Стрибог

— Значит, можешь оставаться тут, — послышался резкий голос Эгиля, гулким эхом разнёсшийся по терему.

— Я воевода княжий и обязан оберегать его невесту! — кричал в ответ Елизар.

— Или под юбку к ней глядеть?! — это уже разорялся Прошка.

— А тебя вобще не спрашивали! — огрызнулся воевода, сверкнув глазами.

— Гутгин правду говорит. Вильфрид не хочет видеть тебя на драккаре рядом с собой, и ты или плывёшь с Бьëрном, или остаёшься тут, — отрезал северянин.

«С утра уже кричат. Никакого покоя от них нет», — подумалось ведьме.

Она спустилась вниз и увидела спорящих мужчин. Домовой сидел на лавке поодаль и жевал пирог, судя по запаху — с капустой и зайчатиной.

— Елизар, я уже говорила, что не желаю быть рядом с тобой, — обозначила своё присутствие Вила, гордо вскинув голову. — А потому или ты плывёшь не со мной, или не плывёшь вобще.

Воевода недовольно сверкнул глазами и вышел, громко хлопнув дверью. Эгиль поправил топор на поясе и переглянулся с ведьмой. Когда та позавтракала, он сказал ей, что нужно идти, и они отправились на берег. Пора было в путь.

В утренней тишине, на берегу, где река тихо плескалась о камни, уже начинались приготовления к их отплытию. Волхв, приглашённый наместником, шёл облачённый в длинный плащ, подбитый беличьим мехом, он медленно поднимался по тропе от городища. В руках старик держал ветку священного дуба, украшенную травами и перьями и лентами.

На воде покачиваясь стояли драккары, уже готовые тронуться в путь. Северяне весело посмеивались, устраивая шуточные бои на берегу. Боролись, кидали друг друга в воду и тут же с шумом выскакивали обратно.

Кадушки с мёдом, сушёным мясом и зерном аккуратно укладывались в трюм людьми наместника, он всё-таки настоял на том, чтобы дать им в дорогу немного припасов. На высокой траве лежали связки трав, среди которых выделялись багульник, зверобой и любисток – травы, способные исцелить раны и защитить от злых духов.

Это ведьма попросила ведунов собрать ей в путь то, что необходимо для зелий, кто знает, с чем им предстоит столкнуться. Она пересмотрела пучки и довольно улыбнулась, ей принесли всё, что требовалось хорошей травнице.

Над рекой, словно тени, кружили вороны, видимо, принося вести от богов. Один из них сел на плечо волхва и прокаркал несколько слов, может, предвещая удачу в пути, а может, суля беды. Волхв кивнул и бросил в воду горсть соли и кусок хлеба, прося у водяного доброй дороги судам.

Когда всё было готово, Эгиль и Вильфрида взошли на борт. Наместник пожелал им хорошего пути и дал знак стоявшему рядом ведуну.

Тот тут же поднял руки к небу и начал петь древнюю песню-заклинание, призывая силы природы на помощь людям в пути. Лес откликнулся шёпотом листьев, ветер подхватил голос волхва и унёс его вдаль, над гладью реки. Драккар медленно тронулся с места. Гребцы лишь немного помогали ему, выводя на стремнину, где уже им придётся гнать его вперёд.

Вила посмотрела на уходящий берег без сожаления. Она не считала это место домом. Не почувствовала в нём ничего, что заставило бы её грустить. Лишь крепче сжала фигурку в руке.

Кикимора и Прошка стояли на носу и смотрели вперёд, на поднимающийся диск солнца, Ярило вновь гнал его по небосводу. На облака, гонимые Стрибогом. На лес, где вроде бы сверкнули и тут же погасли зелёные глаза его хозяина. И на волны, что поднял довольный угощением водяной, подталкивая ими судно вперёд.

Уже какой день перед взорами лишь водная гладь да берега, лесом поросшие.

Вила перебралась назад и смотрела, как гребцы ровно, размеренно толкают драккар вперёд. Мускулистые руки мерно поднимали и опускали вёсла. Мужчины горланили очередную северную песню, а те, что сидели на палубе, пили эль и подпевали гребцам.

К ней подошёл Эгиль и встал, засунув руки за пояс.

— О чём думаешь, нойда? — спросил он, заметив её задумчивый взгляд, устремлённый к горизонту.

— Ни о чём вроде как, — Вила поправила прядь, выбившуюся из косы.

