Глава 26
— Достали!
Некоторое время я не знала, куда бегу. Я наслаждалась движением и ощущением, что мне становится легче.
— Как же вы меня достали!
Я останавливаюсь в каком-то темном переулке, прислоняясь лбом к шершавой стене какого-то здания. Головная боль практически прошла, оставив место горьким мыслям. Аштар прав: ничего мне с ним не светит по многим причинам. Одна из них — мне легче, когда их нет рядом. Вторая — я просто не нужна ему в том смысле, в каком хотелось бы мне самой. Вот ведь дура!
— Достали!
— Чего?! Ты что делаешь?!
Я прихожу в себя, не понимая, как оказалась здесь, прямо посреди кишащей народом улице. Я держусь за ручку лайна, быстро отступаю и оглядываюсь по сторонам. Кажется вон там тот самый темный переулок, те же мешки с мусором, графити…
Черт возьми! Я не понимаю, куда делось несколько минут моей жизни.
Водитель еще что-то орет мне вслед, а я припускаю дальше, не обращая внимания на то, что бегу босиком. Меня радует все, что раньше угнетало и заставляло прятаться в зданиях. Свобода. Свежий воздух. Огромное пространство. Толпы неспящих людей. Множество звуков.
— Давай же, Дайра! Сконцентрируйся и не позволяй им командовать тобой!
Холодный воздух и земля ничто по сравнению со свежестью фонтанов. Голова окончательно остывает, все ощущения притупляются. Я уверена, что в центре Иссмира есть что-то вроде элитных аквапарков, где плещутся богатеи, но у меня нет желания разбираться, что да как, искать буклеты, пробираться сквозь охрану и наживать еще большие неприятности.
— О, мой Бог!
Огромный фонтан с подсветкой, высоко вздымающимися струями, с нереально огромными чашами становится местом моей остановки. Я подставляю лицо струям воды, моясь в одном из самых больших душей этого города. Только через какое-то время я начинаю замечать людей и вспышки фотокамер. Отнестись равнодушно к их присутствию было бы легче легкого, если бы не появившиеся огни мигалок лайнов полиции и механические голоса роботов, что идут по направлению ко мне.
— Административное правонарушение.
— Остановитесь и бездействуйте!
— Не предпринимайте ничего.
— Дождитесь полицейского.
Ага! Вот сейчас! Я отталкиваю спешащего ко мне работа с такой силой, что тот отлетает не хуже Оттино в злополучном боксе.
«Садист!»
Другого прозвища я придумать ему не могу, теперь только так и называю в своих мыслях.
«И трус!»
Не трудно догадаться о каком именно аштар я думаю, поминая таким мерзким словом. Не знаю, почему я решила, что тот факт, что мы переспали, должен сделать нас как-то ближе друг к другу. Все никак не выходит из головы его поведение в лайне, его улыбка и то, как он придерживал меня на себя и даже этот момент в клубе. Он ведь постарался позаботиться обо мне, но все оказалось наивными глу-по-стя-ми! Он просто хочет тр*****ь меня. Вот и вся любовь.
— Не двиг…
Робот-коп затихает, несколько раз прожевав окончание фразы. Не думала, что их так легко вывести из строя. От меня отлетает еще один. Я смотрю на свои руки, не веря, что это сделала я.
— Упс! Извини!
На этот раз передо мной оказался живой человек. Очень надеюсь, что он цел и по возможности невредим.
«Беги! Прыгай в следующий! — команды в голове отдаются знакомым голосом Сьюзен. — Направо! Прыгай!»
Вслед мне раздаются улюлюканья, совсем как в том забеге, но только люди вокруг другие — холеные, сытые, отдохнувшие и даже по-другому одетые. Я мчусь обратно, не представляя, как добралась сюда, сколько времени прошло и где вообще находится тот бокс. Знаю, что надо бежать в одну сторону, однако тело считает иначе.
«Не останавливайся!»
Я огибаю копов, перепрыгиваю через них, как если бы на мне были щитки, скольжу под их «живой» цепью, обдирая лопатки об дно фонтана.
— Дайра!
«Не останавливайся! Прикажи ей не останавливаться! Она нужна нам здесь!»
