Глава 64.

Тиана

Утро выдалось тихим, весь город словно затаил дыхание. Солнечные лучи не обжигали, и запах печеного хлеба тянулся по улицам, напоминая, что жизнь здесь всегда возвращается к своему неторопливому течению.

Я вышла из братства едва только рассвело, в доме было шумно, тесно, и как ни странно слишком знакомо. А внутри я чувствовала себя чужой, будто нити, связывавшие меня с этим местом, оборвались и теперь их пытаются связать заново, но концы никак не сходятся.

Я шла по улицам Трех Ветвей, стараясь улыбаться встречным. Некоторые махали мне, другие просто кивали, будто видели меня каждый день.

В какой-то момент ноги сами привели меня к низкому домику, обвитому сушеными травами и разноцветными лентами. Это была лавка травницы Меры. Дверь, как всегда, была приоткрыта.

— Заходи, чего там мяться! — раздался голос изнутри, прежде чем я успела стукнуть.

Я улыбнулась краешком губ. Вот уж кто никогда не менялся.

— Тиана! — Мера всплеснула руками и заключила меня в объятия, пахнущие мятой и чем-то терпким. — Да чтоб у меня корни отсохли, если это не ты!

— Привет, Мера, — я тихо рассмеялась.

— С возвращением, девочка, — она отступила назад, оглядела меня с ног до головы и нахмурилась. — Слава духам, жива. А то последний месяц такой мрак висел над городом, будто рука это проклятой ведьмы душила нас всех. Никто по улицам и не ходил почти, все прятались своих домах.

— Сейчас уже лучше, кажется, — сказала я неуверенно.

— Лучше, — женщина кивнула и тут же прищурилась. — Но не у тебя.

Я опустила глаза, перебирая пальцами скатерть стола, на котором лежали свежие связки лаванды.

— Все нормально, — я попыталась соврать.

— А вот и нет, — Мера мягко щелкнула меня по носу. — Ты ходишь, как человек, у которого лежит огромный камень на душе. Дыхание у тебя короткое, взгляд блуждает, что бы ни случилось, тебе нужно выговориться.

— Мне нечего сказать, — тихо произнесла я.

И это была правда.

Как объяснить, что внутри пусто, но при этом что-то тянет, саднит, словно где-то осталась важная часть меня? Как рассказать, что вчера я засыпала дома, а сердце будто плакало?

Мера тяжело опустилась на свой старый табурет и покачала головой:

— Ты не обязана понимать все сразу. Но не держи в себе то, что тебя гложет. Иначе оно само найдет выход. И не факт, что хороший.

Я сжала пальцы в кулак.

— Просто, — слова застряли в горле, я сделала глубокий вдох. — Мне тревожно. И пусто. Как будто я потеряла что-то важное, но не могу вспомнить что именно.

Мера смотрела на меня так пристально, что мне захотелось закрыться от нее.

— Тиана, милая, — она вздохнула и разгладила свой фартук на коленях, — такие раны не всегда видны. Иногда траву подберешь за день. А иногда годами ищешь, что тебя вылечит.

— Может быть, — прошептала я.

Но сама чувствовала: никакая трава не заполнит дыру под сердцем.

Мера поднялась и поставила передо мной кружку с чем-то горячим.

— Выпей. Это от сердечной тоски. Не избавит, но чуточку облегчит.

Я поблагодарила ее, но даже сладковатый травяной вкус не смог согреть меня полностью.

Позже, выходя из лавки, я задержалась на пороге. Город шумел, торговцы выкрикивали цены, дети гоняли маленьких поросят. Все было как раньше.

Только внутри меня было как в том старом храме: эхо, пустота и странное ожидание.

Ожидание чего-то…

Кого-то…

Я встряхнула головой.

Глупости какие-то. Надо просто перестать думать о прошлом и начать жить настоящим. Того гляди и непривычная мне тоска уйдет.

Я вернулась в дом братства, когда солнце уже садилось, краснея и расползаясь по крышам. Воздух стал прохладным, напоминая о скорой ночи, и город постепенно стихал, слышались только редкие голоса да звонкий хохот нарушал покой улиц.

Ворон сидел на перилах крыльца, болтал ногой и насвистывал легкую и быструю мелодию, которую я будто слышала раньше, но не могла вспомнить где.

— А вот и наша блудная ворона! — он спрыгнул вниз и подбежал ко мне. — Ты где пропадала, а? День такой светлый, а ты киснешь. Хватит это терпеть, Тиана, пойдем!

— Куда? — я устало улыбнулась.

— Как куда? В «Три Пьяных Саламандры», конечно!

Я растерянно посмотрела на него.

— Там сегодня играет лютнист из северян. Тот, что умеет петь так, будто у тебя под кожей бегают мурашки. Мы туда ходили чуть ли не через день, помнишь?

— Мне не хочется, — честно призналась я. — Я устала.

— Устала? — брови Ворона поползли на лоб. — Ты от кого-то убегала? Или опять украла что-то важное у старого барона и угодила в неприятности?

— Нет, — я вздохнула, но легкая улыбка тронула мои губы, вспоминая про несчастного барона, которого кто только не обворовывал. — Просто я не в настроении.

Ворон подошел ближе и наклонился, заглядывая в мои глаза.

— Тиана, — его голос стал мягче и теплее, — мы всегда умели развеять тучи над своей головой. Когда нас выгоняли из кабака в одной части города, мы шли в другой. Когда проигрывали последнюю монету, выигрывали вдвойне. Когда жизнь била, мы смеялись. Ты – особенно.

Ворон был прав, все так и было.

— Давай просто посидим в трактире, выпьем чего-нибудь вкусного, поиграем в картишки. И, возможно, — он хитро прищурился, — пощипаем пару карманов.

— Ворон…

— Я серьезно, — он кивнул. — Ты будто чужая. Ходишь, как тень. Я хочу вернуть хотя бы кусочек старой тебя.

Слова больно задели, будто кто-то нажал на невидимую рану.

Я опустила взгляд на свои ладони.

— Я не знаю, — прошептала я.

Ворон подступил ближе и вдруг обнял меня. Теплые руки, знакомый запах кожи и лесных трав, он всегда чуть вонял хвоей, будто жил не в братстве, а на сосне над крышей.

Я застыла, но объятия были такими уверенными, словно он держал меня не впервые, а в тысячный раз.

— Все будет хорошо, — шепнул он мне в волосы. — Ты вернешься к себе, к нам, к тому, что любила.

Я резко вздрогнула, уловив чей-то шепот. Еле-еле различимый. Он принадлежал мужчине и назвал меня по имени.

Ворон чуть отстранился от меня, оставляя руки на моей талии. Я подняла встревоженный взгляд и встретилась с его глазами. Они были черными и блестели от света уличного фонаря.

И вдруг он наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание на своей щеке.

Казалось, еще миг, и его губы коснутся моих.