— Хочешь, расскажу сагу о Ньëрде?

Девушка кивнула, она любила послушать всякие истории о богах, духах.

Северянин пригласил её присесть, сел рядом и начал свой рассказ:

— В те древние времена, когда боги и люди жили рядом, жил на свете и могущественный бог, а звали его Ньёрд. Имя его означало «сильный, мощный», каким он и был. Правил бог бескрайними морями, направляя драккары и кнорры, оберегая берега и усмиряя штормы. Но и наслать их он тоже мог, — голос Эгиля зазвучал тише, погружая Вилу в мир его богов.

— Ньёрд был отцом бога Фрейра, что был покровителем плодородия, и прекрасной богини Фрейи, покровительницы любви и красоты. Жил Ньëрд во дворце Ноатуне, что стоял на самом берегу моря. И вот однажды великан по имени Хрунгнир вызвал богов на поединок. Разгневанный Ньёрд ответил, встав на защиту Асгарда, обители всех богов. Он призвал свой огромный корабль Нагльфар, сделанный из костей мёртвых, и отправился в страну великанов – Ётунхейм, — он сделал паузу, посмотрев на ведьму, та внимательно слушала, и было видно, как ей интересно.

— В той славной битве, — даже голос Эгиля изменился, когда он стал говорить про битву. — Ньёрд обрушил на Хрунгнира всю силу морей. Он создавал гигантские волны, которые и сокрушили великана, и утопили всю его армию. Так и был повержен Хрунгнир, — весело закончил северянин.

— Но не всё было складно в жизни Ньёрда. Он был женат на богине Скади, той, что была покровительницей охоты и высоких гор. Но брак тот не был счастливым. Скади предпочитала ледяные пустоши Ётунхейма, куда и позвала своего мужа, а Ньёрд тосковал по шуму прибоя и запаху моря и не мог жить рядом с ней. И однажды он решил уйти, оставив Скади среди льдов, а сам вернулся в свой дворец на берегу моря. Где и живёт по сей день. Направляя и губя корабли, насылая и присмиряя волны, — наконец закончил ярл свой рассказ. — А у вас есть бог морей или рек?

Вильфрида задумалась, потом заговорила:

— Есть, Переплутом зовут. Он, как и ваш Нийорд, — она с трудом выговорила непривычное имя, — правит морями, но и дороги ему подвластны. Может он как и защитить, например, во сне совет дать, так и погубить путника. А ещё у него дочь есть, Дана зовут, она богиня всех рек.

— Похожи, значит, наши боги, — усмехнулся Эгиль и встал, глядя вперёд.

На небе собирались тёмные тучи, поднимался холодный ветер. Ведьма встала рядом.

— Что-то Стрибог расшалился, злится на что-то, — проговорила она.

— Стрийбох? — переспросил северянин.

— Бог ветра, — пояснила Вила.

Северянин кивнул, давая понять, что услышал, и вновь вгляделся в небо.

— Буря будет, — проговорил он. — Спрячься с Просьей и Граньей под полог, там безопаснее.

Вильфрида тут же схватила домочадцев и бросилась под защиту полога. Кто знает, как справится с непогодой драккар. Она нервно теребила край пояса и то и дело сжимала в руках фигурку чура.

Снаружи меж тем над просторами реки клубились мрачные облака, предвещая сильную бурю. Небо, прежде ясное и голубое, вдруг стало свинцово-чёрным, и воздух наполнился тревожными предчувствиями. Ветер, подобно дикому зверю, трепал паруса, швыряя драккары, будто сухие листья.

Ведьма обхватила руками домового и кикимору и тихо шептала обережные слова, взывала к богам, прося их защиты. Но боги их не слышали. Ветер выл всё сильнее, палуба под ними ходила ходуном. Ей было страшно представить, что творилось вне тонких тканевых стен.

А там волны вздымались высоко вверх, обрушиваясь на борт драккара, словно стремились утопить его в пучине. Судно содрогалось при каждом ударе, и его деревянные доски трещали, угрожая развалиться. Северяне, привычные к морским штормам, хватались за верёвки вдоль бортов, на которых обычно висели их щиты, перед бурей сваленные в кучу на палубе, чтобы удержаться на ногах, и пытались сохранить равновесие.

