Глава 66.

Тиана

— Тиана, — мягко произнес старик, и не смел больше приближаться, — нам нужно поговорить.

Я не опустила вазу, наоборот, пальцы так сильно вцепились в нее, что она чуть не выскользнула из вспотевшей ладони.

Но старик поднял руки и его ненавязчивое спокойствие медленно начало проникать в меня, утешая внутренний страх.

— Меня зовут Валис, — сказал он негромко. — Я – жрец, служивший при Императоре Рианоре I. И я пришел, чтобы рассказать тебе правду, дитя.

Правду?

Меня передернуло так, будто он открыл окно и впустил ледяной ветер.

— Я не знаю вас, — прошептала я и все поставила вазу на место. — Какую правду вы хотите мне рассказать?

Старик чуть склонил голову на бок, долго изучал меня. Но его взгляд блуждал не по телу, он проникал внутрь меня. Как будто он видел во мне трещины, которых даже я не замечала.

— Правда в том, Тиана, что то, что принадлежало тебе, было украдено, — произнес он.

Я судорожно вздохнула, отступив ближе к стене.

— Мое… что?

Старик медленно прошелся по комнате, небрежно коснувшись пальцами полки, затем горшка с высохшим цветком.

— Твоя жизнь, дитя, — сказал он. — Та, которую ты прожила. И та, что была связана с тем, кого ты сейчас боишься вспомнить.

Сердце содрогнулось.

Он говорил о нем. О том мужчине, от одного взгляда которого меня бросало в дрожь и становилось тепло одновременно.

Ра…

Нет! Я не должна вспоминать это имя.

— Я не понимаю, о ком вы, — прошептала я, но слова прозвучали фальшиво.

Валис улыбнулся.

— Я говорю о генерале Раэне Ксарисе.

Я чуть не свалилась в обморок.

— Генерал Ксарис? — мои ноги мгновенно стали ватными, и я прижалась спиной к стене. — Тот самый? Из легенд?

Тот, кто выжег половину Фарриса огнем? Тот, кого боялись все враги Империи Элларион?

— Тот самый, — подтвердил Валис. — И тот, кого ты любила.

Слово «любила» ударило больно прямо в грудь.

— Нет, — нервно усмехнулась я. — Нет, этого не может быть. Я бы… я бы это помнила!

— Проклятие Морры Вейл было создано именно для этого, — Валис подошел ближе, и теперь его голос звучал почти по-отечески. — Чтобы забрать у тебя память. Чтобы уничтожить вашу связь. Чтобы разорвать нить, которую ни один меч и никакая магия не могли оборвать.

— Какое проклятие?

— В ту ночь, когда ты украла амулет, она прокляла тебя. На твоей руке появилась метка. Ты стала истинной генерала Ксариса.

Я сразу же опустила взгляд на свои ладони. Кожа была чистой, никакой метки на них не было.

— Но почему именно я? Почему генерал и я?

Старик медленно улыбнулся, словно слышал этот вопрос сотни раз.

— Потому что огонь генерала жил в тебе, — ответил он. — Потому что вы были связаны не ведьмой, а самой судьбой, дитя. И связаны сильнее, чем ты можешь представить.

Я прикусила губу до боли.

— Но я ничего к нему не чувствую, — произнесла я сердито. — Ничего. Только страх. Страх, что он другой, что он смотрит на меня так, словно я ему что-то должна.

— Ты уверена? — тихо спросил Валис.

— Уверена, — ответила я, но голос дрогнул.

Валис приблизился ко мне.

— А пустота? Та, что свербит у самой грудины? Та, что делает тебя чужой в собственном теле? Та тоска, что не дает спать? Ты думаешь, она просто так живет в тебе?

Я замерла.

— Я не знаю. Я просто чувствую, будто чего-то не хватает. Какой-то кусок из меня вырвали и все.

— Так и есть, — мягко сказал Валис. — Ты потеряла человека, которого любила больше жизни. И он потерял тебя. Но связь между вами – драконья, древняя, живая, и она не исчезла. Она болит, рвется, ищет.

— И что я должна сделать? — спросила я негромко. — Найти его? Вернуть то, что было?

На губах Валиса растянулась улыбка.

— Нет, дитя, — сказал он. — Ты должна сначала найти себя.

— Тогда я не понимаю, разве после уничтожения амулета проклятие ведьмы не должно было рассеяться? Наша связь не должна была исчезнуть?

Я сама не понимала, чего хотела. Объяснений? Спасения? Или чтобы кто-то, наконец, разложил по полочкам хаос внутри меня.

— Ты зажгла холодное сердце генерала Ксариса так, как никто не мог. И ты обрела дар, его дар. В тебе проснулся огонь.

От слова «огонь» у меня волосы встали дыбом.

— И сейчас во мне есть огонь?

— Есть. Но он спит. И его нужно разбудить.

— Не нужно, — я быстро закачала головой.

— Вижу, что ты еще не готова к этому. Ну, ничего, всему свое время.

— А генерал, — я сглотнула. — Он не казался мне злым, просто странным. Он наблюдал за мной, как за добычей.

— Он наблюдал за тобой как за частью собственной души. Он и сейчас смотрит, просто издалека.

Меня бросило в жар.

— Не говорите так, — попросила я. — Я не хочу ничего этого. Не хочу знать, что была связана с ним, что любила его.

— А сердце твое согласно? — спросил старик.

Я резко отвернулась, больше не в силах выдерживать его взгляд. Боль в груди снова толкнулась.

— Все спуталось еще сильнее. Я думала, что вернусь домой, и все станет на свои места. Но теперь я чувствую себя здесь чужой.

Валис тяжело вздохнул.

— Так бывает, дитя. Душа помнит свое, даже если разум забывает.

Он потянулся к складкам своего балахона и достал что-то небольшое, обмотанное тряпицей. Протянул сверток мне.

— Держи.

Я развернула ткань. На моих ладонях лежала маленькая деревянная рогатка. Потертая, поцарапанная временем и такая родная, что у меня дыхание перехватило.

На рукояти были аккуратно выцарапаны мои инициалы.

— Откуда у вас моя рогатка?

— Мне передал ее драг Раэн, — спокойно сказал Валис. — Сказал, что нашел ее в своей дорожной сумке. И что она должна быть у тебя.

Раэн не выбросил ее, сохранил.

Я провела большим пальцем по вырезанным буквам, и откуда-то из глубины сознания хлынуло короткое воспоминание. Я когда-то смеялась, стреляя из этой рогатки. И кто-то рядом ругался, но все равно улыбался.

Я зажмурилась.

— Я смогу вспомнить? — тихо спросила я, сдерживая нахлынувшие слезы. — Все это? Его? Себя прежнюю?

— Никто не знает, — четно ответил старик. — Но главное – твое сердце, оно узнает быстрее ума. И поверь: генерал Ксарис сделает все, чтобы в тебе вновь расцвела любовь к нему. Он ведь дракон, а у драконов одна истинная. На всю жизнь.

Он направился к двери, и в последний раз бросил на меня взгляд, одновременно полный и печали, и надежды.

— Остальное, дитя, ты должна пройти сама.

И он вышел, растворяясь в ночи.