Глава 38.

Раэн

Сон не шел. Сколько бы я ни закрывал глаза, дыхание все равно сбивалось, мысли скользили к ней. К той, что спала в полушаге от меня, укрытая тишиной ночи и мягким дыханием сна.

Я поднялся почти бесшумно, боялся разбудить этот хрупкий мир. Затем я шагнул ближе к кровати.

Тиана спала так по-детски нелепо. Рука была закинута вверх, пальчики расслаблены, крохотная ладошка раскрыта. Светлые волосы раскинулись по подушке, как пролитое жидкое золото. Покрывало сползло, открыв тонкое плечо, и я поймал себя на том, что смотрю на девушку долго и жадно.

Разрез на широкой мужской рубахе сместился, обнажив навершия ее упругой груди. Там, в ложбинке, поблескивал на цепочке амулет Морры. Металл светился едва уловимо, словно отвечал ее дыханию.

Я сглотнул. Желание ударило внезапно, горячо и сильно. Мужское. Истинное. Мне хотелось коснуться ее, провести пальцами по золотому хаосу волос, наклониться, вдохнуть ее соблазнительный запах. А потом забрать ее в свои ладони. Присвоить, защитить, прижать к себе так, чтобы никакая сила в мире не посмела отнять.

Моя истинная, дарованная мне проклятием черной ведьмы.

Я зажмурился, заставляя себя выдохнуть. Слишком рано. Слишком опасно. Она не готова, и я не имею права. Я воин и защитник, а не хищник, что крадется к беззащитной добыче.

Шаг назад дался тяжело, словно я отрывал от сердца часть самого себя. Я отвел взгляд, пытаясь найти в темноте что-то, что удержит меня от того, чтобы снова потянуться к ней.

Но все же, даже отходя от кровати, я ловил ее ровное и мирное дыхание.

Я стиснул зубы, злость поднялась горячей волной. На себя. На слабость. На то, что позволил себе признаться ей в том, чего ни одна женщина не должна была от меня услышать.

«Стыдно ли признаться»… Дрянная фраза. Теперь девчонка будет думать, что я тронулся умом, что дряхлый генерал поддался мальчишеским порывам.

Я отвернулся, пытаясь заглушить в себе звериное, то, что рвалось к ней и шептало в уши.

И впервые за долгие годы я понял, что боюсь. Боюсь того, что однажды эта хрупкая девушка с волосами цвета утреннего солнца станет для меня важнее присяги, долга, да даже собственной жизни.

А еще важнее мести. А месть у меня есть.

Я знаю, кто убил моих родителей. Видел следы, слышал имя. Тиане я сказал половину правды, остальное удержал. Не время, но придет день, и я отыщу его. Я заставлю его заплатить. С кровью, с болью, с каждым криком, что я ношу в себе с той ночи.

Я выдохнул и окончательно отступил. Слишком долго я задержался здесь, у постели. Сделав глубокий вдох и с наслаждением поглотив ее нежный запах, я тихо вышел из спальни и прикрыл за собой дверь.

Лестница скрипнула под ногой, и я спустился вниз. В гостиной горел камин, оставляя на стене высокие тени огня. Рясники сидели полукругом, тихо переговаривались, но стоило мне появиться, все стихло.

Первым меня заметил Ортэлин. Его глаза расширились, и он тут же опустился на колени, за ним остальные.

— Драг Раэн! — разом проговорили они, уткнувшись лбами в пол.

Я раздраженно провел ладонью по лицу.

— Да хватит вам уже, — рыкнул я. — Сколько можно носами пол тереть?

Но они даже не шелохнулись. Я тяжело вздохнул, шагнул ближе к камину, огонь отразился в бронзовых кованых решетках. Внутри все еще трепетало от взгляда на мирно сопящую Тиану.

Я сел у камина, протянув пальцы к огню. Моя стихия легко порхнула по подушечкам, не причиняя мне никакого вреда.

И я позволил словам, что метались в голове, найти форму. Мне было важно из первых уст узнать, что стоит за амулетом, и что с ним можно сделать. А главное: как сделать все правильно?

Ортэлин опустился на скамью напротив, сложил ладони на коленях и заговорил спокойно и ровно. В его голосе не было страха, только холодное знание.

— Да, Валис мне все описал. Этот амулет был не всегда «чужим», — сказал он. — Он ведь принадлежал вам, драг Раэн. Раньше он был печатью рода, знаком клятвы и щитом. Морра нашла способ осквернить его. Вплела в металл свою вонь и свои печати. Он стал не просто амулетом силы, он стал сосудом темной воли.