Ярл стоял на корме, глядя вперёд, и тоже пел песню, взывая к своему богу морей, прося его защиты. Его лицо было суровым, решительным. Он знал, что буря — это испытание, посланное богами, и нужно выдержать его до конца. Эгиль не понимал, чем они так прогневали бога славян, но и не до того сейчас было, главное — остаться на борту, не упасть в воду.

Вода хлестала по лицам воинов, ледяной дождь бил по коже, а молнии рассекали небо, освещая всё вокруг ослепительной вспышкой. Казалось, что сам Перун участвует в этой битве, посылая свои огненные стрелы прямо в сердце бури.

Прошка высунул было нос, но тут же залез обратно.

— Что там творится, — проговорил он, сдерживая позывы опорожнить желудок.

Даже кикиморе стало дурно от такой качки. Ведьма прижала их к себе и тихо запела колыбельную, что когда-то пела ей бабка, стараясь успокоить своих близких. Ей и самой было страшно, но она верила, что ладья выстоит. Что люди ярла смогут побороть стихию.

Один из хирдманов, молодой парень, кажется, его звали Олав, взглянув на своего ярла, вскрикнул:

— Эгиль! Мы все тут погибнем, нужна жертва! Боги её примут и успокоятся.

Но тот лишь усмехнулся, показав крепкие зубы:

— Не бойся. О́дин с нами. Он не даст нам утонуть столь бесславно!

Буря бушевала ещё долго, но хирд продолжал сражаться с ней, скрипели вёсла, то гребцы удерживали драккар на вершинах волн. Хлопали паруса, хирдманы тянули их, подставляя под ветер. Каждый удар волны, каждый взрыв грома приближал их к долгожданному отдыху. Наконец, небеса начали светлеть, и тучи рассеялись, открывая чистое голубое небо. Река успокоилась, и вода стала гладкой, как зеркало.

Драккар вышел из бури, и, хотя его борта были повреждены, а паруса порваны, он устоял, как и остальные корабли ярла Эгиля. Они уже догоняли головное судно.

Ярл, убедившись, что все целы, кинулся к пологу, откинул его и увидел, что ведьма, обняв своих домашних, крепко спит. Он усмехнулся, подивившись её характеру. Не каждый мужчина в такую бурю уснёт, а тут девица и на тебе. Но будить их не стал.

Отойдя обратно на нос корабля, задумался, что же могло так разгневать бога ветра.

Но если бы он видел чуть лучше, то смог бы тогда разглядеть в буре, что разгневали того не люди, а Дана, богиня рек. Которая в очередной раз отказалась идти за него замуж.

И тогда Стрибог вспылил, разъярился, и поднялась на реке страшная буря. В ярости он вырывал деревья с кореньями и кидал их в реку, многие из них и сейчас плыли мимо драккаров. Поднимал волны в надежде, что Дана откликнется на его призыв, спасая речных жителей.

Но она так и не вышла. И тогда уже Перун вмешался. Осадил разошедшегося Стрибога. Заставил вернуться обратно в чертоги, а не губить понапрасну леса, реки да людей со зверьём. Но знали и Дана, и Перун: ещё не раз тот вернётся, много веков длилось то уже. И никак бог ветра не хотел отступить от той, что так ему глянулась.

Но плывшие по реке того не знали, а потому и гадали, чем таким они разозлили бога ветров. И думали, как им его задобрить, чтобы более на пути бурь не было. Но ответа на этот вопрос так никто из них и не нашёл.

Эгиль стоял на носу драккара, когда к нему, покачиваясь, подошёл домовой.

— О, гутгин, — радостно поприветствовал его ярл.

— Сам ты уткин, — уже привычно бросил Прошка и тут же свесился за борт, ушедшая было морская болезнь вернулась. Он долго исторгал из себя остатки утренней трапезы. Затем, утерев рукавом рот, тяжело дыша, сел на влажную от брызг скамью. — Чуть не утопились совсем…

Северянин кивнул.

— Да уж, совсем ваши боги разошлись, чем мы их так могли прогневить? — спросил он домового.

— Да ничем. Стрибог он сам по себе такой, только дай побуянить. Он же один из самых молодых богов, вот и тешится, — просто ответил Прошка. — Ну или опять к Дане свататься приходит, а та в который раз ему отказала. Вот он и рассвирепел, а мы так, на пути попались ему.

— Бог ветра хочет сделать богиню рек своей кюной? — Эгиль присел на лавку подле домашнего духа.

