Не знаю, как уж меня не ударило бесцельно бьющимися в пене копытами, как не смело конским телом и не швырнуло в разинутую пасть изготовившейся к броску змеюки, но, видно, я не зря не граблю храмы Двуединого – пронесло, хвала его милости, уже не знаю, в какой раз подряд. Дождавшись, когда длиннющая тварюга проплывет мимо, я всеми четырьмя конечностями вцепилась в живое бревно, одновременно отращивая острые когти на пальцах. Затем прижалась как можно крепче, обвила для верности дергающееся тело ногами, обхватила одной рукой точно под пастью, а второй почти без замаха ударила. Потом еще раз и еще…

Вокруг мгновенно воцарился сущий ад: река вспенилась и зашлась тугими змеиными кольцами, закипела, забурлила и щедро окрасилась кровью. Меня швырнуло в одну, в другую сторону, попыталось сбросить с речного «коня», но не тут-то было – рысиные коготки надежно держались в неистово мечущемся теле, а вторая рука безостановочно терзала прочную чешую, с поразительной легкостью срывая неподатливые чешуйки. Еще бы! Если уж им камень не мог противостоять, то какой-то червяк-переросток и подавно не сдюжит.

В мгновение ока караван и попутчики оказались в непроглядной дали: могучее течение неумолимо потащило нас дальше, не дав людям ни единого шанса кинуться мне на выручку. Мелькнули и пропали распахнутые в беззвучном крике рты, полные ужаса глаза, белые лица и судорожно сжатые кулаки. Исчезли из глаз выбравшиеся на высокое повозки. Заплясало, как взбесившись, далекое небо. Огромный солнечный диск заволокло алой пеленой. Перед глазами взвились тысячи воздушных пузырьков, но мне некогда было отвлекаться – сильное тело подо мной неистово металось, длинные зубы безостановочно клацали, силясь дотянуться до надоедливой пиявки. Мощный хвост то и дело оплетался вокруг моих бедер, мимолетно сжимаясь, а потом снова быстро опадал с тем, чтобы следующим захватом подняться чуть выше и все-таки попробовать скинуть меня прочь.

Я не сдавалась, потому что отлично понимала: едва разожму руки, эта тварь мгновенно развернется, и тогда у меня не останется ни малейшего шанса – один щелчок громадных челюстей мгновенно завершит эту странную схватку. Поэтому я только крепче вцепилась в проклятую зверюгу и продолжала терзать когтями неподатливое горло. Ровно до тех пор, пока ее рывки не стали затихать, тугие кольца не опали бессильными канатами, вода вокруг не посветлела, а страшная пасть не прекратила щелкать в опасной близости от моего лица.

Наконец я в изнеможении отпустила мертвую тушу, позволив ей исчезнуть в бурных волнах. С неимоверным трудом вынырнула на поверхность, но почти сразу поняла, что долго на плаву не удержусь, потому что эти за несколько минут выложилась так, как, пожалуй, никогда в жизни. В голове после лютой болтанки отчаянно мутилось, в глазах все плыло, к горлу то и дело подкатывала тошнота, а руки висели, как чугунные ядра, неумолимо утягивая на дно. Ног я тоже почти не чувствовала, хотя где-то на задворках теплилась слабая надежда, что мне их не должны были откусить. Но потом пришла подлая мыслишка про вторую змею, и на меня вдруг навалилась такая усталость, что в какой-то момент стало все равно: выплыву я или нет, есть ли поблизости вторая зверюга или же ей хватило моего несчастного коня. Устала я… так устала, что хотелось свернуться клубочком и спать, спать, спать… просто улечься на дне и отдаться на волю ласковых волн, которые там, внизу, становятся совсем не страшными.

А потом под руку требовательно ткнулось что-то теплое, живое. Меня невежливо дернули, подтолкнули к заметно отдалившейся поверхности. Перед глазами мелькнуло черное, меня выбросило на свежий воздух, чей-то могучий тычок заставил судорожно вдохнуть и сдавленно закашляться, а потом и прийти в себя.

Еще не понимая, что к чему, я вцепилась в мощную шею, зарылась пальцами в густую шерсть и только спустя несколько секунд смогла сообразить, что повисла на резво плывущем Ширре, который, прихватив зубами мою руку, настойчиво выворачивал к берегу.