Я резко торможу, заставляю себя стоять на месте, руки-ноги так и рвутся вперед. Этот голос мне очень хорошо знаком. Я не должна подчиняться ей. Она сделала меня такой! Будет только хуже!
«Беги! Беги же!»
«Почему она стоит?!»
«Надо отправлять подмогу!»
Черт возьми! Голова идет кругом. Губ касается что-то, разливаясь по ним соленым теплом.
— Доигралась?!
Как у него так получается?! Он так быстро находит меня. Чертовы костюмы! Я вырываюсь из его рук, теряя контроль над конечностями.
— Придется потерпеть! Сама вляпалась! Ты уже второй раз напала на копа. Понимаешь это?
Он настигает меня так легко, предупреждает каждое действие, так что я слышу: «Не удалось! Давай попробуем загрузить в нее несколько курсов…»
— Да. Пошел ты! Просто отпусти меня!
— Сопротивляешься? Очень даже зря!
Мир вокруг кружится, меня тошнит от обилия звуков, слов, своих и чужих мыслей. Я расслабляюсь. Лучше сделать это, иначе все может закончиться очень плохо.
— Да я домой собиралась!
Ну вот, теперь у меня есть дом. Неизвестно чей. Точнее, он принадлежит кому-то из аштар.
— Ну, конечно же! Ты у нас такая умница! Поддакивай или помалкивай! Ты поняла меня?!
Он прижимает меня к себе, зажав горло локтем. Я ударяюсь о софит в фонтане. Больно так, что хочется выть, но я задыхаюсь от того, как сильно тот сжал локоть.
— Дайра?!
Я мотаю головой, хриплю, пытаюсь выговорить, и вот тогда он ослабляет хватку. Все хорошо. Просто больно и хочется побыстрее финала. Я могу стоять вертикально и не убегать, но не тогда, когда меня душат и волокут вот таким образом.
— Будь умницей! Все будет хорошо.
Его руки защелкивают на мне наручники, тут же подталкивают меня вперед.
— Не волнуйся я всегда буду рядом! — говорит Риган негромко, но тут же, повысив голос, добавляет громко, зычно и очень даже страшно: — Офицер, пакуйте ее!
— Спасибо!
Я иду к лайнам под предупредительно осторожные подталкивания копов. Они такие милые, только когда рядом аштар? Наверняка. Я им робота сломала. Будут ли они такими же вежливыми, когда исчезнет Скотина?
— Давай уже! Шевели ногами!
Теплый, но темный салон лайна. Жесткие сидения коповозки. Бубнеж от переговоров по внутренней связи. Постоянная тряска и попытка удержать равновесие.
— Не рыпайся!
Я не пытаюсь снять наручники. Это бесполезное дело. Это не старые железки с простеньким замком, а целая система, что скорее сдерет кожу до самых костей, чем мне удастся выбраться из них.
— Чешется!
Такое ощущение, что иглы визора выскользнули из пазов и цепляются за запястья.
— Давай я помогу тебе!
Краснолицый коп дергает меня на себя и сдергивает видж нах***. Я в шоке от произошедшего. Но позже мне становится понятна его агрессия. Он такой же мокрый, как и я.
— Нравится тебе?! С****!
Толстяку с повышенным давлением, которому (давайте будем честными) не место в полиции, досталось от меня больше прочих, сначала я оттолкнула его, а потом ему пришлось потрудиться, чтобы вытащить андроида из чаши фонтана. Роботы-копы запрограммированы на все, но только не на это.
— Повезло тебе, что тебя поймал этот урод.
Он так и оставляет меня на полу без средства связи и биометрических данных. Не то чтобы я каждую секунду интересовалась сколько сожгла калорий, но на показатели жизнедеятельности я все-таки посматриваю.
— Не перестаю благодарить небо за такую удачу!
Удар в бедро заставляет меня замолкнуть и не рыпаться. Первое знакомство с копами угрожает перерасти в инвалидность.
— Да уж! Урод был нежнее!
Вот что значит впервые попасть в руки копов. Начинаешь удивляться каждому хамскому жесту и корчиться от боли на грязном полу лайна. Короткая вспышка боли отключила неразличимый шепот в моей голове.