— Давно ужо, а та всё кочевряжится, видите ли, она другого любит, — пояснил Прошка. — А Стрибог как отказ получит, так и гоняет ветры свои, бури пускает на реки.

— А кого?

— Хорса, навроде как. Тот её греет, вот она к нему и тянется. Но только у того давно жена имеется, Заряница, и ему Даны любовь ни к чему. Но сердцу ж ты не прикажешь, кого любить. Оно само выбирает.

Северянин усмехнулся, всё как и у людей. Он тоже был бы не прочь на нойде Вильфрид жениться, но та его кюной быть не захотела, Светозара выбрала. Значит, и у славян боги тоже из людей пошли, как и у них, много меж ними общего, гораздо больше, чем кажется их народам.

Долго они ещё говорили о богах, сравнивали северных и славянских, находя как и различия между ними, так и очень похожие черты.

А тут и ведьма с кикиморой проснулись и начали озираться, ища местечко, где им можно по нужде сбегать. До того они к берегу приставали, но сейчас кругом тянулись крутые обрывы.

Северянин приказал хирду остановиться и отвернуться, а девкам присесть на край борта да так справить свою нужду. Когда Вила и Граня закончили, тронулись дальше.

Вильфрида подошла к Прошке с Эгилем и присела на скамью.

— Ох и буря была ночью, — начала она.

— Просья сказал, что это Стрибог свататься приходит к речной деве, — усмехнулся варяг.

— Может и так, — кивнула девушка.

— А я б вот не отказала ему, — захихикала кикимора.

— А ты б никому не отказала, — ворчливо подметил домовой. — Лишь бы кто позвал.

— А тебе-то до того что? — тут же завелась Гранька. — Сам, коли не хочешь, так и другим не мешай!

— А я и не мешаю, это ты как оглашенная по кустам носишься!

— Это с кем это я по кустам бегала?! А?! — она подбоченилась, глядя на Прошку. — Сам, значит, меня в упор не видит, зато как с кем иду — сразу примечает.

— Да сдалась ты мне, — отмахнулся от неё домовой. — Ходи с кем хошь. Хоть с бесом каким.

— А что ты тогда сразу в крик-то, коль дела нет? Ась?

— Отстань ты ужо от меня, — Прошка отвернулся и скрестил руки на груди.

— Сам, значится, начал, а я от него отстань. Посмотри какой! Сам жениться не хочет, а другие не смей, — не умолкала Граня.

— Да нужна ты мне больно... — домовому опять стало плохо от качки. И так ему тошно, а тут ещё и эта прилипла, будто лист до жопы…

Эгиль и Вила отошли от них, не мешая им ругаться. Стоя позади всех, они смотрели на текущую воду и молчали.

Первым заговорил северянин:

— Они, видимо, всегда такие…

Ведьма кивнула:

— Граня давно по Проше сохнет, а тот птица вольная, говорит, ему эти бабы не надобны. Но стоит ей кого сыскать, и будто с привязи срывается, кричать начинает, — усмехнулась она.

— Думаешь, и он её любит? — спросил варяг.

— Того не знаю. Но то, что не хочет её отпускать, то точно.

Вильфрида замолчала и присела на сложенные щиты. Эгиль тоже притих, глядя вперёд. Солнце уже поднялось и освещало реку золотым светом.

— Скоро волоки, — наконец проговорил он. — Буря нам даже помогла чуть, быстрее плыли.

— Я слыхала, там почти 500 вёрст, — вздохнула девушка.

— Да нет, — успокоил её мужчина. — Там вёрст 10 от Катыни до озера, потом по нему до Удру. Там до озерца небольшого и в реку Каспля, а там уже и Хесин река. А из неё уже в море Словенское и по Волхову до Остзея дойдём. Заплывём в Тронхейм, запасы пополнить, тёплые вещи взять, и оттуда уже по Северному морю и до острова доберёмся.

— Долго нам плыть…

Эгиль кивнул, плыть им было ещё и правда долго, но им этот путь привычен, не первый год по морям и рекам ходят. А вот ведьме будет сложнее, но выбора иного нет. А потому он ободряюще похлопал её по плечу и улыбнулся ей.

Вильфрида украдкой взглянула на мужчину и чуть улыбнулась в ответ. Она знала, что путь будет нелёгким, но была готова к любым испытаниям. Только так она могла спасти Светозара.