Надо же… кто бы мог подумать…

Едва под ногами оказалась твердая почва, Ширра проворно выскочил на сушу. Шумно отряхнулся, оросив густые заросли камыша холодными брызгами. Торопливо осмотрелся по сторонам. Даже на задние лапы привстал, уподобившись дрессированному суслику… но я на него уже не смотрела – в этот момент меня некрасиво рвало в сторонке. Причем долго, муторно, с болезненными спазмами в животе… Жалкое и отвратное зрелище, если начистоту. Поэтому я не хотела, чтобы в этот момент на меня кто-нибудь смотрел, брезгливо отодвигая в сторону лапы, морща чувствительный нос или насмешливо кривясь, наблюдая за моими мучениями.

Вот только Ширра не морщился и не злорадствовал. Просто стоял рядом и терпеливо ждал, пока пройдут мучительные спазмы. На удивление спокойный, сдержанный, все понимающий. Я, к собственному удивлению, не раз ощутила на коже его теплое дыхание, слышала встревоженное сопение над собой и подмечала осторожное прикосновение холодного носа, от которого чувство беспомощности накатывало с новой силой.

Наконец я смогла отдышаться и на подламывающихся конечностях отползла в сторону. Дрожащей рукой умыла лицо, от слабости едва не упала, но была вовремя подхвачена за шиворот и бережно возвращена на берег, где со стоном скорчилась на траве и измученно прикрыла глаза.

Плохо… боже, как же мне плохо!

Ширра обнюхал мое лицо и вопросительно рыкнул, но я только отвернулась, не желая ничего, кроме теплого одеяла и благословенной тишины. Кажется, он снова понял и, убедившись, что помирать я не собираюсь, перестал меня теребить, а потом осторожно улегся рядом, прижавшись теплым боком и тихонько дыша в мою шею.

Я не стала оборачиваться. Но и отодвинуться не пожелала – зачем? Да и теплее так, он прав. А я, хоть и упрямая, все же не дура – понимаю, где можно рыпаться, а где лучше сделать вид, что ничего не замечаешь. Пусть лежит, если хочет. Гнать не буду – просто не могу. Да и не хочу, если уж начистоту: теплый он все-таки, мягкий, дышит ровно и горячо, не пихает в бок, не толкает и не стягивает на себя одеяло… гм, которого тоже нет… а если и покушается на мое горло в гастрономических целях, то я все равно ничем ему помешать не в силах. Так что пусть лежит… как-то спокойнее с ним, что ли?

Кажется, я ненадолго задремала. Правда, совсем чуть-чуть, потому что полуденное солнце даже не успело напечь мне щеку и обжечь покрытую ссадинами кожу, но даже это мимолетное мгновение покоя сильно помогло. Так что когда оборотень осторожно ткнулся носом в ладонь, я уже вполне осмысленно приподнялась.

– Что?

Ширра настойчиво, но несильно потянул меня за рукав, явно намекая, что пора и честь знать.

– Сейчас, погоди… – Я осторожно села, с удивлением обнаружив, что могу это сделать, и быстро осмотрелась.

Так, мы все еще на берегу. Никаких змей и речных драконов поблизости не виднеется. Вода по-прежнему бурлит и закручивается в водовороты. Даже думать не буду, каким образом я в ней вообще выжила. Трава вокруг густая, нехоженая, сочная. Камышей у берега – видимо-невидимо, но от воды в мою сторону тянется широкая просека, проломленная могучим телом огромного зверя. Сам зверь – вот он, нетерпеливо мнется в двух шагах. Немного взъерошенный, трепаный, все еще мокрый, но вроде невредимый.

Я оглядела свои руки и тяжко вздохнула, обнаружив на коже многочисленные порезы. Проклятая чешуя… на предплечьях живого места не осталось, пальцы вообще страшно кому-то показывать. Когтей, конечно, уже не видно, но вот на ногти и ладони без слез не взглянешь. То же самое творилось на груди, животе, бедрах… Рукава и штанины ниже колен и вовсе превратились в живописные лохмотья. По-видимому, я слишком тесно прижалась к бьющемуся в судорогах змею, вот и рассекла все, что можно. На левой пятке зияет глубокая рана, явно оставленная шипастым хвостом. Одного ножа как не бывало, хотя ремень остался на месте. А вместе с ним – пустые ножны и старательно вшитые золотые кругляши, которые я с таким тщанием прятала от чужих взглядов.

– Что, хороша? – невесело усмехнулась я, чтобы хоть как-то отвлечься. Но Ширра на удивление промолчал и вообще сделал вид, что вопрос обращен не к нему.