— Посидишь тут!
Недолго я наслаждаюсь покоем в уютных недрах тюремной камеры. Вскоре меня начинают фотографировать, дактилоскопировать, записывать голос и снимать рисунок сетчатки глаз. Можно считать, что с этих минут моя жизнь как представителя криминального мира усложнилась сразу на несколько пунктов.
— Имя, фамилия, год рождения.
— Дарайя Тикаса.
От меня не требуют показаний, потому что все и так ясно. Видео на экране, где я плещусь в огромном водоеме, крутится на роботе, обеспечивающем безопасность оформляющего меня офицера. Лазерные точки встроенного в штуку оружия так и «бегают» по мне, призывая вести себя мирно.
— Настоящее имя. — Офицер поднимает на меня уставший взгляд, и он далек от дружелюбного.
— Это оно и есть.
Отвечаю я раздельно, чуть было не по слогам и, кстати говоря, не вру. Дайра Стикс не псевдоним, а лишь его эквивалент. Это имя дали мне в приюте, в который я попала когда-то.
«Она что-нибудь говорит?»
«Да лопочет что-то. Как тебя зовут, милая?»
Я помню темные глаза опустившегося передо мной паренька и веснушки, которые заполонили все его лицо.
«Даайя Тиаааса».
Я всегда называюсь аналогом, а вот сейчас решила, что от того, что я назову старое, вреда не будет никакого.
«Дарайя! Давай же повтори, милая! Меня зовут Дарайя! Давай порадуем папу?! Да-ра-йя!»
С каждым годом я помню голос матери все хуже. Я знаю, что она говорит мне, помню наизусть ее последние слова, но вот интонации и неповторимое звучание ее безвозвратно уходят от меня. Отца не помню вовсе. Сомневаюсь в том, что он был у меня. Иначе, почему не искал?
— Южанка, что ли?
— Да.
— Тумин?
Я лгу, не моргнув глазом, киваю офицеру, растянув губы в приветливой улыбке. Но не впечатляю. Не мудрено. Это я здесь в первый раз, а у него таких, как я, десятки и сотни за день.
— Оно и понятно, — он долго не продолжает фразу, что конкретно ему понятно, но все же выдает, — почему на тебя нет ничего.
Он окидывает меня внимательным взглядом, задерживается на загоревших руках и вновь отворачивается к экрану.
— Пока тебе инкриминируют вандализм, нарушение внутренних границ города, сопротивление властям, невыплату пошлин, нападение на сотрудника полиции и хождение без визора.
Я открываю рот, чтобы возразить ему и объяснить, что в последнем нет моей вины, но тут же с шумом закрываю его. Жизнь научила меня, что не стоит спорить с людьми, если они уже что-то решили для себя. На них действуют лишь слова признанных авторитетов. Однако отсутствие визора — преступление пострашнее штрафов и нападения на полицейского.
— Он выпал и остался в вашем лайне!
— Твой визор, терра.
Офицер вздрагивает. Он становится бледным, как полотно, и я, надо думать, тоже. Аштар возник неожиданно, словно вырос из-под земли и пророкотал так, что в помещении стало плохо всем, даже роботам. Последнее совсем не шутка, шум от их помех ощутимо резанул по ушам.
— Дай сюда! — раздается рядом резко и очень громко, так что я дергаюсь еще один раз.
Коп за столом краснеет и становится похожим на помидор. Он переводит взгляд с аштар на меня и неловко, даже очень жалобно объясняет:
— Простите, я вечно забываю, как следует обращаться к вам.
— Тар, — голос Оттино сух и спокоен, не выдает ни единого признака улыбки. — Я уже заблокировал его, офицер. Нет поводов для беспокойства.
Аштар ведет себя как робот — его голос спокоен. Окрик офицера Эрика Эппса не впечатлил его. Он остался на месте, продолжая заниматься прежним делом — крепить визор на моей руке.
— Что значит «пока»? — Я отворачиваюсь от аштар, стоило тому отпустить мое запястье. — Думаете раскрыть эпизод с оскорблением тюремных тараканов?