Кулаки у меня сжались.

— Она вплела в него морок, — продолжил Ортэлин. — Морра умеет так плести, что сама вещь начинает жить, дышать тем, что в нее вложено. Амулет теперь тянет души, связывает судьбы, питает власть ведьмы. Разрушить его, значит вырвать источник. Но любое рассечение имеет последствия.

Я хмуро посмотрел в лицо Ортэлина. Он решился сказать то, что большинство людей, встречавшихся мне в жизни, боялось озвучить вслух.

— Вы готовы к тому, что уничтожение амулета может иметь необратимые последствия, генерал Ксарис? — спросил он.

Вопрос пронзил меня, как заостренное лезвие клинка.

Что могло бы означать «необратимое» в моем смысле? Убить ведьму? Вернуть Империи свет? Или отнять у меня то, без чего я уже не мог представить себя?

— К каким именно? — выдавил я.

— Во-первых, — выдохнул Ортэлин, — амулет питал не только Морру. Он стал ниткой, что связывает вашу драгис с вами; печатью, что придавала ей силу, похожую на вашу. Разрушение может разорвать эту нить. Это освобождение, но освобождение не всегда проходит мягко.

Он сделал паузу и посмотрел прямо в огонь, что плясал в камине.

— Драгис Тиана может ничего не помнить. Ее разум, помешанный с мороком, может быть очищен, вместе с тем может стереться и часть того, что в ней от вас. Любовь, привязанность, память о моментах, что связали вас – все это соткано сейчас на нитях проклятия. Если нить порвать, то ваша истинная окажется пустой. Люди теряют имена, привычки, куски себя. Бывали и случаи, когда освобожденная душа и вовсе не узнавала тех, кто был ей дорог.

Я почувствовал, как в груди все сжалось.

«Не забудет» - это была мечта, «забудет» - ночной кошмар. Я представлял ее лицо, ее улыбку, то, как она смотрела на мир; и одновременно меня накрывала ярость, что ее связали со мной силой, не ее волей.

— Есть и иные риски, — продолжал Ортэлин, — физические и духовные. Амулет впитает часть души того, кто его разрушит, если ритуал не будет совершен на месте и в стихии, соответствующей печати. Либо тот, кто уничтожит его, лишится силы: ваша магия, драг Раэнн, может ослабнуть, покуда амулет не будет уничтожен правильно. Либо, и это редкий, но возможный исход, разрушение артефакта может вызвать вспышку темной энергии.

Я впитывал каждое слово.

— Если мы сумеем довести это до конца без фокусов, — сказал Ортэлин, — амулет будет уничтожен на Алтаре в Храме Огненного Дракона. Там, в пламени той же стихии, что живет в вас, возможно снять морок и не растоптать человеческую память. Но и при таком условии нет никакой гарантии. Никто не даст вам ее.

В комнате запахло смолой и старым воском, огонь трещал. Я прикрыл глаза. Тиана спала на втором этаже и мысль, что я могу отнять у нее память о себе, была острее любого меча, что я держал в бою.

— Вы не простая пара, драг Раэн. И Валис просил: не спешите рубить, не гневите судьбу. Он надеется найти способ ослабить риск.

Весь мир сгустился до одной линии: идти на Алтарь и попытаться. Или отложить, жить с проклятым клеймом и ждать, что Морра ослабнет сама.

— Если я уничтожу амулет и она не вспомнит, — прошептал я, — я лишу ее меня.

— Может быть, — произнес он после долгого молчания. — Или это будет ее подлинная свобода. Кто знает? Но знайте, генерал Ксарис, что иногда долг требует жертвы. И что любовь не всегда держится памятью. Иногда она живет в делах, которые мы делаем для другого.

Я думал о словах старца. Его правда резала: может быть, влечение, которое я чувствовал к ней, не будет убито ритуалом; может быть, оно останется в ее крови, в ее сердце, в том, как она будет смеяться снова. Но может и вовсе исчезнуть.

Я поднялся с места, подошел к окну, и ночь смотрела на меня блеклыми звездами. Решение повисло в воздухе как вызов. И только я должен был его принять.

— Тогда мы идем на Алтарь Огненного Дракона, — сказал я тихо. — Но не сегодня и не завтра. Я не рискну, пока не подготовим все, как надо.

Ортэлин кивнул.

— Так и будет, драг Раэн. Мы поможем. Но знайте: если решитесь, путь будет опасен и необычен. И вы должны быть готовы к тому, что цена будет велика.