Рукава и штанины ниже колен я, поразмыслив, решила отрезать – и мешаться не будут, и выглядеть стану приличнее, да и тряпицы для перевязки найдутся. Починке они все равно не подлежат, запасная одежка сейчас недоступна. Сапоги и куртка остались где-то выше по течению, вместе с дорожным мешком и драгоценным эльфийским эликсиром. Так что пришлось обходиться тем, что есть. Волосы я, конечно, тщательно промыла, избавляясь от налипшей тины и всякого сора, но заплетать обратно в косу не стала – побоялась перепачкать кровью из порезанных ладоней. Кое-как распутала колтуны, отряхнулась как могла, привела себя в порядок и только потом решилась встать.

М-да-а… ходок из меня сейчас – лучше не придумаешь. Если бы не вовремя подставивший холку Ширра, я бы, наверное, упала. Но он оказался умнее, чем я, и правильно сообразил, что самой мне пока не справиться. Пришлось с ним согласиться и, держась за мокрую шерсть, осторожненько идти по нагретой солнцем траве, постепенно приходя в себя и надеясь на то, что обо мне не забыли. И что кто-нибудь рано или поздно сообразит проскакать вдоль неуютно пустого берега, разыскивая мою потерявшуюся душу.

Разумеется, я недолго терпела роль увечной спутницы: как только почувствовала, что силы понемногу возвращаются, попыталась отстраниться и идти дальше самостоятельно. Но Ширра не дал мне возможности улизнуть – едва мои пальцы соскользнули с его шеи, как он неуловимым движением придвинулся ближе и легонько меня толкнул. Недостаточно сильно, чтобы уронить, конечно, но этого вполне хватило, чтобы я потеряла равновесие и инстинктивно в него вцепилась.

Так и пошли: я недовольно косилась на него, он исподтишка посматривал на меня. Заодно поглядывал по сторонам, умело перехватывал редких змей, рисковавших перебежать нам дорогу. И бессовестно пользовался моей слабостью, зная, что на длительное сопротивление я еще не способна. Куда мне с такой-то пяткой?

– Нахал, – процедила я, в очередной раз схватившись за мокрую холку, чтобы не упасть.

– Шр-р-р, – с достоинством отозвался оборотень, замедлив шаг, чтобы я не вздумала обойти его сзади. Еще и хвостом подтолкнул под коленки, чтобы не наделала глупостей. Вот уж и правда – нахал мохнатый.

– А если я тебя стукну?

Он чуть повернул голову и бесшумно приподнял верхнюю губу.

– Шр-р…

– В морду? Или в ухо?

– Шр-р-р, – это уже с легким намеком на возможные последствия.

– Тогда, может, под зад?

– Шр-р-р!

– Шр-р-р, – печально согласилась я, разглядев у него в пасти целый набор белоснежных клыков, и опустила занесенную руку. – С тобой связываться – себе дороже… иди уж, вымогатель!

Он только усмехнулся.

Надо ли говорить, что быстро приближающийся стук копыт я восприняла как чудесное избавление? А на размытый на солнце силуэт всадника со смутно знакомой трепаной черной макушкой посмотрела не иначе, как могучего рыцаря-избавителя? Неужто это за мной? Искали? Беспокоились?!

От последней мысли на душе неожиданно потеплело, на сердце разлилась блаженная истома, а губы сами собой расползлись в широкой улыбке. И даже зловредный оборотень вдруг показался не таким уж гадким.

– Три-ис! – радостно завопил кто-то, завидев меня среди зарослей осоки, и всадник активно замахал руками, чуть не сверзившись на полном скаку. – Три-и-и-ис!

Я радостно вздрогнула.

– Яжек…

– Ширра, ты ее все-таки нашел! Молодец, настоящий герой!

Оборотень изумленно вскинул голову, на мгновение опешив, потому как был еще не в курсе, что мы уже давненько дали ему имя. От удивления даже остановился, пропуская меня вперед, ошарашенно разинул пасть, на какое-то время выпав из реальности. А я даже не заметила, как внезапно подогнулись мои ноги, как бессильно соскользнули с его загривка мои пальцы, как резко потемнело в глазах, а уши заложило невесть откуда взявшейся ватой.

После дикого напряжения последних часов на меня вдруг накатило такое облегчение, что я самым натуральным образом осела на землю, даже не понимая толком, что происходит. Где-то мимо сознания проскочила неуместная мысль, что, дескать, вот она, расплата за недавние геройства. В тот же момент мир перевернулся, что-то мягкое ударило меня в спину. В щеку немедленно ткнулся мокрый нос, откуда-то издалека донеслось полное досады урчание. Кто-то с громким воплем бросился навстречу, с хрустом сминая высокую траву. Затем сверху нависли два бездонных черных омута, в которых все быстрее разгорались нечеловеческие золотые искры. В них на мгновение метнулась неприкрытая тревога. Потом она сменилась на самый настоящий страх…

И больше я ничего не помню.