Я не благодарю Оттино. Он выручил меня с этим, но этого бы не произошло, не докопайся он до меня. Что ему до того, что я украла? Почему так тяжело поверить мне и не лезть, куда не следует?
«Может быть потому, что я вырубила его крышкой от бачка унитаза?! — прошептал внутренний голос. — Или потому что справедливость у них в крови?!»
Непременно подумаю об этом, но позже, когда перестану считать, что он *удак и козел.
— Посмотрим, что покажет наша система завтра. — Полицейский переводит взгляд на охранника, на этот раз человека. — Уведите! Удачи там, с тараканами!
Я оборачиваюсь, подарив офицеру благодарную улыбку. Я люблю людей с чувством юмора, не воспринимающих на свой счет все и вся.
***
Вокруг так светло, даже слишком для этого времени суток. Наверное, в этом и есть смысл задержания — не превращать камеры в ночлежки или общежитие с принудительным содержанием, а дать почувствовать нарушителям перспективы жизни в прежнем духе. Очень неуютные перспективы.
— Ты как?
Я никак, потому не отвечаю на шепот возникшего из ниоткуда аштар. Я сижу в углу камеры и не знаю, куда деть себя. В темноте мыслей очень даже хорошо, а вот открыв глаза — не очень.
— Ты знаешь, что я могу войти к тебе, чтобы проверить твое самочувствие?
Ненавижу его. Мне почти отлично, если бы не освещение и пустынность камеры.
— Все в порядке.
Я знаю, что он смотрит на меня, но не собираюсь открывать глаз. Насмотрелась. По горло.
— Надо потерпеть чуть-чуть.
Я отворачиваюсь к стене. В носу защипало. Его обещание — не повод для радости, а напоминание, что через «чуть-чуть» начнется новый кошмар.
— Мне хорошо тут. Уходи! Пожалуйста.
— Что случилось?
Он трогает меня за плечо. Я дергаюсь и все еще не могу совладать с мышцами лица, скулы сводит и кислит от набежавших слез.
— Все в порядке.
— Ты плачешь.
Я дергаю плечом еще раз. Не надо мне его сочувствия. Это все лицемерно.
— Это не твое дело.
— Это мне решать.
— У меня от тебя голова болит.
Я жду, когда он отойдет от меня, но тот остается на месте.
— Плакать ты начала до этого.
— Это запрещено?
Я поворачиваюсь и смотрю в темное зеркало его маски. Сотни и тысячи миниатюрных сот отражают меня, собирая в единый образ.
— Я хочу побыть среди своих. Я ошиблась, когда согласись на предложение Мэй. Здесь я в безопасности. Одна. Никто не мучает и не обижает меня. Дай мне отдохнуть чуть-чуть, прежде чем я вернусь в казематы аштар.
— Ты что несешь?
Я смотрю на его руку, застывшую на моем плече, сжавшую ее.
— Совсем крыша поехала? Показать, что случилось с теми, кто был на твоем месте?
Раньше надо было показывать. Да и что толку? Это ничего бы не изменило.
— Люди не меняются, как были эгоистичными созданиями, так и остались ими.
Он поднимается, возвышаясь надо мной совершенным гигантом.
— Зато вы научились многому у нас, — произношу я глухо. — Слухи о вашей справедливости сильно преувеличены.
Я отворачиваюсь к стенке, закрывая глаза. Я понимаю, что он ушел только благодаря отпустившей головной боли. Быть может люди те еще сволочи, однако это в нашей природе. Объяснить же их поступки, не выпуская из виду «справедливости», я, хоть убей, не могу. Я считаю, что отношение ко мне в последнее время не соразмерно тому, что я совершила.
— Дайра! Дайра! — врывается в сознание знакомым голосом, которого не должно быть здесь. — Дайра, черт бы тебя побрал!
Саймон стоит по ту сторону выкрашенной в белый цвет решетки и машет мне рукой. Я закрываю глаза, жмурюсь и вновь открываю их. Что он тут делает? Это и есть помощь от аштар? Так они вытаскивают меня? Прибегли к услугам Саймона, чтобы не пачкаться и не нарушать закон?
— Давай сюда!
Я в камере одна. Офицер поздравил меня с тем, как же мне повезло, но предупредил, что к утру у меня появятся соседи.
— Какого черта ты делаешь здесь?
— Пойдем я тебе говорю!
Я даже не думаю подниматься. Этот друг Спиннера, а теперь выходит и копов совсем незнаком мне.
— Прекрати! Давай выбираться!
Я медлю всего лишь минуту, а потом резко поднимаюсь, оказываясь возле решетки, которая давно уже выехала в сторону, ожидая, когда я вырвусь на свободу. Я не должна тупить и давать место глупым обидам.
— Привет!..
Саймон лезет с объятиями, а я не медлю, отталкиваю и залепляю ему звонкую пощечину.
— За что?..
— Выберемся отсюда, а потом я расскажу тебе все.
Он ведет меня застеночными кулуарами. Никогда бы не подумала, что «псарня», в смысле участок, имеет так сложное устройство. Вся внутренняя поверхность стен усеяна реками проводов разнообразного цвета и толщины, которые гудят и испускают очень даже различимое тепло. Нас не видно камерам. Мы слышим то, что происходит за относительно тонкими перегородками. Копы шумят, громко разговаривают, кричат, смеются и обсуждают дела минувшего дня. То и дело звучит полицейская волна, подают сигналы визоры и слышно жужжание двигающихся роботов.
— За что?
Мы оказываемся в ремонтной мастерской, под потолком которой парят несколько лайнов легавых.
— За то, что ты мерзкая, лживая и двуличная крыса!
Я ударяю его еще раз. Саймон пытается разогнуться, хватаясь за косяк.
— Хорошо! Хорошо! Я заслужил это! Там!..
Он машет в сторону стеллажа с инструментами.
— Выход там! Я ведь помог тебе, Дайра!
Он показывает на нижнюю, почти свободную полку, на которую приходится улечься, чтобы проползти в открытую щель.
— Ну да. Конечно! Только ты и втянул меня в это!
Саймон лезет за мной, пыхтит, протаскивая тело в особо узких участках.
— Я не хотел! Правда не хотел!
Он трясется, сдерживая кашель. Пыли, мусора и крысиного помета тут до отвала.
— А воровать? Подбирать вещи с тумбочек спящих и сдавать их в ломбарды, ничего не говоря мне, ты тоже не хотел? Я делилась с тобой всем, а ты нашел себе левую подработку!
Я замираю, втягивая живот и поджимаясь, прежде чем сделать еще одно движение в сторону.
— Ты же подставлял меня! Трюки с сознанием — это одно! Но кража имущества — это совершенно другое! Прямая дорожка на Раон! Не будет ни суда, ни следствия, отправят первым классом!
Саймон не пытается оправдаться и хоть как-то объясниться, только в конце моего обличительного шипения, дождавшись, когда я наконец-таки выговорюсь, произносит:
— Отдай Спиннеру сон аштар, и он отстанет от тебя!
Ох! Если бы проблема была только в Спиннере! Что мне делать с той дрянью, что сидит у меня в теле?
— Я не могу!.. Понимаешь ты это?!
— В смысле не можешь?!
— Да я уже посмотрела его!
Саймон остается далеко сбоку, замедлившись, но довольно-таки скоро настигает меня.
— Дайра! Остановись же ты!.. У тебя ведь осталась запись! Осталась?
Он дергает меня за рукав, тогда как правая нога провалилась в какое-то углубление. Теплый воздух забирается под ткань брюк и обещает скорую свободу и простор.
— Нет! Я же сказала!.. Я!..
Осознание, что Саймон действует не с подачи аштар приходит слишком поздно. Я проваливаюсь вниз и падаю плашмя, прямо на влажный пол, от которого нестерпимо сильно несет плесенью и грибами.
— Дайра! — раздается сверху все еще глухо. — Беги!
Меня подхватывают и ставят на ноги, взяв за шиворот, словно нашкодившего котенка. Я успеваю заметить грязные ботинки и черные брюки, прежде чем кто-то сзади накидывает на мою голову шуршащую черную ткань мешка для мусора.